Эпилог
5 лет спустя
Эва
На мои плечи опускаются мужские руки. Урчу, когда они начинают массировать затекшие мышцы.
Теплое дыхание согревает нежную кожу шеи.
— Почему ты не спишь? — Одна рука опускается на живот, любовно поглаживает округлость. — Наш сын не дает тебе уснуть?
— Нет, он как раз притих в последнее время. Думаю, он собирается наружу в кратчайшие сроки.
— Пойдем в постель, — шепчет Ремо, словно змей искуситель. — Скоро сын родится и займет все твое внимание. Пока этого не произошло, хочу, чтобы ты была только моей.
Он впивается зубами в шею, пробуждая мурашек ото сна. Запрокидываю руку, чтобы обхватить его шею сзади.
— Ты ревнуешь к своим детям?
— Да, — нагло признает. — Иногда мне кажется, что их ты любишь больше.
Хмыкаю.
— Можно подумать, ты их любишь меньше. — Он никогда не признается, но, прежде чем зайти в мой кабинет, побывал в комнате дочери. К Саю бы тоже заглянул, но это уже неприлично, учитывая его возраст. — Как там Ное? Спит?
— Да, — сдаётся, выдавая себя с потрохами, — в странной позе и в обнимку с тем жутким кроликом.
Морщусь, вспоминая одноглазое чудо, не раз вымоченное в луже и заботливо выстиранное Бруно.
Вот кто больше всего любит наших детей. И несмотря на внешнюю строгость, он во всем потакает Саю и Ноелии. Боюсь даже представить, как он будет корпеть над малышом, который родится в скором времени.
Бруно быстро адаптировался к новым условиям, привык к изменившейся обстановке в семье Де Сантис, когда невозможно установить правила и навести порядок. Главным образом потому что сам хозяин выступал резко против, помня холод своего детства и родного дома.
Кстати, о нем. Два года назад Ремо и Джио решили, что поместье достаточно пустовало. На данный момент проводится его реконструкция из дома в музей — гостиницу.
Я не спрашивала, но думаю, что моя дважды свекровь вырвала немалый клок волос со своей головы, когда узнала эту чудесную новость.
Я же радуюсь, что мои дети увидят другое родовое гнездо, как ни крути, а они — Де Сантис.
Мы же перебрались в дом побольше, когда нашей ораве стало тесно на вилле. И ближе к Риму, чтобы Ремо мог быть с нами каждый день.
Ойкаю, ощутив сильный толчок. Малыш словно почувствовал, что я думаю о нем. Ремо радостно вздыхает, как делает всегда, когда удается поймать пинок сына.
— Пойдем, — продолжает уговаривать меня.
— Я хочу закончить роман до его рождения.
— Я помассирую тебе ступни.
Сдаюсь сразу, без притворного сопротивления.
Ворчу, что так хитрить — это подло и низко с его стороны. Но в лице мужа ни капли раскаяния. Он обнимает меня за раздавшуюся талию, снимает с моего носа очки, оставляет их на столе, после чего ведет меня к двери.
Уже позже Ремо вновь прошепчет мне слова любви, которым я безоговорочно верю и на которые с радостью отвечу. А затем усну, закинув на него ногу, слушая размеренное сердцебиение и греясь в его тепле.
Мне больше не холодно. За пять лет я ни разу не ощутила пустоту или лед в груди. Я чувствую лишь наполненность, чувствую себя любимой, желанной. И верю, что так будет всегда.
Ремо
Я вошел в палату, сразу находя глазами женщину, сгорбившуюся на стуле у окна.
Комната выглядела так же, как и в прошлом месяце. Кровать, телевизор, диванчик, стол и стул, который сейчас был вплотную придвинут к подоконнику.
Подхожу к окну, чтобы увидеть то, за чем мать так пристально наблюдает.
Ничего особенного. Просто сад, даже вполовину не такой масштабный, как был у нее в поместье.
Женщина не двигается, никак не отмечая, что заметила мое появление. Собственно, ничего нового.
Пять лет она игнорирует мои посещения. Но я продолжаю приходить, чтобы напомнить ей о своем существовании.
