Глава 9

Ремо

Традиционная рождественская вечеринка уже началась, но моя спутница до сих пор не явила себя публике.

Пальцами двигаю рукав пиджака вверх, чтобы посмотреть на часы. За последние пять минут я сделал так уже три раза — плохо. Я нервничаю.

На мне сегодня классический смокинг, как и на всей мужской половине гостей. Оглядываюсь по сторонам. Раньше эта обязанность принадлежала Марко. И, вероятно, оставалась последней, ещё не свалившейся на мою голову.

Даже в прошлом году он посетил мероприятие, вызвав серию слухов своей бледностью и явным отсутствием сил. Почему брат не передал её мне наравне с остальными, осталось для меня загадкой. Ответ Марко унес с собой в могилу.

Каждый год благотворительный фонд организовывал рождественскую встречу привилегированной прослойки общества. Чем больше денег в твоём кармане, тем выше шанс получить приглашение.

Семья Де Сантис долгие годы находилась в числе важных гостей. В частности, благодаря щедрым пожертвованиям в фонд на регулярной основе. Хоть Марко и посещал вечеринку каждый год, чеки подписывала моя рука.

Большой зал мог вместить не одну сотню гостей. Есть предположение, что так оно и было. Количество персон прямо пропорционально итоговой сумме сбора.

Украшение выглядело презентабельно, хотя на мой вкус слишком вычурно. С таким же успехом можно было кричать из каждого угла, что на носу рождество.

Натёртый пол отражал темный потолок, усеянный яркими звездами разных размеров. Стены облеплены снежными ветвями, обвитыми гирляндой.

На краю сцены установлен микрофон, позади которого возвышалась оформленная ель.

В самом дальнем углу расположился фуршет, у которого уже замерли услужливые официанты.

Неподалёку выставлены высокие узкие столы со стеклянными поверхностями и обмотанными подсветкой ножками для желающих перекусить или же выпить.

Но больше всего места было отведено танцевальной площадке, где планировалось веселье подвыпившей публики.

Сам дом находился за городом и принадлежал одной из семей учредителей. Внешне он напоминал наше фамильное поместье, но посещаемость была в разы выше.

— Мне наконец посчастливилось познакомиться со вторым сыном Де Сантис.

Оборачиваюсь, чтобы встретиться с самой хозяйкой благотворительной организации.

Невысокая стройная ровесница моей матери. На ней длинное лавандовое платье. Короткие волосы тщательно зачёсаны назад и щедро сдобрены гелем для надежной фиксации. В ушах и на шее переливались камушки, размером с бюджет небольшого государства.

— Добрый вечер, синьора Гатто, — здороваюсь, кивая, а когда она протягивает мне руку, склоняю голову, имитируя поцелуй.

— Вы с братом совсем не похожи, упокой господь его душу. Видимо, пошли в родню отца. Де Сантис всегда были жгучими брюнетами с колючими глазами. — Женщина хихикает, непрерывно оглядывая собравшихся гостей. — Где же ваша спутница? Я читала о вас в журнале. Мия Каналис, да? У вас такой же хороший вкус, какой был у брата. О, вот и она!

Я проследил взглядом, куда указала рука синьоры. Через высокие резные двери в зал вошла девушка в длинном шелковом платье на бретельках цвета бургунди.

Она уверенно скользила по мраморному полу, едва заметно цокая босоножками на высокой шпильке. При каждом шаге глубокий разрез, достигающий середины бедра, открывал соблазнительный вид на стройные ноги. Тёмные волосы девушки собраны на макушке, а затем позволены волнами струиться по спине, словно темной фате.

Невольно вспоминаю вдову и её вуаль на похоронах. Напрягаюсь, понимая, что образ вызывает приятное тепло внизу живота.

— Эва, дорогая! — воскликнула Гатто, махнув рукой, приглашая девушку подойти к нам.

Ток спустился по позвоночнику, когда я понял, на кого направлены мои глаза, ровно как и взгляды всех присутствующих мужчин.

Вдова собственной персоной.

Только вот сейчас она выглядела иначе, чем в нашу последнюю встречу.

Девушка набрала ровно столько веса, сколько требуется, чтобы появились женские округлости, но не лишние килограммы. Её тело осталось стройным, но больше не выглядело болезненно худым. Лицо приобрело свежесть и здоровый румянец, а голубые глаза с сероватой дымкой уже не грозились вывалиться из костной впадины.

Она остановилась возле нас, моргнув длинными ресницами и едва заметно поджав вишневого цвета губы.

Ловлю себя на том, что не могу оторвать от неё глаз. Макияж удачно подчеркнул естественную красоту. Сейчас она похожа на ту счастливую невесту с портрета, обнимающую Марко…

Мысль отрезвляет. Даже пощёчина не дала бы такого эффекта.

