Глава 7

Птица с шипом терновника в груди повинуется непреложному закону природы; она сама не ведает, что за сила заставляет её кинуться на остриё и умереть с песней... 

В тот миг, когда шип пронзает её сердце, она не думает о близкой смерти, она просто поёт, поёт до тех пор, пока не иссякнет голос и не оборвётся дыхание... 

Но мы, когда бросаемся грудью на тернии, - мы знаем, мы понимаем, 

и всё равно - грудью на тернии... 

Так будет всегда...

(с) Поющие в терновнике

– Ехать в степь – не самая лучшая идея, госпожа.

Я бросила взгляд на Дарива, а затем на Тургэна, который курил длинную трубку и поглаживал пальцами один ус, который телепался ниже его подбородка, скрытого узкой жиденькой бородкой.

– Он прав – женщинам там не место.

– Я не женщина.

И с яростью посмотрела на Дарива. Меня бесило, что он не поддерживает, а пытается ограничить, пытается задержать и помешать.

– Не воспринимай меня, как женщину. Я хочу, чтоб ты воспринимал меня, как человека без пола.

– Здесь ваш пол еще более важен, чем дома. Для всех вы – женщина, которая не должна кататься по степи и ходить по злачным, гнилым местам.

Я пренебрежительно повела плечами.

– Ты точно знаешь, где это место? Где нашли этих людей?

– Никто не знает точно. А тот, кто знает, либо мертв, либо молчит.

Я достала золотой слиток и положила перед мужчиной.

– А если вот так?

– А если вот так, – потрогал золото и даже укусил его боковыми зубами, так как одного переднего у него не было. – если вот так, то самим вам его никогда не найти. Из уважения к Скорпиону я дам вам провожатого. Вас отведут туда, где нашли трупы. Это все, что я могу.

– Вот и отлично.

Когда мы вышли из старой лавки на улицу, Дарив схватил меня за руку.

– Это безумие чистой воды. Это риск, это…это просто дикость – тащиться в степь и искать там неизвестно что.

– Не неизвестно что, а моего мужа. Его следы. Я ухватилась за ниточку. Я наконец-то что-то нашла.

– Где? В степи нашли?

– Да хоть в аду! Мы поедем туда немедленно!

– Я могу это сделать сам!

– Я приехала сюда не для того, чтобы ты делал все вместо меня.

– Ваша внешность, ваша одежда….

– Все поправимо. Найди мне мужскую одежду, а волосы я спрячу.

В его глазах промелькнуло то ли уважение с восхищением, вперемешку с бессильной яростью. Я откинула цветастый полог в лавке Тургэна.

– У тебя есть для меня мужская одежда и головной убор?

Тот быстро закивал и радостно бросился искать на полках в пыльном барахле какие-то цветастые тряпки. Вскоре я мало походила на женщину. Великоватые штаны, подпоясанные веревкой, поверх них ветхая рубашка, расшитый орнаментом жилет и жакет полностью скрыли мою грудь и талию. Волосы я спрятала под круглую шапочку с тонкой полосочкой меха по краю, выеденную молью. Для пущей правдоподобности Тургэн испачкал мне лицо.

– Теперь вряд ли примут за женщину, скорее, за мальчишку-посыльного или просто за оборванца. Ты тоже переоденься. Не светись своим шикарным шмотьём. У нас тут так не одеваются. Если не хотите привлечь внимание.

Пока Дарив переодевался, я рассматривала сувениры на полке в лавке, ходила между стеллажами, с любопытством разглядывая маленькие буддистские фигурки, вырезанные из дерева или выбитые из слоновой кости. А потом увидела черную тигрицу с золотым ободком на шее. Размером чуть меньше моего указательного пальца.

– Почем такая фигурка?

– Берите. Дарю.

– Правда?

– Правда. Вы мой первый покупатель за целую неделю.

Я сунула фигурку в карман шаровар, как вдруг снаружи послышались голоса, и лицо Тургэна изменило свое выражение. Он махнул мне рукой.

– Надо прятаться. Быстро! Сюда!

Отодвинул шторку возле прилавка, и я юркнула туда, не успев спросить, почему надо прятаться и от кого.

– Как дела, Тургэн? Что есть для нас?

– Ничего нет.

– Плохо, дорогой. Плохо. Должно быть. Албаста ждет. А она очень не любит ждать. Ты задолжал… ты знаешь уговор.

Я выглянула из-за шторки и увидела двух лысых мужчин в черной одежде. На их выбритых черепах, сбоку виднелись странные татуировки в виде какого-то знака.

– Скоро будет. Дайте мне день или два.