После каждой встречи я клянусь себе, что больше не приду, но Эва уговаривает меня навестить мать вновь. Она говорит, что Августе нужно время, чтобы смириться. Судя по всему, ей потребуется вечность. Иногда мне кажется, что это её изощренный способ мести старой карге.
— Как ты сегодня? — задаю риторический вопрос, не ожидая получить ответ. — Доктор сказал, что новая терапия работает лучше предыдущей. Но нужно и твоё желание что-то изменить, чтобы выздороветь.
Мать двигает носом, словно учуяла неприятный запах. Поворачиваю голову, чтобы посмотреть на нее. Седины стало больше, морщины — глубже. От изысканной синьоры остался лишь шлейф высокомерия.
Она ни с кем не ладит в пансионате. Даже медсестры и социальные работники предпочитают обходить её стороной. Лишь психиатр решается на контакт. И то не слишком удачный. Пять лет назад Августу Де Сантис признали невменяемой и принудительно отправили на лечение.
Спустя три года нахождения в психиатрической лечебнице, Джио перевела её в специальное учреждение, где о ней заботятся и оказывают медицинскую помощь. Сестра пару раз заикалась о том, чтобы забрать мать в поместье, но Эва каждый раз вздрагивала, вспоминая тот страшный день, который теперь не существует в семейном календаре. И высказывалась резко против, указывая на наших детей.
— Сможешь ли ты гарантировать, что она не сбежит от сиделки и не придет с пистолетом к ним?
Я был согласен с женой, а после этого вопроса инициатива Джио обычно тухла на корню.
Так или иначе, я пришел, чтобы сообщить матери пару новостей, зная, что она все слышит и понимает. — Поздравляю, на прошлой неделе у тебя родился внук. Его назвали Таддео, дарованный богом. — Едко усмехаюсь: — Теперь тебе можно дать награду почетной бабушки.
Женщина поморщилась. У меня же дернулся уголок губ.
— Завтра прилетит Джио. Она хочет познакомить нас со своим женихом. Они собираются пожениться на берегу Лигурийского моря. Эва подарит им виллу. Думаю, подробности сестра сама тебе расскажет, когда придет навестить. Но сначала угадай, какой он национальности?
Мать молчит, лишь скрипит зубами. Меня это даже радует. Её ядовитых речей уже хватило бы, чтобы умертвить целый город. Молчание сейчас — это благо для всех.
— Правильно, мама, он русский спортсмен. Перспективный и уже знаменитый. Не находишь интересным, что никто из твоих детей не выбрал в спутники нам подобных? Лично я считаю, что это значит, что мы смогли сломать колесо. Ты можешь нами гордится.
Мать отвернулась, а я продолжал, словно её вовсе не было в комнате.
— Что же еще? Исайа теперь учится в старших классах. Ему нравится конструирование и проектирование. Чертежами завесил всю комнату. Мы с Эвой ничего не понимаем, но поддерживаем его стремление. Пусть даже он не станет следующим главой компании, лишь бы был доволен. Эва выпустила книгу. У издателей на нее большие планы. Она смущена, но счастлива. Ноелия пошла в детский сад. — Улыбаюсь, вспоминая милое веснушчатое личико дочери. — Знаешь, у нее твой характер. Она уже стала грозой сверстников, получает больше всего замечаний. Но мне это нравится. Боевая. Главное, что мы её любим. И я всегда её прикрою.
Смотрю на сад. Чья-то сиделка выкатила коляску со старушкой. Возможно, это внучка.
Невольно задаюсь вопросом, который оглашаю вслух:
— Ты не задумывалась, какой бы была твоя жизнь, если бы ты любила своих детей? Если бы приняла невестку? Не пыталась убить своего сына? Ты бы не была здесь. Сидела бы в своем саду, в окружении людей, которые тебя любят. Дети, внуки, даже правнуки. Разве не в этом счастье? Одиночество — это удел слабых, мама. Мы с Джио решили стать счастливыми вопреки всему, что ты пыталась в нас поселить. Единственный, кого ты смогла погубить, это Марко.