Эва Де Сантис никогда не была моей, и никогда не будет. Но сознание упорно подкидает воспоминания, какие фантазии привели меня в постель любовницы, и о чём я думал, пока врезался в неё раз за разом всю ночь. Но даже тогда не получил должного удовлетворения, зато понял, насколько мучительным может быть вожделение.

Странно было думать об этом, когда объект моего желания стоял передо мной посреди праздно украшенного зала и любопытных людей.

Раскосые глаза останавливаются на мне, но лишь для того, чтобы выразить всю степень её недовольства от нашей встречи. Возможно, это игра моего воображения, но щёки порозовели не от румян.

Приятное покалывание опускается напрямую к паху, где тут же получает нетерпеливый и неуместный отклик. Мне нравится, что я не оставляю её равнодушной.

— Благодарю за приглашение, синьора, — приветствует вдова хозяйку.

— Я всегда тебе рада, — просияла Гатто, хватая гостью за руки. — Бедная, тебе, наверное, тяжело пришлось. Стать вдовой в столь юном возрасте. — Она сжала слегка дрогнувшие кисти девушки в знак поддержки, а меня накрыло чувство, что удаление хозяйки с мероприятия будет лучшим подарком. Её беспардонность вгоняла в ступор, хотя, впрочем, я никогда не был силён в светском общении.

— Что ж, — протянула она, не позволяя вдове освободиться, — раз почти все пришли, мы можем официально начать наш праздник!

Гатто поворачивается ко мне, несмотря на мои молитвы.

— Традиционно рождественский вечер открывает танец самых знатных семей нашей страны. — Мне уже не нравится то, что она старается объяснить. — Семья Де Сантис — одна из них. Четыре года подряд своим танцем нас радовала супружеская пара, но жизнь… — далее следует отрепетированный театральный вздох, — непредсказуема. И раз уж ваша спутница задерживается, — кивок в мою сторону, — то вы сможете открыть наш вечер танцем с вдовой своего брата. Это будет чудесно! Мы вас поддержим.

Шок отражается на лице девушки, когда смысл усваивается в ее сознании. Она судорожно втягивает воздух: паника легко читается в её движениях.

— Это исключено, — заявляет Эва. — Где твоя девушка? Я не собираюсь выполнять её обязанности.

— Ну, что ты, дорогая, — приторно смеется Гатто. — Это всего лишь танец в честь открытия сбора пожертвований. Никто не обвинит вас, кхм-кхм, в непристойном поведении.

— Нет, я…

— Мы это сделаем, — соглашаюсь, шагнув вперёд.

Учитывая высоту каблука, вдова теперь почти одного роста со мной. Мысль о том, что она была моделью, укоренилась в голове.

Понижаю голос, чтобы услышала только она:

— Не устраивай шоу. К нашей семье и так слишком большой интерес. Танец покажет, что мы не конфликтуем. И продлиться он не больше трёх минут.

Её нос выдаёт свистящий звук, когда она шумно выдыхает. Мы оба знаем, что выбора нет.

Вдова смотрит на свой маленький клатч, затем оглядывается, чтобы найти ему место. Гатто тут же спохватывается:

— Я подержу, не переживай.

Протягиваю руку, в которую Эва кладёт свою после небольшой заминки. Пальцы холодные, но не влажные. Вывожу её в центр зала, замечая, как к нам присоединились ещё пять пар.

— Если ты не хотела танцевать, тогда зачем вообще сюда пришла?

— Это традиция. Она нравилась Марку и…, - девушка громко глотает, — мне тоже.

Последние слова опаздывают, когда я опускаю руку на женскую спину, понимая, что касаюсь оголённого участка кожи. Это платье нравится мне всё больше. Шершавыми подушечками пальцев провожу по гладкой коже, соперничающей с шёлковой тканью.

Тонкая рука удобно лежала в моей широкой ладони, когда я сделал шаг вперёд, подчиняясь такту музыки.

Наши лица оказались на одном уровне. В прошлый раз, когда она была ко мне так близко, я уже целовал её, срывая одежду.

Та ночь оставила смутные ощущения. В момент меня едва не разрывало на части.

Я разозлился, ведь незнакомая девушка явно знала моего брата лучше, чем я, и говорила о наших с ним взаимоотношениях с легкостью, на которую я никогда не буду способен.

Она проникла в его душу, забрала его, стала частью жизни брата, которого мне всегда не хватало, и которого уже никогда не будет. Я до сих пор не могу принять этот факт, но мне придется смириться.

А ту ночь эмоции столкнулись и перемешались: злость, разочарование, неясная боль утраты и… удовольствие.

Не могу не задаться вопросом: как бы я повёл себя, будь эта встреча первой? За её плечами не было бы брака с моим братом, а я бы не злился на нее за то любовь к другому.

