Глава 8

Океаны ломают сушу. 

Ураганы сгибают небо. 

Исчезают земные царства, 

А любовь остаётся жить. 

Погибают седые звёзды. 

Серый мамонт вмерзает в скалы. 

Острова умирают в море, 

А любовь остаётся жить. 

Топчут войны живую зелень. 

Пушки бьют по живому солнцу. 

Днём и ночью горят дороги, 

А любовь остаётся жить. 

Я к тому это всё, что, если 

Ты увидишь как плачут звёзды, 

Пушки бьют по живому солнцу, 

Ураганы ломают твердь, 

Есть на свете сильное чудо: 

Рафаэль написал Мадонну, 

Незапятнанный след зачатья 

На прекрасном её лице. 

Значит, день не боится ночи.

 Значит, сад не боится ветра.

Горы рушатся. Небо меркнет,

 А любовь остаётся жить.

(с) Сергей Островой

Кто такая эта Албаста? Это не имя. Это кличка. Я прочла кто они... Албасты. Мифологические существа… Демоницы. Уродливые, гнилые, самки, пожирающие плоть грешников. Никто и никогда не видел ее лица, никто не знал, как с ней связаться, никто не называл настоящего имени этой женщины вслух. Ее боялись, как огня. Я в каком-то чертовом замкнутом круге. Я кручусь рядом и не могу найти, и я на грани срыва. Как будто хватаю судорожно скрюченными пальцами миражи, скольжу ими  по призрачному лицу Тамерлана и промахиваюсь, хватаюсь за воздух и остаюсь ни с чем снова и снова.

Как выйти с ней на связь? Как попасть на тотализатор? Как вообще подобраться к этому кодлу, к этой секте для избранных извращенцев? Я металась в отчаянии по комнате, которую снимала в одном из маленьких городков неподалеку от той самой степи. Не спала ночами. Оставались считанные дни до возвращения обратно. Дед давал мне всего неделю. И ни одной зацепки кроме слов того надзирателя. Конечно, мы его пытали… Но все, что он знал – это то, что женщина в маске приезжает иногда выкупать смертников, осужденных некоей сектой Чахар-Мугчи, содержащей тюрьму. Мне это ни о чем не говорило. Я как будто брошена в грязный океан и плаваю среди мусора, мяса, трупов, всплывшего дерьма, и не знаю, где я, куда плыть и насколько здесь глубоко. Своя мафия, свои законы. Скорпион был прав. Я попала в иной мир и ни черта в нем не смыслю.

– Она покупает людей. У нас мясо, где-то покупает шлюх, где-то животных. Она страшная женщина. С ней не нужно связываться. У нее повсюду свои люди. Они даже там, где вы о них ничего не подозреваете.

Вторили надзиратели, пока Дарив держал их на прицеле. Мы не знали, можно ли их отпустить, не сдадут ли они нас.

– Кто ее привозит? У вас должен быть посредник. Назови имя посредника, и я оставлю тебя в живых.

– Я не знаю. Они просто приезжают… и все.

– Ложь! Знаешь. Ты продаешь им людей. И все деньги берешь себе. Для этого ты с кем-то наладил бизнес. И я хочу знать – с кем.

Я слышала, как Дарив выбивает правду, как стонет и кричит надзиратель, пока второй мочится в штаны и дергается в одном из опустевших ящиков. Он никогда не заговорит и никогда не сможет ничего написать… Ему нечем это сделать. Больше нечем… Да, жестоко. Но здесь не бывает иначе. Здесь иначе нельзя. Нет жалости, сочувствия, сострадания. Они остались за чертой этого страшного места. И во мне они тоже умирали. Я хочу вернуть своего мужа домой и сделаю это любой ценой.

Он вышел ко мне, вытирая окровавленные руки и морщась от брезгливости.

– Есть один человек. Выйти с ним на связь можно будет через того мужика из лавки. Надо предложить для нее товар. Иначе она не клюнет. И сделка должна быть честной на все сто процентов.

– Товар? Какой? Золото? Оружие? Что предложить?

Дарив усмехнулся.

– Нет. Она торгует другим товаром. Живым.

У меня не оставалось выбора. Мне приходила только одна идея в голову. Только один выход. И когда я окончательно приняла решение, тут же вышла из своей комнаты и постучала в спальню Дарива.

– Я знаю, какой товар можно предложить Албасте.

– НЕТ!

– ДА!