– Если через три дня не отдашь десять процентов – твоя лавка превратится в кучку углей, потому что толку от нее нет.

Я неловко переставила ногу и зацепила какую-то коробку. С громким шуршанием та свалилась на пол, и из нее высыпалась какая-то крупа.

– Что там у тебя? Кого прячешь?

– Никого. Это крысы.

– Врешь, гнида. А ну отойди.

Я затаилась, дрожа всем телом. Один из лысых «из ларца» одернул шторку и оказался лицом к лицу со мной

– Это что за рвань ты здесь прячешь?

– Это…это мой дальний родственник. На рынке кое-что узнает для меня.

– Родственник? С европейским лицом и голубыми глазами?

– Ты ж знаешь… мой брат женился на русской… это ее племянник.

Лысый внимательно на меня смотрел, склонив голову на бок, а я молилась, чтобы Дарив не выскочил из укрытия и все не испортил.

– На девку похож. Как зовут?

– Он немой. Не слышит ничего и не говорит. Они мне его отдали, чтоб не содержать.

Пальцы лысого разжались.

– Ясно. Долг не вернешь, пацана заберу – будет своей мордой смазливой расплачиваться.

– Или задницей. Гыыыыы. Албаста найдет ему занятие.

Толкнул Тургэна в грудь и вышел из лавки, а я, кусая губы и тяжело дыша, смотрела им вслед, придерживая шторку рукой.

– Кто это?

– Да так… не важно. У нас тут свои проблемы и законы.

– Что за долг? Тебе нужны деньги?

Отрицательно качнул головой.

– Нет. Не деньги.

– А что тогда?

– Меньше знаешь – крепче спишь.

Сейчас Тургэн мало походил на придурковатого мужлана с зачуханной лавки. И мне вдруг показалось, что вся эта мишура просто спектакль и прикрытие. Никто здесь не является тем, кем кажется на первый взгляд.

– Ганжуур, сюда иди.

Откуда-то из недр склада вынырнул худощавый мальчишка лет десяти.

– Проведешь этих людей к красному колодцу. Там, где тех мертвецов нашли.

Мальчишка посмотрел на меня, потом на Дарива, который вышел из своего укрытия бледный, как стена, все ещё сжимая нож в руке.

– Опасно туда сейчас… там эти из города рыскают. Узнают чего… у нас неприятности будут.

– Проведи, я сказал, и так, чтоб не узнали.

***

Мальчишка шел впереди и пел какую-то песню. Шел бодро, размахивая худыми руками, иногда припрыгивая и пиная ногами камушки. Я догнала его, игнорируя предостерегающие жесты Дарива.

– Эй, тебя как зовут?

– Никак.

Огрызнулся и дальше вперед побежал, а я разозлилась и тоже прибавила ход, схватила его за руку.

– Мы уже час идем. Куда ты нас ведешь?

– К колодцу, как дядька велел.

– А что там у колодца?

– Сам увидишь!

– Ты… гаденыш, с госпожой повежливей!

– Какой еще… госпожой.

 А потом с ног до головы осмотрел, прищурился.

– Та ладно? Серьезно? Бабу в степь?

– Я не баба, ясно? И я мужа своего ищу. Если поможешь мне – золото тебе дам. Так что на безбедную жизнь хватит. Скажи… видел здесь тюрьмы... ящики, где людей держат?

Лицо мальчишки вытянулось, и даже раскосые узкие глаза начали казаться больше.

– Какие ящики? Не знаю ничего! Туда идем, где этих выкидывают… Так дядька велел.

– Выкидывают кого?

–  Вы ж хотели… там, где тех мертвых нашли.

Я кивнула, а потом руку под шапку сунула, сережку из уха вытащила и мальчишке дала.

– На… возьми и расскажи мне, кого там выбрасывают? Их из той тюрьмы привозят?

– Не знаю никакую тюрьму. – отвернулся и сережку на солнце внимательно рассмотрел.

– Кто их выкидывает? Откуда? Ты ведь знаешь, да? Видел кого-то? Скажи?

 Я схватила его за плечи и сильно тряхнула.

– Скажи мне. Может, мужчину видел. С татуировкой тигра… такой огромный, нос сломан.

– Может, и видел. Сережку вторую дашь – скажу!

– Ты! Совсем охренел, мелкий? – Дарив сцапал пацана и тряхнул так, что тот дернулся всем телом.

– Отпусти…отпусти. Я дам ему сережку, только пусть скажет.

– Сначала пусть скажет, а потом сережку получит! Говори! Давай!

Мальчишка сначала на меня посмотрел, потом на Дарива.