Просто двое незнакомцев, впервые встретившиеся взглядами. Искра бы вспыхнула в любом случае.

Я не прошёл бы мимо: не смог бы. Притягательность завораживает.

Эва Де Сантис.

Откуда она взялась? Не зря мать называет её ламией. Русалка, красотой затягивающая жертву в свои смертельные объятия. Осознаёт ли сама? Как часто пользовалась красотой, чтобы достичь желаемого?

Сильнее сжимаю хорошенькие пальчики. Меня ей не обыграть. Я уже чувствую едва проскальзывающую дрожь женского тела.

Пусть она отчаянно пыталась смотреть куда- то в сторону, мне удалось поймать её взгляд.

Несмотря на то, что мы были в одной постели, я впервые вижу её глаза близко и чётко. Словно голубое небо пробивается сквозь туманное утро.

В прошлый раз её близость пробудила голод. Вишневый рот манит, побуждая поддаться животному, первобытному порыву. Целовать, кусать, погрузиться в податливое женское тело, пока оргазм не сотрет все остатки цивилизации.

Сделать это посреди огромного зала и кружащихся пар — непосильная задача. Губы растягиваются в едкой ухмылке, когда я представляю реакцию общества, если я вдруг остановлюсь, обхвачу её голову, зарываясь в уложенные волосы, и поцелую. Дерзко и собственнически, словно имею на это право.

Нас осудят, назовут безумцами, а после распинают, окрестив грешниками. Только вот они забудут, что все мы грешны.

Да, я хочу вдову своего брата. Глупо это отрицать. Но между желанием и действием грань хоть и тонкая, но прочная.

— Зачем ты пришла? — повторяю я уже шёпотом.

— Я уже сказала: Марк любил эти вечера, — голос неровный, нервно вибрирующий.

— Это я понял, но зачем это тебе?

— Я имею право здесь быть, ведь тоже пожертвовала средства на благое дело.

— Это не ответ. Больше похоже на отговорку.

Круговыми движениями скольжу по её спине, успокаивая или же усыпляя бдительность, словно собираюсь приручить дикую кошку, не дающуюся в руки.

— Я не собираюсь прятаться, — вдова ощетинилась, готовясь к нападению. Я совсем ничего о ней не знал, но видел, как она действует, стоит загнать её в угол. Она выбирает нападение, а не мольбу о пощаде. — И уже говорила, что мне тоже здесь нравилось. Четыре года я была здесь в этот вечер, сегодня юбилейный пятый. Я не дам этому обществу забыть о моем существовании.

Музыка неудачно закончилась. Я не успел отреагировать, как девушка шагнула назад.

С упрямо поджатыми губами и гордо вздёрнутым носом Эва кажется ещё красивее. Спина прямая, словно натянутая струна: гибкая, но прочная. В ней был характер. А ещё у неё была цель, которую я не мог разгадать, сколько бы ни думал. В её взгляде был вызов, и я всегда на них отвечаю.

Ева

— Добрый вечер.

В руке качнулся бокал с шампанским, отчего игристое колыхнулось, едва не пролившись на пол, забрызгав босоножки и подол моего платья.

Поднимаю глаза на остановившегося напротив меня мужчину. Тёмные кудрявые волосы достают до плеч, приятная улыбка и морщинки вокруг светлых глаз.

— Простите, если я вас напугал.

— Ничего, — ставлю бокал на столик, чтобы не уронить, — я просто задумалась.

И мысли мои были далеко за пределами этих стен.

Два месяца я спокойно жила на вилле, окружённая заботой Руби и Бруно. Я смогла выдохнуть, когда перебравшийся дворецкий поселился в свободной комнате на первом этаже, а также очевидно поладил с экономкой.

Он неохотно признался, что его жизнь сейчас больше похожа на пенсию, на которую он и не думал выходить. Обязанностей у него было немного. В конце концов, он даже вытеснил садовника, грозясь умереть от безделья. Я настойчиво уверяла, что в скором хлопоты свалятся на него, хочет он того или нет. Не думаю, что Бруно мне поверил, но, казалось, смирился. На время.

Я, как могла, торопила синьора Моретти. Но его усилия пока не дали ожидаемого результата. Процесс неприятно затягивался. Моё терпение истончалось с каждым прожитым днём, превращая плотную ткань в сито.

Я хотела найти его так же сильно, как и боялась этого. Не было никаких веских доказательств его существования, лишь черкнутые слова на давно пожелтевшей бумаге, адресованные человеку, который уже никогда не выберется из оков сновидений.

Я могла бросить это. Видит бог, я была хорошей женой, даже узнав истинную причину нашего брака. Замена, пустая оболочка, которой суждено было стать лишь тенью, призраком любимой женщины. Я приняла это, как плату за подаренную жизнь.