***

У нее выдался паршивый день. Один из самых отвратительных дней за последнее время. Она потеряла много денег. Потеряла миллионы. Все из-за этой падали, из-за этого ублюдка, выблядка от кровосмешения, урода, который портил все, к чему прикасался. Она никогда не забудет, как из спальни вынесли Лу. Окровавленную, голую, мертвую. А потом вывели это животное, которое захлебывалось смехом и харкало кровью. Валялось у нее в ногах с поломанными ребрами, задыхалось и продолжало скалиться. Потому что понимал, мразь, какие неприятности ей устроил. Ничего… она его сломает. Она поставит эту наглую тварь на колени. Или она не Албаста.

Убить его – это слишком просто. Она хочет дрессированного, преданного пса, лижущего ей пятки. Хочет, чтобы этот пес сам приносил ей миллионы. И она этого добьется. Лу вынесли из спальни и подбросили в клетку к тигрице. Та довершила начатое ее отмороженным хозяином. Официально было озвучено, что выпившая Лу влезла к тигрице и пострадала. На это были потрачены сотни тысяч. Закрыты многие рты. Кому-то деньгами, кому-то свинцом. Ее бизнес слишком дорого стоил и слишком много ей приносил, чтобы потерять его вот так. Из-за этого недоноска. Но самое главное – она этот бизнес любила. Это было ее царство.

С каким наслаждением Албаста заглядывала в глазок его вонючей камеры. Метр на метр, где он стоял совершенно голый, с поломанными ребрами. Голодный, умирающий от жажды, с нескончаемой музыкой. Она включала ему своего любимого Баха. И с почти оргазмическими спазмами удовольствия смотрела, как от громкого звукам проклятый ублюдок не может уснуть и сдирает ногти до мяса, он ведь даже не может ударить с размаха о стены. Потому что нет места. И корчится, орет, сжимает до слез глаза. Как тебе концерт, Хан? Все для тебя, родной, все для родимого родственника. Ты хотел уединения? Пожалуйста! Ты хотел музыку – вот она! Наслаждайся!

Потом она установила маленькую камеру в карцере и жадно мастурбировала, пока заключенный бился лбом о стену. Она кончала под кровавый пот, стекавший с его лица, вонзала в себя пальцы с красными ногтями и извивалась на кушетке. Он ее возбуждал. Всегда. Даже тогда, когда ей хотелось его расчленить. С каких пор в своих фантазиях начала представлять этого самца, эту мразь, она так и не знала, но в какой-то момент поняла, что во время секса ей чудится его скуластое лицо, его толстый, огромный член, его звериная жестокость. С собственным мужем, со своими любовниками она стонала и воображала своего бывшего зятя.

Иногда у него стоял. Там, в камере. Торчал колом. Огромный, со вздувшимися узлами вен, налитый кровью, с круглой, блестящей головкой. Как будто перед поплывшим, смазанным взглядом Хан что-то видел в своем воспаленном от голода и боли воображении.

Этот зверь излучал мощный заряд секса даже в своей клетке. Потный, весь покрытый грязью, жиром, кровью, он хватал свое орудие огромной лапищей и быстро двигал ладонью вверх-вниз, запрокинув голову, скорчившись в пароксизме похоти, пока белые струи не били прямо в стену. К нему не пускали шлюх. Он не заслужил. После убийства Лу пусть захлебнется своей спермой.

Она всегда увеличивала его лицо в этот момент. В момент оргазма. Его оскаленный рот, который все время произносил одно и тоже по слогам, но Албаста так и не смогла разобрать эти слова. Только первые два слога – Ан-га… а дальше гортанный стон обрывал хриплый звук голоса и сливался в звериное рычание.

Нет, она бы никогда не легла под эту тварь, и за это ей хотелось снять с него кожу. Особенное удовольствия приносили его страдания. Когда-нибудь Албаста кончит под его последние судороги и посмотрит в его застывшие глаза. Но это произойдет не скоро. Он не заслужил быструю смерть, как и его вонючий дед. Как и все Дугур-Намаевы. Когда он сломается, она будет продавать его каждой, кто купит. Она превратит его в истрёпанную, поношенную шалаву мужского пола. За что он казнил ее дочь? За то, что она была шлюхой, сбежала с любовником?

