Глава 40

Ремо

Я очнулся в светлой палате. Рядом со мной, к моему изумлению, сидела Джио. Оглядываюсь, но не вижу Еву.

— Ей пришлось отойти, — сестра ловит мои эмоции, чем опять-таки меня удивляет. — Ее осматривает гинеколог.

Пытаюсь приподняться, чувствую боль, шиплю.

— Тихо ты, лежи, — шикает Джио. — Куда собрался?

— Что случилось?

Сестра успокаивающе накрывает мою руку ладонью.

— Доктор предложил осмотр, чтобы убедиться, что стресс никак не повредил ни ей, ни вашему ребенку. — Она хмыкает. — С ума сойти. Вдова Марко беременна от тебя.

Твердо заявляю:

— Я не буду ни перед кем отчитываться.

Джио кивает.

— Да поняла я, не злись.

— Спасибо тебе. — Немой вопрос застыл на её лице. — За то, что позвонила мне. Если бы пострадала Эва или Сай, я бы…

Не могу договорить, потому что мысли теряются и оформить чувства невозможно. Возможно, это из-за наркоза. Но тот ужас, бушующий в крови, когда я мчался к вилле, не забуду никогда.

— Ты и так чуть не умер. Спасибо деду Джо, что ты еще дышишь.

Теперь я задаюсь вопросом, но Джио отмахивается:

— Не обращай внимания. Потом все расскажу.

— Что ты здесь делаешь?

Она хлопает ресницами.

— Жду, когда ты придешь в себя.

— Я спросил не об этом.

Девушка закусывает губу. Она прикрывает глаза, затем резко открывает их.

— Послушай, я…

Сестра быстро встала, отошла к окну. Глядела в него какое-то время, собираясь с мыслями, затем заговорила словно чужим голосом.

— Ты же видел маму. До чего её довела жизнь. Я много думала в последнее время: стараюсь переосмыслить свою жизнь. Пока я пришла только к одному выводу: не хочу закончить так же, как она. Слишком долго я старалась подстроиться, переступая через себя. Это ни к чему не привело. К тому же я посмотрела на тебя и Эву, на Исайю. Думаю, я понимаю, что тебя в ней привлекло. Она как солнечный свет во мраке нашего старого дома, который вдова с легкостью оставила нам. Тогда я удивилась, но теперь понимаю, почему. Кому нужна эта мрачная затхлая полуразложившаяся древность, не видящая ни секунды счастья?

Я слушал и не понимал, когда моя младшая сестра успела повзрослеть. И винил себя, за то, что даже не пытался быть ей братом. Не просто ответвлением в родословной, а человеком, ставшим бы ей опорой, наставником, защитником.

— Что ты планируешь делать дальше?

Мой голос тоже неузнаваем. Больно от каждого слова.

— Я хочу уехать?

— Куда?

— Пока не знаю. Хочу сменить обстановку, попутешествовать, посмотреть другие страны, познакомиться с новыми людьми.

— Мне помочь тебе?

Джио оборачивается, удивленно моргает.

— Как ты собрался мне помогать?

— Финансирование? Обеспечение безопасности?

Она задумывается, потерев щеку ладонью.

— Это то, что называется заботой? Эва тебя изменила.

— Нет. Она показала, какой еще может быть семья.

Хотя я сам не понимаю, как девушка о ней узнала. Возможно, от погибших родителей. И злобная тетка не смогла вытравить доброту из сироты.

— Мне не нужны деньги. Я просто хочу знать, что здесь меня будут ждать.

С трудом глотаю слюну. И могу правдиво сказать:

— Обещаю. Я точно буду. Здесь твоя семья. Сай про тебя спрашивает регулярно. Бруно хоть и ворчливый старик, но он как дед, которого у нас никогда не было.

Глаза Джио заблестели, она поспешно отвернулась к окну.

— Что ты планируешь сделать с матерью? Её забрала полиция.

Злость застилает глаза, комната тут же поплыла.

— Чокнутая старуха хотела убить мою беременную жену. Как ты думаешь, что я должен сделать?

— Не боишься скандала?

— За последнее время их было слишком много. Еще одного никто не заметит.

— Ты не против, если я сама подберу ей лечебницу?

— Но прежде чем отправлять её туда, я прослежу за системой безопасности. Она не должна сбежать оттуда.

Дверь открылась, и в комнату тихо вошла Эва. Но увидев меня, она споткнулась, затем подбежала к кровати. Ее красивые глаза опухли и покраснели. А лицо посерело.

Грудь словно тиски сжали, когда я понял, что это из-за меня.

— Ты как? — она остановилась около меня, исследуя глазами мое тело, накрытое тонким одеялом.

— Садись, — провожу рукой по свободному краю кровати.

— Так нельзя. — Она все еще не поднимает на меня взгляд.

— Я дам этой больнице хороший чек: они не будут указывать, кому и где сидеть.

— Я пойду что-нибудь съем, — ретируется Джио, оставляя нас с Эвой наедине. Я прошу:

— Посмотри на меня.

Девушка покорно поднимает влажные глаза.

— Что сказал доктор?

— Что пуля была испорченный, и пистолет — тоже. У тебя останется шрам.

Улыбаюсь, видя в ней маленькую девочку, нуждающуюся в заботе и ласке.

— Не обо мне. Тебя осматривал доктор?

— Ах, ты про это. — Она комкает край одеяла. — Мне сделали узи. Сердцебиение еще не прослушивается: маленький срок. В остальном порядок.

— Тогда что не так?

Качает головой, затем всхлипывает:

— Ты мог умереть.

— Лучше я, чем ты.

Она поджимает губы, словно оскорбленная до глубины души.

— Неправда! Как бы мы… Как бы я жила без тебя?

— Иди сюда, — тянусь к ней здоровой рукой, хватаю за локоть, чтобы притянуть к себе.

— Ты что делаешь? — возмущается, но припадает к моей груди. Оставляет поцелуй на коже. — Сумасшедший!

Целую её макушку, наслаждаясь любимым родным ароматом.

Она аккуратно приподнимается, чтобы посмотреть мне в глаза.

— Пообещай, что ты никогда больше так не сделаешь.

— Я могу только обещать, что всегда буду так поступать. Обещаю, что всегда закрою тебя собой, какой бы ни была ситуация. Angelo mio, я не позволю, чтобы с тобой, или с нашими детьми что-то случилось.

— Как ты можешь такое говорить?

— Потому что я люблю тебя. Это очевидно.

— Я тоже тебя люблю, Как я смогу отплатить тебе за всё?

— Ты можешь выйти за меня замуж.

Дьявольский огонек мелькает в дождливом небе её глаз.

— Разве можно отказать мужчине, принявшим пулю за тебя? Прям как в турецком сериале, который Руби смотрит в процессе готовки.

Она шутит. Я смеюсь, хотя ребра болят.

— Только по этой причине?

— Нет. Я же еще и беременна. Ребенку нужен отец.

Эва улыбается. Ее лицо розовеет. Это лучшая награда. Я возвращаю ее на свою грудь, накрываю плечи рукой, обнимая.

— Пойдет, меня устраивает такой расклад.