Глава 10

Я не знала, можно ли бродить по дому. Раньше у меня не было такой возможности. Я неотрывно следовала за Марком, слушая его разговоры со знакомыми.

Со мной обычно не общались, воспринимая, скорее как аксессуар. Раньше, всё ещё стараясь видеть в людях хорошее, я успокаивала себя тем, что они, возможно, думают, что я не овладела итальянским языком.

На самом же деле это не стало для меня проблемой. Я быстро выучила язык, живя среди носителей. Пока Марк был ещё активен, мы часто гуляли по городу, посещали выставки, музеи. Он активно знакомил меня с культурой и кухней своей страны. Я старательно впитывала знания, считая это своей обязанностью. Нужно ли было это Марку на самом деле — так и осталось для меня загадкой.

Его ложь вскрылась слишком поздно. Болезнь уже прогрессировала. Совесть не позволила мне оставить умирающего, давя на чувство благодарности.

Всё, что он делал, было не для меня. Он старался для себя. Счастливый случай, ожививший его воспоминания и былую любовь. Марко спас мне жизнь, но не по доброте душевный.

И тем не менее, моя благодарность скроет боль признания. Я смогу примириться с осознанием подмены и собственной ненужности, ведь главного я не потеряла — жизнь.

Мне нравились эти вечера. Они были словно компенсацией за то, чего никогда у меня не было. Праздника. Рождества. Веры в чудо.

Чудесам в моей жизни не было места. Я поняла это слишком рано. И эта рана болела и кровоточила.

Никакого торжества. Никаких подарков. Никакого внимания.

Возможно, именно благодаря отсутствию всего этого, я так долго не могла распознать мотивы Марка. Я не считывала корысть, потому что не видела другого отношения ко мне. Как кошка, которую погладили после того, как всю жизнь пинали и морили голодом. И в моем случае это не метафора. Это реальность бытия.

Не знаю, сколько Марк рассказал своей матери о моем существовании в родном доме, но она точно знала, когда оскорбляла меня.

Казалось, сама имение навеяло на меня унылую тоску воспоминаний. Одиночество манило, наглядно показывая, что общество мне претит.

Размышление вели меня наверх.

Я медленно шла по ступенькам на второй этаж, скользя рукой по резным перилам. Юбка платья подметала ковёр, смягчающий шаги.

Я не спешила и не оборачивалась, ожидая, когда меня остановят, укажут на место. Уже вижу, как всплеснуться их руки, перекосятся лица, а рты зашевелятся в тихих упреках. Как посмела безродная бродяжка ступить в святая святых?

Но никто бы не помешал мне дойти до второго этажа. Двойные двери справа указывали на большое помещение за ними, я толкнула одну из них. Хорошо смазанные петли двинулись, открывая передо мной ожидаемую библиотеку.

Коллекция книг вдвое меньше той, что я видела у Де Сантис. Но сама комната выглядела шикарно: шикарный рабочий стол; полки из тёмного дерева окружают все стены; такого же цвета паркет; кожаный диван; и два кресла.

Смело ступаю внутрь, опускаю клатч на стол, провожу пальцем по отполированной твёрдой поверхности, затем скольжу по корешкам книг.

Мечта, которую я уже оставила, боясь даже думать о ней. Но слова сами льются из груди мягким шёпотом, как когда-то в детстве:

— Однажды в далёкой холодной стране жила-была девочка, мечтающая стать писателем. Она хотела создавать миры, новые вселенные. Чтобы любой нуждающийся смог сбежать вместе с ней в другой мир, где его будут любить; где ему будут рады; где не надо извиняться за своё существование. Но её мечте не суждено было исполниться. Злая мачеха выгнала её из дома, когда она перестала оправдывать своё присутствие. А спасший принц лишь рассмеялся в ответ на глупое признание. Но их больше нет. Как нет и веры в то, что загаданное сбывается.

Прислоняюсь лбом к полке, устало вздыхая. Хоть моё тело почти вернуло прежнюю форму благодаря вкусной еде, приготовленной заботливыми руками Руби, душа и сердце по-прежнему нуждаются в помощи.

