Глава 8

Ремо

Мы проходим в комнату, который можно принять за кабинет секретаря. Стол, множество стульев — вот и вся мебель.

Оборачиваюсь, чтобы посмотреть на девушку.

Её вид вызывал разве что непрошеную жалость. Немытые либо тщательно смазанные гелем волосы были собраны в высокий хвост так, что даже волосинки не выбивалось. А костюм буквально висел на ней, как на вешалке — идеальный вариант для модели. Возможно, она и была ею. Тогда ответ получит вопрос: как же они познакомились? На суде она ограничилась общими фразами, не рассказывая детально, отчего дымка прошлого становилась лишь плотнее.

Сложно понять, что за жизнь у неё была до встречи с Марко, но в ней явно было мало приятного. На заседании не было ни одного знакомого или родственника. Разве она не перевезла свою семью в лучшую жизнь, используя ресурсы состоятельного супруга?

Почему-то раньше я не задавал себе этот вопрос. Она сирота? Или у неё плохие отношения с родными? На мысли меня навел допрос Бруно, и факт того, что девушка боялась остаться в одиночестве. Правда ли она любила моего брата?

Я думал, что это невозможно, но сейчас вдова выглядела даже хуже, чем после похорон. Тени под глазами стали больше, лицо казалось измождённым, даже больным. В следственном изоляторе с ней плохо обращались?

Мысли, блуждая, уводят меня в сторону. Отгоняю их, чтобы сосредоточиться на главном. Меня настораживает нездоровый интерес к этой еле живой особе, в руках которой теперь есть козырь против нашей семьи.

Прячу руки в карманы брюк, напуская на себя невозмутимое спокойствие, сдерживая поспешное желание вытрясти из неё все ответы здесь и сейчас.

— Надеюсь, ты понимаешь, — начинаю медленно, — что огласка данного прецедента навредит обеим сторонам конфликта?

— Я искренне надеялась, что у вас осталась хотя бы капля совести, чтобы для начала принести мне свои извинения. Пусть они будут нести чисто символический характер.

— Я не хотел, чтобы тебя судили.

— Неужели? Поэтому не остановил свою мать? — Видя мой вздох, она презрительно морщится. — Вот только не говори мне, что ты не знал. Как это возможно?

— Я её недооценил, — признаю, устало прислоняясь к краю стола. — Я был в командировке. Мне сообщили, только когда самолет приземлился в аэропорту Рима.

Она скрещивает руки на груди, смотря на меня с вызовом. Надо признать, что хоть форма у неё потрёпанная, но содержание пылает огнём несломленного духа.

— Мне от этого никакой пользы. Сплошная головная боль.

— Это я провела в заключении месяц, — напоминает вдова, указывая на себя. — Плевать мне на твою головную боль. Связь с вашей семейкой не принесла мне ничего, кроме несчастья.

— А как же внушительное наследство? — хохотнул, хотя абсолютно не чувствовал веселья, тут же переходя к делу: — Кстати о нём. Ты ведь понимаешь, что если подашь ответный иск, это навредит компании. Мы уже не сможем скрыть информацию от прессы.

Девушка удивлённо приподнимает брови.

— С чего ты взял, что я буду думать о вашей компании? Это после того, какой вред вы со своей мамашей мне нанесли?

Шагаю вперёд, напирая, как если бы раздразнили собаку на цепи. Только я свободен, поэтому могу дотянуться.

— Вред? Какой это вред я тебе нанёс, м? — Она не намного ниже меня, но я шире в плечах и явно вешу больше, поэтому сделать ей больно, не составило бы труда. Но вместо этого я подхожу почти вплотную, чтобы подавить дерзкий выпад. — Расскажи мне? Что я сделал?

Отдаю ей должное за недрогнувшую мину, даже при учёте явной угрозы. Вдова наоборот выше задирает подбородок, словно так может стать весомее. Всё равно оставаясь жалкой букашкой, кидает обвинение:

— Ты собирался обманом забрать у меня наследство. Кто ещё из нас мошенник? Я молчу о том, что ты напоил меня и…

— Я не брал тебя силой, — злость закипает в жилах от несправедливого оговора. — Ты сама отдалась мне. И напилась тоже сама.