Я выхожу раньше, чем получу или не получу её реакцию. Мне больше незачем оставаться, и нечего ей сказать. Пусть яд и дальше разрушает её тело, плавя душу, а я поеду к своей семье, которая ждет меня с нетерпением.
В моей жизни не будет сожалений. Я об этом позабочусь.
Через час я на месте. Открываю дверь ключом, вхожу в просторный холл. С лестницы слышатся торопливые детские шаги, и уже через секунду в мои руки традиционно прыгает маленькая бунтарка. Я смеюсь, без труда поймав ее. Что же будет еще через пять лет? Уверен, что и тогда буду с удовольствием ловить свою дочь.
— Папа, — четко и деловито произносит Ное, — ты закончил все дела?
— На сегодня да, — отвечаю, запечатлев поцелуй на её сладкой щечке.
— Тогда тебе срочно нужно посмотреть на Таддео. Он такой странный.
Она обиженно надувает губки. Едва сдерживаюсь, чтобы не рассмеяться.
— Не хочет со мной играть, ничего не говорит. Только и делает, что дрыхнет.
— Он будет с тобой играть, не переживай.
— Когда? — Невинные глаза цвета преддождевого неба округляются.
— Когда подрастет. Сейчас он еще слишком мал.
— Мама тоже так сказала, но я ей не верю.
— Это еще почему?
— Она говорит, что брокколи и морковка — это вкусно. А это буэ, — девочка высовывает язык, наглядно демонстрируя свое отношение.
— Но это правда вкусно, надо слушать маму.
— Фу, — дочка заерзала в моих руках, — тогда я и тебе больше не верю. Пойду к Саю, он хотя бы выкидывает их в мусор, пока никто не видит.
От подавляемого смеха раздувает щеки.
— Где он?
Ное всплескивает руками, повторяя за Руби.
— Опять что-то чертит. Но я знаю, как вытащить его из-за стола. — Она делает жест, призывая меня наклониться, чтобы доверительно прошептать мне на ухо. — Он не может чертить, когда я щекочу ему пятки.
Она хихикает, я уже не могу сдержать смешок. Бедный Сай, его терпению можно только позавидовать.
— Давай оставим брата в покое? — предлагаю альтернативу: — Я сейчас схожу в душ, а потом мы с тобой поиграем во дворе?
— Ваше предложение принято, — Ное кивает, затем вспархивает по лестнице на второй этаже, перепрыгивая через ступени. Скептически осматриваю конструкцию, стараясь прикинуть, как обезопасить Ное и малыша Таддео. Нужно будет подкинуть идею Саю: он любит изобретать.
Поднимаюсь в спальню. На кровати дремлет немного бледная Эва, под боком у нее ерзает здоровый малыш. Наш сын родился как раз вовремя, как и предсказывала жена. Но она успела сдать рукопись в срок.
Быстро принимаю душ: после посещения пансионата хотелось смывать с себя его медицинский запах. Возвращаюсь в спальню. Таддео все так же, ерзал, но пока не кричал. Эва морщилась во сне. Она устала.
Аккуратно беру сына на руки, проверю подгузник. Хочу поцеловать жену, но решаю, что это её разбудит. Прикидываю, как одеть малыша, чтобы ему было комфортно на улице, выбираю мягкий комбинезон, после чего выхожу из комнаты, чтобы дать Эве отдохнуть.
Ное все-таки пробралась в комнату старшего брата, и теперь вместе с ним моталась по холлу в ожидании меня. Сай удивленно смотрит на малыша в моих руках. Останавливаюсь возле парнишки, ставшим с меня ростом. Он наклоняется, что провести подушечкой пальца по шелковистой щечке младенца.
— У меня к тебе дело, — говорю ему, следя за тем, как Ное надевает белые туфли: Эва будет в ужасе.
— Говори, — все так же удивляюсь, слыша огрубевший голос сына.
— Давай выйдем на улицу, а то Ное разнесет весь дом.
Мы выходим на улицу, даря дому тишину.
Ненадолго.