Люди раз за разом предавали мое доверие. Те, кто должен был любить априори, не нашли даже крохотное местечко в своих сердцах. Я бы ответила им с лихвой, ведь накопленная невыплеснутая любовь жгла нутро. Одно ласковое слово, и я была бы навечно предана им.

Но то, что они сделали, вывернуло меня наизнанку. Наполненный воздухом шарик лопнул, ошметки развалились на грязном полу. Вот, что они со мной сделали. Всё тепло вылилось с шумом собственных слез. Готова поклясться, что если присмотреться, можно увидеть рубец в груди, а за ним пустота.

Габриэль советовал обратиться к специалисту, но я не могла позволить себе сменить выбранный курс самобичевания и меланхолии. Чтобы затянувшиеся поиски казались мукой, а не оттягиванием фатальных изменений. Я торопила Моретти, но сама не была готова.

— Не думал, что застану тебя в одиночестве.

Выпрямляюсь, когда ненавистный голос хлестнул плетью. Бью рукой по светильнику на столе. Комнату сразу заполнил тусклый свет. Тишину библиотеки нарушили неспешные шаги. Он вошёл, закрыв за собой дверь, отрезая нас от внешнего мира.

Сглатываю, понимая, что мы остались наедине. Молча наблюдаю за его приближением, не делая даже попытки остановить, чтобы оставить между нами приличное расстояние.

— Разве ты не должна быть с тем лощёным придурком, с которым тебя так любезно познакомила Гатто?

— Ты тоже один. Разве ты не должен пить шампанское и танцевать со своей девушкой? — парирую я, не желая оставаться в долгу.

Упрёк за упрёк. Обида за обиду. Иначе больше не будет. Подставлять щёку для повторного удара я не намерена.

— Я думал, что твой счёт набит до отказа, — иронично сообщает Ремо, подбираясь ещё ближе. — Не знал, что ты в поиске новой жертвы.

Вскидываюсь в ответ на оскорбление:

— Суд уже отверг обвинение в мошенничестве!

— А кто говорил о нём?

— Благодаря набитому твоим братом счету, я стала очень выгодной партией.

Тут же жалею о своих словах.

Тёмные глаза без смущения прошлись по моему телу. Его губы растягиваются в кривой улыбке.

В груди тревожно грохнуло сердце. А выпитое шампанское подступает к горлу.

Чёрные волосы безупречно уложены, но перед глазами против воли предстаёт иная причёска, растрёпанная моими пальцами и влажная от пара, наполнившего всю ванную комнату. Дыхание учащается, когда я вспоминаю, где были его губы и каким огнём горели звёзды в его глазах.

Успокаиваю себя тем фактом, что это была лишь моя фантазия. Ремо не может о ней знать. То, что происходит в моей голове, там и остаётся. Но проблема как раз была в том, что это именно я мастурбировала, представляя чужого мужчину в своей ванной.

Не знаю, какой сигнал я подала, и что отразилось на моём лице, но Ремо поднял руку и нагло провёл большим пальцем по моей скуле, останавливаясь на подбородке, приподнимая его.

— Если бы я знал, что место в твоей постели вакантно, предложил бы свою кандидатуру.

Вспыхиваю праведным негодованием. Отталкиваю руку от своего лица.

— Я бы не предложила тебе место в моей постели, даже если бы ты остался последним мужчиной на этой планете.

В ответ Ремо рассмеялся так искренне, словно я правда его насмешила, рассказав анекдот. Но смех обрывается так же резко, как и начинается, обескураживая.

Мужчина в два шага прижимает меня к книжному шкафу. Его рука упирается в идеальный книжный ряд.

— Ты уже это сделала. — Его дыхание щекочет щёку, когда я отворачиваюсь, чтобы уклониться от мучительной близости. Он пользуется моментом, чтобы прижаться носом к моей шее и вдохнуть аромат кожи. После чего тихо выдыхает: — Uffa! (чёрт).