Наклоняю голову, тут же осознавая свою ошибку. Раскосые голубые глаза цепляют меня, словно рыбу на крючок. Нос едва заметно улавливает аромат чистого белья, без едких примесей дорогих духов. Я замер, не в силах справиться с наваждением, ведь в голове уже возникают фрагменты той ночи.

— Тебе понравилось, — говорю я, затем мысленно признаю: мне тоже. — Ты не сопротивлялась. Не отталкивала меня, — голос понижается — верный признак потери контроля. — Ты цеплялась за меня. Целовала.

Её глаза потемнели, а взгляд перестал фокусироваться. Кадры мелькают не только в моей голове… Не останавливаю порыв, провожу пальцем по красивому женскому уху, лишённому всяких украшений, будто заправляю невидимую прядь. От контакта покалывает кожу. Довольный слышу порывистый вдох.

Склонюсь ниже, овевая изгиб своим дыханием.

— Я был нежен.

Тонкие руки на удивление сильные. Она отталкивает меня, зарычав ошпаренной кошкой. Делаю шаг назад, воодушевлённо ожидая ответной реакции.

— Ты опять пытаешься это сделать? Думаешь, я снова куплюсь? Даже не мечтай, что соблазном заставишь меня делать то, что тебе нужно!

Наглая улыбка говорит ей, что я нисколько не сожалею. Вот только знать о том, как я сам едва не попался, ей точно не стоит.

— Я подам заявление о клевете только ради того, чтобы насолить тебе!

— Тогда пострадает компания, — беру себя в руки, зная, что её угроза может быть реальной.

— Повторяю — меня не волнует ваша чёртова контора.

— Но ведь у тебя остались акции. Если компания пойдёт ко дну, то якорем потащит всех акционеров. Тебя в том числе.

Вдова выругалась, глядя в потолок. Осознание хорошо остужает пыл.

— Договорились, — резко и слишком уж спешно соглашается. — Я забуду об этом ужасе, а ты будешь держать Августу как можно дальше от меня. И себя тоже.

— Может, тебе стоит вернуться домой? В Россию.

— Забыла спросить, что мне делать! — Щёки девушки краснеют. — Я больше никогда не хотела бы вас видеть. Но я реалистка, поэтому признаю, что это невозможно. К тому же… — останавливается, не договорив, вызывая любопытство. — Ничего. Если это всё, что ты хотел мне сказать, то я пойду. Меня ждут.

— Моретти?

Подреберье кольнуло неприятное собственническое чувство.

— Горячая ванна и мягкая постель, — выдаёт вдова, после чего оставляет меня наедине с кучей стульев с мягкими спинками.

Не могу удержаться, чтобы не представить девушку обнажённой и распаренной.

Волосы собраны в пучок, умоляя мои пальцы распустить их. Голова откинута назад, отчего высокая грудь приподнимается.

Пена облепила её, вызывая желание полить соски чистой водой, чтобы услышать лёгкий стон. Женское тело покрывается мелкими мурашками, а я закатываю рубашку, чтобы опустить руку в мыльную воду.

Провожу по мягкой коже живота, не встречая возражения. Лишь тихий ропот о том, что это неправильно. Но это лишь подстёгивает желание.

Меня тянет ниже, туда, где шелковистые лепестки скрывают горячую плоть. Давлю пальцем на клитор, чувствуя дрожь тела. Круговыми движениями спускаюсь вглубь.

Девичий рот приоткрывается, когда я просовываю палец во влажную промежность. Помню, как узко мне было внутри неё. Низ живота сводит спазм.

Член наливается, давя на плотную ткань брюк.

Сгибаю палец, чтобы усилить давление.

— М-м-м, — срывается с нежных, слегка искусанных губ. Останавливаю скольжение, понимая, что не могу терпеть.

С брызгами достаю руку из воды. Почти отрываю пуговицу, расстёгивая штаны. Нависаю над вдовой. Её глаза широко распахиваются от изумления. Я же запечатываю рот поцелуем, граничащим с болью. Никакой нежности, осталась лишь нужда.

Обхватываю женскую шею сзади, отрываю губы, делая резкий вдох. Вода выливается из краёв ванны, заливая пол, когда я потянул девушку к себе, заставляя её встать на колени.