В свое время его дед разорил всю ее семью. Их шахты закрылись, их товар обесценился, Батыр скупил все по дешевке, и отец Албасты пустил себе пулю в лоб, а мать сошла с ума. Потом эти шахты принесли Дугур-Намаевым миллионы. Батыр обманул ее отца, прокрутил какую-то аферу и уничтожил целую семью. У Албасты оставалось только одно достояние – это мужской склад ума и собственное тело, она умела продавать его подороже. Весь смысл ее жизни заключался в том, чтобы вернуть себе то, что отнял у них Батыр Дугур-Намаев. Все его шахты принадлежали ее семье, и она вернет их во что бы то ни стало. И…если бы не слабая и безвольная дочь, у нее бы все получилось, но эта дура все испортила. Нет, Албасте не было ее жалко. Маленькое исчадие ада, рожденное от двоюродного братца, который содержал бедную родственницу какое-то время, пока она не сбежала, прихватив с собой денежки и младенца.

Туда маленькой потаскушке и дорога. Тупая курица, которая могла купаться в золоте. Не выдержала она. Всего-то раздвигать ноги и исправно сосать у своего мужа, а когда придет время – вонзить ему в сердце кол. Нет, сучка решила, не посоветовавшись с матерью, обвести вокруг пальца самого злобного и хитрого хищника. И поплатилась!

 Но смерть дочери Албаста все равно ему не простит. Так положено. Она добавит ее в огромный счет Дугур-Намаевым.

Скоро…очень скоро она подберется к каждому из них. Содрогнувшись в последних спазмах наслаждения, откинув голову на красные бархатные подушки и облизав пальцы с золотыми кольцами, посмаковав собственные соки, Албаста выдохнула, а потом с раздражением посмотрела на дверь. Там кто-то настойчиво скребся. Бесил ее настырностью. Она ж сказала не беспокоить ее. Выключила изображение на экране. Сегодня ублюдок порадовал ее искусанными в мясо губами и взглядом загнанного животного. Еще совсем немножко, и он опустится перед ней на колени.

В комнату вошел преданный ей до фанатизма Тахир. Преклонил одно колено и поцеловал ее пальцы, которыми она только что трахала сама себя. Он учуял запах, она знала. Он хорошо его знал. Иногда она позволяла ему лизать у себя между ног. Преданный песик.

– Простите, госпожа. Это важно…

– Что такое?

– Кто-то расправился с надзирателями… За чертополохом.

– А мне то что? Это не мои проблемы. Это проблемы Чахар-Мугчи.

– Он ужесточил контроль и больше не продает заключённых.

А вот это ее разозлило, и она подскочила на кушетке, одергивая подол платья и стискивая тонкие губы.

– Что значит, не продает? У нас был уговор!

– Он сказал, что пока не узнает, кто вошел на его территорию – ни один заключенный не будет продан.

– Что за…мне нужны бойцы! Этот ублюдок должен мне!

– И… и хорошая новость.

– Какая новость может быть хорошей после этой? У меня послезавтра бои? Кого мне ставить? Ты шлюх привез? Чем мне дразнить свое мясо?

– С вами хотят встретиться и переговорить насчет новых поставок товара… Как мужского, так и женского пола.

– Кто это?

– Я говорил с женщиной. Мы можем договориться о встрече. Вам привезут товар на пробу в подарок.

Тонкие губы растянулись в хищной улыбке.

– Какое правильное начало сотрудничества. Мы ничем не рискуем?

– Совершенно ничем.

– Договаривайся о встрече.

Албаста гладила между ушей свою любимую кошку Аиду породы сфинкс, перебирала складочки на массивной кошачьей шее и потягивала из бокала красное вино. Интересно, что там за поставщица? Она знает всех, кто есть на рынке. И никто до сих пор не давал ей то, чего она хочет. Если эта новенькая реально сможет поставлять бойцов на ринг, то Албаста возьмет ее под свое крыло и даст ей «крышу». Но все слишком хорошо складывается. Товар словно сам плывёт в руки, а ведь так не бывает, верно? Хотя с недавних пор фортуна повернулась к Албасте мордой и даже начала призывно улыбаться. Ничего, скоро она отнимет трон у Скорпиона и его семейки. Власть Албасты будет безграничной. И этот придурок, который зовется ее мужем, больше не сможет ею командовать или к чему-то принуждать. Она возьмет его за яйца и заставит делать то, что она хочет.