– Возят они… эти лысые, которые приходили… около года назад притащили двоих. Один с тигром на плече и глаза страшные, злые, и волосы длинные на лицо все время падали.

– Куда притащили?

– Туда… к коробкам…

– Каким коробкам?

– Там провинившиеся… смертники. Их потом выбрасывают в степь.

– Какие провинившиеся? Перед кем?

– Перед ведьмой этой… Албастой. Их в коробках держат, пока не умрут, и того с тигром на руке тоже туда повезли.

 Я всхлипнула и схватилась за горло.

– Я часто там хожу, смотрю… иногда вещи их выкидывают. Я собираю. Видел, как его в один из ящиков закрыли.

– О божеее, – я с трудом могла сделать вдох, – отведи нас туда, к ящикам!

– Не могу… мне нельзя. Только к чертополоху. А туда нет… того места не существует. Ясно?

– Как это не существует?

– Вот так… нет его. Люди придумали.

– Как нет? Ты же сказал… сказал только что, что есть!

– Наврал я. Сережку хотел. И вообще, сами туда идите.

Мальчишка вырвался из рук Дарива и быстро побежал в сторону деревни.

– Твою ж! Стой! Стой, паршивец!

Выхватил пистолет, но я схватила его за руку, заставив ее опустить.

– Ты что?! Это же ребенок!

– Это проныра и обманщик! Он выманил у вас сережки и удрал. Может, и нет никаких ящиков! Сказал то, что слышать хотели. Надо вернуться в деревню и надрать ему зад!

– Нет времени на это! Нет! Если…если Хан там… в этих жутких коробках…

– Он выдумал эти коробки! Выдумал! А вы поверили!

– Давай пойдем туда и проверим. Он же сказал, что за чертополохом...

– Мы сами не найдем. Без проводника.

– Найдем! Если это чертовое место есть – мы его найдем. Не хочешь – не иди! Я сама пойду! Я чувствую, что мы близко. Слышишь? Вот здесь чувствую! – ударила себя по груди… заболело там. Сжалось все.

– Просто вам очень хочется сверить!

– Мне не хочется… Я ВЕРЮ!

– Надо поворачивать назад. Мы здесь ничего не найдем. Мальчишка солгал.

От отчаяния мне хотелось закричать. Завопить на всю эту степь, в которой от жары хотелось сдохнуть. Да и вообще безумно хотелось сдохнуть, чтобы не разочаровываться.

– Нет. Мы еще не дошли до чертополоха.

– Здесь вся степь в чертополохах, – криво усмехнулся и остановился, – вон там, видите? Катится, как шар – это и есть чертополох.

– Думаешь, я идиотка и не знаю, что такое чертополох? Но мальчишка имел в виду нечто другое. А вообще, – я чувствовала, как злость вскипает внутри, как обжигает мне внутренности, – ты можешь разворачиваться и идти обратно. Давай, беги на самолет, да пошустрей. Расскажи Батыру, как внука его искать не хотел, а я как-нибудь сама. Не пропаду. Спасибо, научил.

Выдернула из-за пояса пистолет и передернула затвором, и пошла вперед, не оглядываясь на него, пытаясь сдержать слезы, пытаясь не дать себе развернуться и…и бросить все, уехать домой.

Вдалеке клубится пыль, она плавится в раскаленном воздухе, становится похожа на пожелтевшее стекло. И я иду не оборачиваясь туда, где стекло сливается с горизонтом, и мне кажется – там вдалеке что-то есть, или это мое больное воображение рисует мне миражи.

И гладь раскинулась впереди и сзади огромная, как океан. Ровная, прямая, плоская. Стою на ней, как на тарелке. Все вижу и в то же время ничего. Вверху небо чистое, лазурное, пронизанное лучами солнца, а внизу земля и пожухлая трава, колючки и проезженная, протоптанная людьми и лошадьми широкая дорога. Где-то есть вода, до меня доносится запах озона и камыша. И… навоза. Я хорошо его запомнила. Мы с мамой Светой летом на маленькую дачу ездили. Там она выращивала помидоры, огурцы… Помню, как не хотела ехать, как придумывала любую причину, чтобы дома остаться. А сейчас я бы отдала все на свете, чтобы хотя бы на пару минут с ней вместе оказаться в ее огородике, стоя на коленях и прорывая траву.

Может, зря я здесь? Может, надо разворачиваться и дальше жить, как дед сказал? Ради сына, ради Эрдэнэ. Но тогда меня не станет. Это буду уже не я. Без моего мужчины. Без их отца. Без моего Хана.