А теперь, когда свобода раскрыла передо мной все двери, неизвестность щекотала душу, не давая забыть или смириться. Обещание продолжает удерживать на месте, приковав металлической цепью к холодной батарее.

— Вы впервые здесь?

— Нет, — тихо прочищаю горло, чтобы избавиться от першения. — А вы, видимо, впервые?

— Тоже нет. Но я почти пять лет жил в Америке, поэтому пропустил несколько вечеров.

Трудно сосредоточиться на простой любезности, когда позвоночник покалывает с маниакальной периодичностью.

Я знала источник, но старательно игнорировала его. Благо пока удаётся сохранить хотя бы видимость приличия. К тому же у него теперь появилась компания.

Опоздавшая модель, наконец, улыбаясь, застыла около него, словно статуя, лишь изредка отвлекаясь, чтобы сделать глоток шампанского, либо ответить на обращённый вопрос.

После того, как я промолчала, очевидно, не желая расспрашивать его о поездке, улыбка собеседника немного скуксилась. И я уж было решила, что он покинет моё общество, сославшись на важное дело, но нельзя недооценивать общительного человека.

— Какой милый у вас акцент.

Обрадовалась я слишком рано.

— О, Маттео, — синьора Гатто встревает, появившись, словно призрак с потолка, — у тебя глаз — алмаз. — Она захихикала, а мужчина просиял. Тень исчезла с его лица, расправляя успевшие появиться складки неудовольствия. — Ты был в отъезде — не забудь рассказать мне, как там поживает дикая страна — когда на нашем небосводе засияла эта звёздочка Де Сантис, — затараторила хозяйка, увидев заинтересованность гостя. Я же перебирала в голове отговорки, чтобы незаметно ретироваться с глаз этой компании.

— Де Сантис? — Его брови удивлённо приподнимаются. — Младшая дочь?

— Что ты, дорогой, — снова слышится противный хихик. — Это Эва Де Сантис, — она понижает голос, но при этом говорит так, что слышит весь зал, — супруга Марко… Теперь уже, конечно, вдова… Бедняжка! Такая молодая!

В светлых глазах Маттео вспыхнула новая порция интереса, как рекламный щит посреди города. Краска, минуту назад заливавшая мои щёки, резко отхлынула, заставив меня побелеть. Я застала белее простыни, словно обескровленная.

— Но зато она — единственная наследница. — Гатто доверительно наклоняется к собеседнику, игнорируя моё присутствие. — Марко отписал ей всё своё имущество. Конечно, его родня в шоке. Я видела Августу: она рвёт и мечет. Но ничего не поделаешь, стоит сказать спасибо сыну. Зато Эва теперь завидная партия. Кто ж не мечтает урвать кусок от фамильного наследия Де Сантис?

Фамильярность сменилась откровенной грубостью. Я не витала в облаках, думая, что об этом не узнают в обществе и не обмусолят до костей. Но столь открытого хамства ожидать никак не могла.

Гатто поворачивает голову, очевидно, чтобы оценить мою реакцию.

— Тебе стоит гордится, милая, — от её улыбки становится тошно. — Не каждой удастся поймать на крючок столь солидный улов. Вон у этой бедняжки не получится, поверь мне на слово.

Она кивает подбородком на пару за моей спиной.

— Второй наследник больше увлечён нашей беседой, чем своей спутницей. — Она подмигивает мне, словно знает секрет, о котором никто не догадывается. — Этот Де Сантис буквально пожирает тебя своим взглядом. Помнится, Марко так на тебя не смотрел.

Липкий страх забрался под кожу, двигаясь глубже, пробираясь до нутра. Хватаю свой клатч, словно он сможет защитить меня от жирного намёка.

Ледяные пальцы сжимают моё горло, а ногти больно царапают кожу до крови. Снова становлюсь жертвой. Сжимаю руку в кулак: я поклялась, что больше не потерплю такого отношения к себе.

— Синьора Гатто, — приосаниваюсь, имитируя её же улыбку, — от вас ничего не скроешь. Я могу ошибаться: мне до вашей проницательности ещё расти и расти. Но я случайно заметила, что ваш муж удалился вслед за синьорой Беллой… м-м-м, — протягиваю, делаю вид, что задумалась, — минут пятнадцать назад. И они до сих пор не вернулись. — Женщина меняется в лице. Её челюсть напрягается. — Видимо, их задержал серьёзный разговор, — как бы невзначай двигаю рукой в направлении закусок, — или несварение желудка.

Гатто так сильно поджимает губы, что они белеют. Глаза же быстро сканируют пространство вокруг нас в поиске своего мужа. Но я не обманула, хоть и не была уверена. Кому какое дело до слухов?

— Мне что-то тоже нехорошо, — жалуюсь, притворно вздыхая. — Пойду, прогуляюсь. Всего доброго, синьор. Рада была знакомству.

Вовсе нет. Чтоб вам всем пусто было…