Гостью привез личный водитель на машине с крутыми номерами, явно купленными по большому «блату». Какая мелкая мошка эта торговка живым товаром. Низенького роста, черные, ровные волосы рассыпаны по плечам, разделены прямым пробором и заправлены за уши, но идет, как королева. Она бы сказала – плывет. Молодая. Даже очень молодая. Интересно, кто это такая? Русская? Не монголка точно. Надо пробить по своим каналам. А потом усмехнулась. Такой наглости она еще не встречала. Женщина вела за собой следом мужчину, на его горле ошейник из алой ленты с бантом под самым подбородком. Пиджак расстегнут, под ним голое тело. И какое тело. Накачанный пресс, смуглая кожа, выпуклая волосатая грудь, руки-грабли и морда настоящего убийцы. Хорош подарок, ничего не скажешь. Албаста тут же представила, как стравит его с Ханом. Вот этот соперник порвет наглого сукиного сына на куски. Это видно по взгляду из-под косматых бровей и по сжатым кулакам. Она с удовольствием посмотрит, как умоется кровью мразь, которая так и не сломалась в своем карцере. Грызет камни и не сдается. А всего-то она приказала ему стать на колени, поцеловать ее ноги, извиниться, а потом присягнуть в верности. Ничего особенного. Ничто, по сравнению с теми благами, которые имеют ее Тургауды. Ее верные псы всегда накормлены, всегда имеют самых сочных шалав. Пусть начнет забывать, кем он был. Он больше не Хан.

– Кто ты такая? – не здороваясь, спросила Албаста и посмотрела в темно-карие глаза женщины.

– Меня зовут Хумай. Это все, что нужно обо мне знать.

Приподняла тонкую бровь, всматриваясь в гладкое лицо молодой женщины и так и не понимая, какой она национальности. Так как на монгольском говорит с едва заметным акцентом.

– Дорогая, мне надо о тебе знать достаточно для того, чтобы мне не захотелось растереть тебя в порошок.

Похоже, черноволосая малышка не знает, куда и к кому попала. Надо поставить ее на место.

– Ты можешь рискнуть… но как только с моей головы упадет хотя бы один волосок, маленькая красная точечка на твоем лбу станет дыркой.

– Какая еще точечка?

– Вот эта! – незнакомка ткнула пальцем в лоб Албасты.

Презрительно усмехнувшись, та вынула из кармана круглое зеркальце и поднесла к лицу, улыбка тут же пропала – на ее лбу огонек от лазерного луча снайперской винтовки. Хлопнула зеркалом и дико осмотрелась по сторонам.

– Тыыыыыы!

– Еще трое следят за домом. – Хумай пожала хрупкими плечами и грациозно села напротив Албасты, дернув за ленту своего пса, топнув ногой так, что тот тут же упал на колени и уткнулся лбом ей в ноги.

– Я пришла с миром. Тебе нужны воины, мне нужно золото. Давай не будем меряться яйцами. У нас их нет. Но есть нечто более важное – это наше дело. Мы этими яйцами торгуем. Я продаю – ты покупаешь. Мы нужны друг другу. Я слышала, что ты честна с поставщиками, платишь золотом.

– Где ты берешь живой товар?

– Там, где его не могут взять другие. Если все будут знать, то зачем тогда нужна я?

Дерзкая сучка. Вполне уверена в себе. Знает, чего хочет, подготовилась к встрече, страхом не воняет. Кто она такая? Чья подстилка? Слишком молода, чтоб заниматься этим в одиночку. За ней есть чья-то волосатая спина. Мощная спина. Иначе не было бы столько уверенности в себе.

– Я привезла тебе подарок. Хочу, чтоб ты сама оценила, какие воины могут стать твоими. Этот… Ифрит всецело твой. Распоряжайся им, как хочешь.

Толкнула мужчину в шею, и тот склонил теперь голову перед Албастой. Покорный. Натренированный раб, знающий свое место. Как этой мелкой сучке удается такого добиться?

– То есть, если я захочу его убить, то я могу это сделать прямо сейчас?

– Да.

Без колебаний. Как отрезала. И склонила голову к плечу. Для жгучей брюнетки у нее слишком белая, фарфоровая кожа, едва тронутая легким румянцем, и нежные, розовые губы. Ей бы подошло быть блондинкой… наверное. Албаста выдернула из разрезанного ананаса тонкий столовый нож и поднесла к горлу Ифрита… Как интересно она назвала своего пса. Мусульманская мифология. Но вряд ли оба мусульмане… хотя сегодня уже ничего нельзя знать.

– Зарежу твоего песика, как свинью.

– Нет, – вскинула голову, впившись в лицо Хумай цепким, изучающим взглядом, – не моего песика, а твоего. Режь, если не жалко. У меня таких с несколько десятков. Но одного ты уже потеряешь, а он мог бы приносить тебе миллионы.