Остановилась… замерла, всмотрелась в горизонт – не иначе, как там что-то есть. Словно стена, то ли насыпь, то ли строение какое-то. Если зрение мне не изменяет, я даже вижу вышку.

Ускорила шаг, на ходу отпивая воду из пластиковой бутылки и вытирая рот рукавом рубахи.

Чем ближе я подходила, тем отчетливей различала две фуры, стоящие задом друг к другу, образуя своеобразную стену. А по обе стороны от машин тянется насыпь из чертополоха, сцепленного, сбитого то ли ветром, то ли человеком в живую изгородь.

Когда вплотную почти подошла к машинам, раздался крик откуда-то сверху.

– Стоять! Кто такой? Чего рыщешь здесь? А ну давай! Вали отсюда, пока башку не прострелили!

Кричит кто-то сверху, с вышки. У него винтовка за спиной. Я отчетливо вижу ее силуэт на фоне светло-синего неба.

– Эй! Мне спросить надо…

– Вон пошел! Спрашивать он удумал!

Я сделала один шаг, и возле моих сандалий взметнулась земля, просвистело что-то, впиваясь в нее и выбивая фонтанчики пыльной грязи прямо мне на ноги. В ту же секунду меня свалили на землю и заставили уткнуться в нее лицом.

– Оружие опусти! Привет тебе от Скорпиона! Ищет кое-кого! Готов заплатить!

Голос Дарива вынудил меня сначала вздрогнуть, а потом и выдохнуть с облегчением.

–  Алх! Не стреляй! Это заказчики!

– Зачастили! Только ж взяли одного!

Я резко к Дариву обернулась, и сама ощутила, как засияли мои глаза. Но он явно не был так рад, как я.

К нам подошел низкорослый, коренастый мужчина с высокими, широкими скулами и узкими, растянутыми к вискам глазами. Его волосы были спрятаны под кожаную шапку, сшитую из лоскутков. От него воняло потом, жиром и конским навозом. Это место вообще «благоухало», оно словно источало жесточайшую вонь, как будто мы приблизились к свалке или к заброшенной яме с экскрементами.

– Сюда нельзя. Здесь закрытая зона. Убирайтесь. Власть Скорпиона сюда не распространяется.

Дарив удержал меня жестом, но я сделала шаг вперед.

– Власть золота распространяется везде. Мне нужно знать, есть ли здесь один нужный мне человек, и, если есть, я заплачу сколько скажешь, чтобы забрать его.

– Гы, – монгол хохотнул, показывая мне парочку гнилых зубов, – ты что, баба, что ли?

Это произошло молниеносно, так быстро, как меня учили Зимбага и Дарив. Лезвие моего ножа ткнулось в брюхо скалящемуся ублюдку.

– Я выпущу тебе кишки и глазом не моргну. Ты можешь стать трупом, а можешь стать богатым. Выбор за тобой.

– Тебя пристрелит мой товарищ.

– Но до этого я успею проткнуть твои кишки.

Ухмылка пропала. А я сунула руку за пазуху, достала мешочек с золотым песком и швырнула мужчине. Он схватил, и его глаза расширились, когда увидел содержимое мешочка. Потом посмотрел на меня, подбрасывая мешочек на ладони.

– Здесь нет людей. Здесь куски вонючего, гнилого мяса, догнивающие свой короткий срок.

– Значит, я заберу свой кусок мяса. Его зовут…

– Насрать. У нас нет их имен. Мы не знаем тех, кого сюда привезли. Они не разговаривают с нами, а мы с ними. Опиши, кто тебе нужен, и если такая кучка дерьма у нас есть, я позволю вам ее забрать, а вы… дадите нам десять таких мешков!

– Идет! Дадим двенадцать!

– Гос..,

– Молчать! – подняла руку, не давая Дариву сказать ни слова. – Мне нужен мужчина, монгол, длинноволосый, с татуировкой тигра на плече. Его привезли примерно год назад.

– Есть несколько с тиграми. Все патлатые.

– Впусти меня! Я найду сама!

– Еще чего! – наставил на меня винтовку.

– Добавлю еще мешок! Получишь пять, даже если его здесь нет!

– Давай, отгони фуру, пусть проходят! – крикнули сверху.

***

Нет, я не знала, что такое страх, что такое боль, что такое унижение и жизнь, которая хуже смерти. Нет ничего ужаснее, чем то, что человек может сделать с человеком. И это жуткое место свидетельство тому, насколько омерзительны люди, когда получают достаточно власти, чтобы ломать и калечить себе подобных, содержать в таких условиях, при виде которых мне захотелось броситься прочь с этого живого кладбища.