Ремо отстраняется ровно настолько, чтобы пригвоздить меня к шкафу своим взглядом. Ноги налились свинцом, отказываясь повиноваться.

Я тоже чувствовала его запах: смесь древесных ноток и мужчины. Чистая провокация.

Если бы он не был братом моего покойного мужа, я бы позволила себе коснуться его в ответ. Если бы мы были просто мужчиной и женщиной, стремящимися разделить порцию удовольствия, тщательно смакуя вкус.

Его объятие приятно взволновало бы меня. Я бы сама поддалась вперёд, чтобы дать сигнал — я готова.

Моё сердце изнывало, моля о насыщении его кровью. Очнуться от спячки — вот, что ему нужно.

Блеск темных глаз я бы приняла за аналогичную потребность. И остались бы считанные секунды до слияния наших губ в порочном танце.

— Ты уже раздвинула передо мной ноги, — грубость его слов заставляет меня очнуться от дурманивших образов.

Всё это лишь издёвка моего сознания. Он не незнакомец. Ремо Де Сантис — мерзавец, который уже пытался воспользоваться мной в своих целях. Обман и последующее предательство — вот, что ждало меня в его отравленных руках.

— Тебе ведь понравилось, — его голос ядом пробирается под кожу, жаля и мучая. — Тогда почему отрицаешь? Разве тебя не учили, что врать нехорошо? Ровно как и трахаться с братом своего мужа…

Заношу руку и что есть силы бью по наглой роже подлеца. Звонкий шлепок разносится по комнате, а ладонь покраснела и запульсировала. Я же уставилась на Ремо, часто дыша.

Он тоже замер, изумлённо уставившись на меня.

— Как ты смеешь оскорблять меня, когда сам воспользовался ситуацией?

— Ты сама отдалась мне.

Даже в условиях отсутствия должного освещения я видела красное пятно, расплывающееся по его гладко выбритой щеке.

— Я была не в себе. Только похоронила мужа. Была напугана и сбита с толку.

— Твоё горе было столь велико, что ты посчитала неплохим вариантом оседлать мой член.

— Замолчи! — отчаянно вскрикнула я, раздираемая гневом, заметавшись между желанием снова ударить его, либо убежать прочь, с глаз долой.

Я выбираю второй вариант. Одного удара достаточно. Второй приведет к необратимым последствиям.

Сгребаю сумку со стола. Но уйти далеко мне не удалось. Дверь захлопнулась перед моим лицом, едва не лишив меня носа.

— Я не отпустил тебя!

Передо мной возникает его рука, удерживающая дверь. Второй же рукой он обхватывает мой живот, тянет назад, прижимая спину к своей груди. Охаю.

— Что ты творишь? Отпусти меня!

— Не хочу, — голос становится ниже, а опасность — ближе.

Рука забирается в разрез платья на бедре. Скользит по внутренней стороне, заставляя меня содрогнуться и дёрнуться вперёд, желая освободиться. Но вместо свободы моё лицо и грудь прижимаются к двери, зажимая тело в тиски.

Клатч падает на пол. Телефон внутри, наверное, разбился.

— Я и забыл, какая у тебя нежная кожа, — выдыхает Ремо, поглаживая бедро, неумолимо двигаясь вверх. Дрожащими руками стараюсь отпихнуть его. Сжимаю ноги, не давая ему прикоснуться к нижнему белью. Он лишь довольно мурлыкнул, словно большой кот: — Какая упрямая. Мне нравится.

— Пусти, — рычу я, но срываюсь на всхлип, когда пальцы забираются под тонкую резинку трусов. — Внизу тебя ждёт твоя девушка.

— У меня больше нет девушки.

— С чего это? — жмурюсь, чувствуя, как его твёрдый член упирается в мои ягодицы, а пальцы проскальзывают под ткань трусиков, окунаясь в горячую влагу моей плоти.

Врезаюсь ногтями в деревянную поверхность, когда он обводит клитор, мягко надавливая. Съёживаюсь, дрожа от нахлынувшего возбуждения, которое не могу ни унять, ни принять.