Мокрые пальцы хватаются за мой ремень, чтобы удержать равновесие. Её лицо оказывается на уровне моего паха. Живот дёргается, когда я вижу затуманенные голубые глаза, направленный на выпирающий член.

Резинка трусов давит, спускаю её, чтобы освободить молящего. Губы девушки делают идеально о. Зарываюсь пальцами в её волосы, наматываю на кулак. А она наклоняется, чтобы коснуться меня…

Жмурюсь так сильно, что перед глазами белеет, а уши закладывает. Матерь божья! Это всё длительное воздержание. Всё, что мне нужно — это встретиться с Мией в надежде, что ей удастся утолить голод.

Но звон в ушах ещё долго преследовал меня.

Ева

Меня встречает лимонный аромат средства для уборки. Руби, женщина, которую я наняла, чтобы следить за домом, тщательно подготовила его к моему возвращению.

Она радостно щебетала в трубку, узнав, что меня оправдали. Вот только я уже не разделяла её энтузиазм. Силы покинули мое тело, стоило мне оказаться в машине Моретти, вызвавшегося довезти меня до виллы, несмотря на то, что ехать предстояло несколько часов. Приглашать в гости я никого не собиралась, о чём предупредила, получив удовлетворительный ответ.

Сон сморил меня почти сразу, как только мы выехали за пределы города. Я без зазрения совести пускала слюни на кожаный подголовник дорогой машины адвоката.

И вот я дома, тру затёкшую шею после неудобной позы.

Бросаю сумку на пол, прохожу на кухню. Руби оставила на столе бутылку белого вина и немного закусок. Её забота вызвала улыбку, хоть и вымученную.

Отодвигаю предложенный бокал, открываю бутылку, подношу её к губам, запрокидывать голову, делая жадный глоток. Приятный фруктовый вкус, напиток орошает пересохшее горло.

Осматриваюсь, пока поднимаюсь на второй этаж. Правой рукой удерживаю бутылку, которую прихватила с собой, желая только одного — напиться и отключится.

Дом больше не вызывает у меня ощущение безопасности. Его словно осквернили, вторгнувшись на территорию.

Красивая мебель уже не казалась мне удобной. Высокие потолки давили. А светлые стены напоминали казённые. Даже деревянная лестница скрипнула под моей пяткой.

На втором этаже две ванные комнаты и три спальни. Все они примерно одинакового размера, но с разным видом из окна.

Хозяйская была с видом на задний двор и море, вдобавок имела собственную ванную. Я оставила её за собой. Вторая по величине комната сейчас находилась в руинах затеянного ремонта. Я не успела ничего предпринять, когда меня арестовали.

Открываю спальню по пути, чтобы увидеть тот же оставленный беспорядок. Успокаиваю себя тем, что у меня ещё есть время привести её в надлежащий вид. Хозяин пока не объявился. Я сделаю всё, чтобы ему было уютно и тепло — так, как никогда не было мне, даже в стенах собственного дома.

Снимаю с себя костюм, развязываю блузку, выкидываю нижнее бельё в стирку. Прохожу в ванную комнату. Она мне нравилась своей непрактичностью.

Большая белая ванна на золотых ножках в самом центре. Напротив неё широкое окно с видом на морской берег. Слева стеклянный душ во всю стену, справа зеркала с подсветками, под ними две раковины, вставленные в мраморные столешницы, поддерживаемые тумбами с широкими ящиками.

Я открыла кран, отрегулировав горячую воду. Заколола волосы в пучок, распахнула окно, впустив холодный солёный воздух. Поёжилась, переступив с ноги на ногу, сделала несколько глубоких вдохов, после чего вернулась к ванне.

Сперва попробовала воду кончиком пальцев ноги, затем опустила стопу. После чего залезла полностью.

Вода принял меня с жаром, обволакивая уставшую кожу. Контраст прохладного ветра, гуляющего по комнате, с горячей водой заставил моё тело приятно содрогнуться. Соски напряглись, становясь чувствительными. Ниже пупка заныло.

Тянусь к бутылке, делаю серию глотков, развалившись в ванне.