Албаста полоснула мужчину по щеке и с жадностью слизала каплю крови с лезвия.

– Ты права. Жалко. Слишком хорош. Чего хочешь взамен, Хумай? Проси. Ты сегодня моя гостья. Я довольна подарком. Мне чертовски давно никто ничего не дарил.

Женщина пожала плечами.

– Ничего не хочу. Разве что посмотреть бои. Говорят, здесь они самые кровожадные и потрясающие. И никто не открывает секрет, как на них попасть.

– Не зря говорят. Так и есть. Попасть на тотализатор невозможно без особого приглашения. Он только для избранных. Как раз сегодня состоится Турнир Четырех. Знаешь, что это значит?

– Нет. Введи в курс дела?

– Четыре бойца будут драться насмерть друг с другом, и выживет только один из них. Турнир может продлиться четыре дня.

– Четыре?

– Да. В последний день выживший будет драться с хищным зверем. И, возможно, тоже умрет.

– Прекрасно. Давно не видела ничего подобного. Покажешь своих воинов? Слышала, у тебя они все на подбор.

– Самые лучшие! – гордо заявила Албаста. Эта девка начинала ей нравиться. Умная, наглая, но учтивая. Уважение, но ни капли страха. Потом она выпытает у нее, откуда та достает воинов. Особенно таких, как этот коренастый, седоватый здоровяк. – Покажу. Чтоб нашла мне таких же… а то мрут они часто.

Как раз сегодня она собиралась наведаться в карцер к наглому ублюдку.

Пусть дерется. Что, она зря его кормит?

– Надень маску. В псарне не должны видеть твое лицо. Таковы правила.

Какое-то странное чувство вызывала эта Хумай. Моментами казалось, что она нервничает, а моментами выглядела спокойной, как удав. Никто раньше не просил у Албасты посмотреть ее сокровище, ее родное и любимое детище, ее верных рабов. Она их любила в какой-то мере. Бывало даже скорбела по утрате и надевала траур по особо любимым воинам.

Но ее любовь была особой, она любила все то, что они могли ей дать. Но никогда не видела в них людей. Те, кто выходят на арену, скорее, были просто животными, на которых она имела все права. Иногда чесала за ухом, а иногда безжалостно ломала им кости.

Ей нравилось давать им имена, распределять их по клеткам, придумывать программы боев и костюмы, составлять меню для каждого из них, продумывая дни голодовки и дни пиршеств. Наказывать, продавать и наблюдать, как они трахают своих фанаток, готовых вывалить за ночь с любимым гладиатором горы золота. Нравилось оценивать их еще и как секс-игрушек. Они приносили ей деньги со всех сторон, и самых способных она поощряла, награждала.

Все испортила только эта идиотка Лу. Передернула плечами, вспомнив о своей подруге. Ну и черт с ней. Идиотка, которая сама виновата, что так нелепо сдохла.

Они спустились по лестнице вниз. Заключенные считали, что отбывают наказание в тюрьме, на самом деле она содержала их в специально изготовленных клетках на нижнем этаже своего особняка. Там было ее тёмное царство. И она им правила, как королева. Спускалась на нижние этажи, как в хоромы, и наслаждалась собственной властью. Заключенных научили приветствовать свою госпожу, стоя на коленях, опустив головы и взгляды в пол. Если кто-то смел ослушаться, получал удар хлыстом по лицу. Иногда она била так сильно, что могла рассечь кожу до кости. Но обычно она их жалела. Товар должен хорошо выглядеть, а парочку ссадин красят мужчину.

Как же ей хотелось, чтобы хоть кто-то увидел, как она держит за яйца этих ужасных мужиков, которые могут обоссаться от страха перед ней.

– Госпожа пришла! – зычный голос главного надзирателя, и все, как по команде, рухнули на колени.

– Где еще ты видела такие образцы? Скажи? Видела?

– Нет. Не видела. Таких нет.

Бросила горделивый взгляд на гостью и похлопала кончиком хлыста нескольких псов по загривку.

– Послушные, вышколенные, готовые за меня сдохнуть.

– Они великолепны. Ваш новый пес прекрасно впишется в эту компанию.

– О, даааа! Я даже поставлю его в турнир. Тур на третий. Он шикарен.

Женщины прошли вдоль клеток, и иногда она ударяла по решеткам, заставляя псов вздрогнуть и склониться еще ниже. Албаста просовывала туда ногу, и заключенные лихорадочно целовали носки ее красных туфель. Она бросала им кусочки копченного мяса, и они жадно их подбирали и глотали не прожевывая.