Он отрывает руку от двери, чтобы смахнуть мои волосы в сторону, открывая шею. Мысли путаются, а сознание уступает место пульсирующей боли внизу живота. Губы накрывают кожу, язык проводит линию вниз, к плечам. Пальцем смахивает лямку платья, расчищая дорогу языку. Одна сторона лифа падает, оголяя грудь. Ладонь тут же накрывает её, сжимая. Стон срывается с моих губ вперемешку с его хриплым вдохом.

— Какой в ней смысл, если она там, готовая на любую прихоть, но я хочу попробовать тебя.

Ремо вытаскивает руку из трусиков, но только чтобы развернуть меня, прислоняя спиной к двери. Чувствую себя тряпичной куклой, податливой и плавящейся как воск от огня.

Мужчина обхватывает мой затылок, накрывает ртом мои губы. Я отвечаю, обвивая руками его шею, запутавшись в тёмных волосах и в своих желаниях. Страсть смешалась с болью. Губы ранятся об зубы. Желание соперничает со здравым смыслом. Просто безумие в чистом виде. Нельзя. Запретно. Но рты не замедляются, поглощая хриплые стоны.

— Я много чего хочу с тобой сделать, — говорит он, прерывая поцелуй. — Ты даже не представляешь, насколько сильно хочу.

Не успеваю опомниться, как Ремо быстро снимает с себя пиджак, откидывает его в сторону, после чего опускается вниз, подхватывая подол платья, всучив мне в руки.

Мои ноги широко раздвинуты, чтобы устоять на каблуках. Вижу его голову между своих ног и едва не теряю сознание.

Фантазия вдруг становится реальностью. Треск свидетельствует об избавлении от бесшовных трусиков. Ремо раздвигает половые губы, а затем впивается в меня так резко и мощно, что закатываются глаза.

Чёрный цвет скрывает зрачок. Но глаза освещает пламя. Я запрокидываю голову, вскрикнув от удовольствия, когда Ремо закинул мою ногу себе на плечо, глубже засовывая в меня свой язык.

Запускаю руку в его волосы, как делала это в ванной, прижимая к себе сильнее, требуя большего.

Мужчина снова чертыхается на итальянском, усиливая давление. Язык проходится по складкам, клитору, а в увлажнённое влагалище Ремо вставляет указательный палец, затем присоединяет к нему средний.

Я извиваюсь на его руке, смывая границы, превращаясь в сгусток энергии, требующий выход. Язык умело массирует половые губы, стимулирует клитор. Он причмокивает, всасывая меня в свой рот. Пальцы активно трут точку g, отчего становится больно и хорошо одновременно. Верный признак того, что он всё делает правильно, и я вот-вот кончу.

Закрываю ладонью рот, когда звуки становятся громче. Бьюсь головой о дверь, когда сердце на секунду замирает, а затем врезается в рёбра с такой силой, что содрогается всё тело.

Ремо поднимается с пола, прижимает меня к своему телу, впиваясь влажными губами в мой рот. Голова кружится. Я хватаюсь за него, чувствуя вкус своих соков на его языке.

— Bellissimo, — хрипит он напротив моих губ, — но это не конец.

Ремо без труда поворачивает меня обратно к двери. Его рука ложится на моё горло, а зубы прикусываю ухо, заставляя меня задохнуться.

— Не думал, что на этом вечере мне будет так интересно.

Прохладный воздух встречается с оголённым бедром, когда мужчина закидывает юбку на мои ягодицы. Кровь, вибрирующая в ушах, приглушает звук. Я могу лишь чувствовать, как одна его рука сжимает меня за талию, а вторая шире раздвигает мои ноги. Рот приоткрывается в немом крике, когда его член толкается в меня, растягивая моё лоно до предела. Влагалище тугой перчаткой облепляет вторженца. Хриплый стон мужчины обдаёт жаром ухо.

Рука сильнее сжимает шею, но не причиняет боль. Я прогибаю спину, прижимаясь к нему.