Спустя долгие минуты блаженного отмокания, достаю мыло. Тщательно намыливаю мочалку, затем провожу по коже, нажимая сильнее необходимого, пока ощущение чистоты не отзывается скрипом. Руки, шея, плечи, грудь, двигаюсь ниже, живот дергается, когда губка касается промежности.

Закрываю глаза, вспоминая, как мужская рука ласково обвела моё ухо, а дыхание коснулось моего лица, когда он нагло вторгся в личное пространство.

Напряжение копилось долгие дни, моё тело ощутимо нуждается в разрядке. Я не настолько невинна, чтобы этого не осознавать. Но возбуждающий образ, то и дело всплывающий в моей памяти, меня не устраивает.

Упрямо избавляюсь от наваждения, старательно представляя лицо мужа. Голубые глаза и морщинки вокруг них. Провожу рукой по светлым прядям. Он мурлычет, утыкаясь носом в мою ладонь. Целую его, неожиданно чувствуя шершавый язык у себя во рту. Марк не любил влажные поцелуи. Он придерживался пуританских ласк. А я никогда не просила большего.

Но сейчас я действую смелее. Поднимаю его руку, чтобы он обхватил мою грудь. Широкая ладонь накрывает выпуклость, сжимая соски между пальцами. Его голова опускается, чтобы укусить розовую горошинку. Я охаю, ведь его рот едва ли пробовал мою кожу на вкус.

Запускаю руку под воду. Ветер колыхнул мои волосы, лизнув распаренную грудь. Касаюсь пальцами клитора, нажимаю, затем двигаю по кругу. Сильнее жмурюсь, поджимая пальцы ног.

Позволяю своей руки делать мне приятно. В голове рисуя Марка, который сегодня действует смелее и решительнее. Его губы и зубы приятно мучают грудь, плечи, ключицы. Выдыхаю стон, когда его пальцы зарывается в волосы, оттягивая голову назад, чтобы подставить мою шею своим поцелуям.

Мне мало своих пальцев. Не открывая глаз, тянусь к душевой лейке. Открываю напор, смываю мыло, провожу потоком по ложбинке между грудью, по животу, затем запускаю струи по воду, направляя туда, где от желания пульсирует клитор.

Я представляю, что это ухоженные руки Марка, но сейчас они действуют вразрез с аристократичным образом недоступного красавца. Прерывисто выдыхаю, запрокидывая голову, и выгибаю спину навстречу ласке его языка.

Высовываю ногу за борт ванны, когда становится мало места. Струя массирует половые губы, преддверие влагалища, отчего тело вибрирует. Стон вырывается из горла. Я ощущаю настойчивые мужские губы и руки. Они гладят меня, усеивая поцелуями дорожку по моей шее вниз. Дальше и дальше.

— Марк? — зову его, но мужчина не отзывается.

Язык жалит живот, обводит кругом пупок, стремясь ниже. Стоны становятся частыми. Струя душа бьёт по клитору, но я чувствую, как муж опускается между моих ног.

Рукой обхватываю голову, мужские волосы спутались и ощущались жестче, чем я их помню. Сокращаю тазовые мышцы, отчаянно желая ощутить его язык и длинные пальцы во влагалище…

И когда это происходит, резко открываю глаза, упираясь не в золотистые волосы. Под моими пальцами чёрные пряди. А взгляд мой ловят тёмные глаза с рассыпанными холодными звёздами. Шок жалит хлеще гадюки. Ветер пронизывает до дрожи, деревянные рамы ударяются о стены.

— Нет!

Дергаюсь назад, но сильные руки ловят меня за бёдра. Его рот впивается в меня, присасываясь, в то время как зубы вгрызаются в клитор, отрывая чеку у гранаты.

Оргазм накрывается меня взрывной волной. Кровь превращается в жидкую лаву. Захлёбываюсь, кричу в потолок, кончая. Тело судорожно бьется о стенки дорогой ванны из кварила.

И только когда дымка рассеивается, я резко сажусь, опуская руку на грудь, успокаивая сердцебиение.

Оглядываюсь, высматривая вторженца, словно он и правда мог быть здесь, притаившись в углу.

Но никого не было.

Здесь лишь я и мои фантазии о брате покойного мужа.