– Они всегда голодные, готовы драть за кусок мяса. После турниров их ждет пиршество – вкусная еда до отвала и секс с девочками или мальчиками. Кто кого предпочитает. Я заботливая хозяйка.

– О, да. Это видно.

Она триумфально улыбалась, пока не увидела, что в дальней клетке проклятый, упрямый ублюдок и не подумал встать на колени. Твою ж мать! Что за отмороженный идиот? Только вышел из карцера и так ни хрена и не понял?

Поджав тонкие губы, Албаста кивнула надзирателям, и те открыли клетку Хана, схватили его под руки, вытянули из камеры и жестокими ударами ног по ребрам и в живот заставили упасть на колени.

– Вот так, мразь. Знай свое место!

Сукин сын поднялся на четвереньки, раскачиваясь и глядя на белые туфли гостьи, потом нагло поднял все еще заплывшее от ударов лицо и тут же получил хлыстом по щеке.

– Бл***дь! – зарычал, и его тут же придавили к полу. – Сука!

– Лижи, мразь! – Албаста сунула ему в лицо ногу. Но вместо поцелуя он смачно с кровью сплюнул ей на телесный чулок.

– Ублюдок!

– Хотите, я забью его? Сейчас! При всех! – спросил надзиратель, с трудом удерживая рычащего от напряжения Хана, пытающегося снова встать.

– Нет! Он будет драться на турнире! Сдохнет там, если не повезет!

Развернулась к гостье, чье лицо было скрыто под сплошной маскарадной маской с прорезями для глаз и носа. Эмоции угадать невозможно, только руки сжаты в кулаки. Сильно сжаты и чуть подрагивают. Страшно? Так страшно, что черноволосая гостья вздрогнула всем телом, когда бешеный и неуправляемый подонок осмелился на нее посмотреть своим лютым, звериным взглядом. Ей самой иногда бывает ужасно страшно. Хан единственный, кого Албаста по-настоящему боится и за это ненавидит еще сильнее.

– Уведи мразоту. До ночи не кормить. Наколоть обезболивающим, чтоб мог драться!

Потом усмехнулась.

– Что такое, Хумай, испугалась? Да, бывают и такие строптивые. На все нужно время, и этот станет на колени. Не станет – отрежу ему ноги, и будет вечно на коленях.

И рассмеялась зло, истерически. Ее ужасно разозлило поведение этого … этого конченого подонка, который смеет до сих пор не покоряться ей. На что надеется, одному дьяволу известно.

– Нет… не испугалась. Он прекрасен.

– Да? А по мне зверина злобная и жуткая.

Хумай пожала плечами.

– У всех разный вкус. Лично я покрылась мурашками от его взгляда. Настоящий хищник.

Албаста рассмеялась.

– А знаешь, ты сделала мне подарок, и я, пожалуй, готова отплатить тебе тем же. После боя, если он выживет – можешь с ним поиграться. Его закуют в цепи, наденут намордник, и ты сможешь вдоволь насладиться этим… прекрасным хищником.

– Ммм, какой приятный и неожиданный сюрприз. Я не откажусь от такого роскошного подарка и даже сделаю на него ставки. Как его зовут?

– Тигр. Один самых сильных и свирепых воинов. После него остается гора разодранных мертвецов… Когда-нибудь он завоюет для меня весь мир.

– Непременно завоюет, даже не сомневайтесь. 

Они как раз проходили мимо клетки предательницы тигрицы, и Албаста злобно ударила по прутьям кнутом. Тигрица зарычала и кинулась на решетку, а потом вдруг осеклась и жалобно заскулила, прижалась мордой к клетке, лизнула один из прутьев.

– Совсем сдурела эта дранная кошка. После Турнира прикажу ее пристрелить и привезти мне другую. Неадекватная тварь. Испортила мне недавно бой. И сейчас черт пойми, что с ней творится.

Ударила хлыстом по тигриной морде, а тигрица изловчилась и отобрала хлыст, яростно его разгрызла в щепки.

– Точно пристрелю.

– Продайте ее мне. Я найду ей применение.

С удивлением посмотрела на Хумай.

– Любишь больших и свирепых хищников? Выживет – продам за копейки.

Потом усмехнулась и расслабилась, забывая о наглой выходке заключенного.

– А мы с тобой похожи – нам обеим нравятся всякие конченые твари…

Когда они уходили, тигрица все еще билась о прутья и жалобно скулила, глядя вслед.