Член бьётся во мне резкими мощными толчками. Упираюсь в дверь, стараясь найти точку опоры, чтобы самой двигаться навстречу.

Какая разница, что будет дальше? Какая разница, кто он и чего добивается? Если в данную минуту я чувствую огонь внутри себя, какой не зажигался никогда.

По моим венам больше не течёт кровь. Это жидкое пламя, обжигающее нутро.

Мир вокруг меня плывёт, не подчиняясь. Я никогда не могла его контролировать, но впервые это ощущается приятно.

Наши стоны сливаются, отражаясь от высоких полок и армии книг, застывших в немом упрёке.

Я виновата в том, что хочу это. Виновата в то, что позволяю делать это с собой. Виновата в том, что наслаждаюсь большим горячим телом, окружающим меня теплом со всех сторон. И я буду виновата в том, что никогда не забуду, до какой грани Ремо Де Сантис может меня довести.

Мой зад со шлепком врезался в его пах в то время, когда внизу была его девушка. Мысль о том, что этот мужчина предпочёл меня другой, вызывает животное удовольствие. Когда-то я ревностно смотрела на их фотографии, а сейчас являюсь соучастником измены.

— Да! — вспыхнула я, теряя осколки связных мыслей. — Да! Да…

Ремо входит в меня жёстче, словно подстёгнутый моими словами. Его зубы оставляют отметку на шее. Перед глазами разлетелись искры, когда я замерла, пока все конечности забились в конвульсиях.

— Твою мать, — рычит мужчина, так сильно стискивая моё тело, что я бы вскрикнула от боли, если бы сама не содрогалась в оргазме в этот момент.

Реальность догоняет меня звенящей тишиной. Лишь мои судорожные вдохи говорят о том, что я не умерла.

Крепкие мужские руки держат, не давая свалиться на пол.

Влажность между ног теперь ощущалась чуждой мне. Её было слишком много. Она противно стекала по ногам. Я переступаю с ноги на ногу, с трудом сжимая мышцы влагалища, стараясь остановить унижение.

Я не оборачиваюсь. От стыда захотелось завыть одиноким волком. Все оправдания лопнули, как мыльные пузыри, оставляя лишь мокрый след на асфальте.

— Если не хочешь забеременеть от меня, то нужно что-нибудь предпринять.

— Я бесплодна, — бессознательно отвечаю, но только произнеся, понимаю смысл. Он заставляет меня обернуться. — Что?

Наконец понимаю, что за жидкость стекает по внутренней части бедра. Содрогаюсь.

— Не надо делать такое лицо, — Ремо спокойно застёгивает штаны, затем поднимает с пола пиджак, встряхивает, чтобы отряхнуть его от пыли. — Я не планировал заниматься сексом на благотворительном вечере и… Погоди, — он моргает, циничность сменяется недоумением, — что ты сказала? Бесплодна?

Прикрываю глаза, выдыхая. Сердце кольнуло, будто сложившейся ситуации недостаточно, чтобы меня добить.

Поднимаю веки, понимая, что он ещё ждёт ответ. Но от него меня спасает прогремевший на всю библиотеку звонок моего телефона.

Я поднимаю клатч, вытаскиваю смартфон. Увидев на экране высветившийся номер, тут же отвечаю на звонок. Время позднее, Габриэль не позвонил бы просто так. Случилось что-то, что не могло подождать до утра.

— Да? — голос дрогнул.

— Мы нашли его.

Три слова, меняющие ход событий. Всего три слова, но грудь сдавило так сильно, что я с трудом протолкнула воздух в лёгкие.

Я боялась услышать их, а получив, упёрлась руками в стол, понимая, что от эйфории закружилась голова.

Я засмеялась тихо и хрипло.

Безумие.

Страх и надежда оправдались, смешавшись в какую-то странную субстанцию. Я могла утонуть в ней, но вместо этого обернулась, чтобы посмотреть на человека, который ещё не знает, что скоро общество всколыхнёт новая порция скандала, а фамильное древо Де Сантис скоро содрогнётся от нового соседа.

Я нашла его.