Это место настолько ужасно, эти люди настолько обречены, что их даже практически не охраняют. Отсюда никто не бежит. Это смертная казнь, только отсроченная на месяцы, на года. Кто сколько выдержит.

Ящики стоят в виде рядов с могилами… эти страшные коробки, из которых выглядывают руки и головы, опущенные вниз. Вонь стоит жуткая до тошноты, надзиратель и сам прикрывает нос платком.

Он тыкает в несчастных палкой, приподнимает им головы, а я, видя распухшие, потрескавшиеся от солнца лица, отрицательно качаю головой и судорожно сжимаю бутылку с водой, на которую заключенные смотрят с диким голодом. Они бы за нее убили… И чем больше мы людей осматриваем, чем больше пустых, потерянных взглядов я вижу, тем сильнее нарастает вопль ужаса внутри. Он ведь не мог сюда попасть… не мог. Наверное, это правильно, если его здесь нет. Пусть он никогда не узнает это проклятое место.

Но разочарование овладевало всем моим существом. Мы почти завершили осмотр. Снова ни с чем… снова с пустыми руками.

– Больше нечего смотреть.

– А там? – в отчаянии я кивнула на последний ряд.

– Там самые слабые. Двое уже трупы. Вечером уберем, когда солнце зайдет и остальные умрут.

– Я… я хочу видеть.

И что есть силы всматриваюсь вдаль, мне кажется…кажется, что я узнала эти черные волосы, свисающие до земли, узнала огромные руки.

– Там трупы! – настойчиво сказал надзиратель.

– Мне…мне надо увидеть!

 Я бросилась туда сломя голову. Падая на ходу на колени, с отчаянным рыданием приподнимая голову умирающего. Наверное, я закричала… громко, надрывно. На меня смотрело безглазое существо, оно дергалось и трясло головой, пытаясь выплюнуть палку, вставленную в зубы…Да, я узнала его… узнала. Того самого человека, с которым Хан уехал в последний раз.

Я терла грязь на запястье мужчины, всматриваясь в татуировку, потом схватила его за щеки, выдернула палку из окровавленных губ, поднесла к ним бутылку с водой.

– Мэргэн… это я… я… Ангаахай… где твой хозяин, Мэргэн?

– Эй! Что ты там ему говоришь? Он тебя не слышит. Он трупешник! Три дня как есть не может и пить.

– Мэргэн… умоляю тебя, скажи мне, где он? Ты же знаешь. Скажи! Прошу тебя! Скажиии!

А он дергается, трясется, пока совершенно не обмяк и со рта струйка крови не потекла.

Дарив поднял меня с колен, пытаясь оттащить от заключенного, а надзиратель схватил его за волосы и поднял голову.

– Скажииии…заклинаююю, – прошептала я.

– Тургауды…тур…га… – надзиратель со всей силы пнул его носком сапога в голову.

– Заткнись, мразь!

Мэргэн захрипел, дернулся в последний раз.

Я бросилась к надзирателю, стискивая в ладони нож. Озверевшая, окончательно сошедшая с ума от понимания, что только что умерла моя надежда… только что исчез последний призрачный след, который мог привести меня к Тамерлану.

И все зря. Вся эта дорога. Весь этот дьявольский путь. Риск. Все это просто так… и страшнее всего – нет правды. Я так и не узнаю – жив он или мертв. А я не могу так больше. Знать хочу. Пусть…пусть это будет его тело. ЧТО-ТО!

– Кто? Кто такие Тургауды? Кто они? Отвечай! – от неожиданности мужчина выронил винтовку. – Говори мне сейчас же, кто они такие, или я тебя уничтожу. Сгною. С дерьмом смешаю. Слышишь? Я тебя…

– Стоять! – голос Дарива прозвучал где-то сзади, и я поняла, что он направил пистолет на второго охранника, сидящего на вышке.

– Кто! Они! Такие! ОТВЕЧАЙ!

Нож вонзился ему в ногу, неподалеку от паха. Он взвыл. Я это сделала…. И я бы смогла его убить. Смогла… если бы не ответил. Я была в таком отчаянии, в таком диком и невыносимом отчаянии, что могла вырвать ему кишки своими руками.

– Я всажу этот нож тебе в яйца и несколько раз прокручу, а ваше проклятое солнце дожарит из них яичницу! Отвечай!

Если…если он не знает, это конец. И я проиграла. Мне придется вернуться обратно ни с чем. Силой надавила на нож, заставляя надзирателя скорчиться от боли.

– Псы…Псы Албасты! Она выкупает некоторых для боев…боев без правил!