Глава 7

Ева

Медлительность. Именно так можно охарактеризовать всю судебную систему страны. Габриэль делал всё возможное, чтобы ускорить процесс, поэтому ожидание заседания сократилось до месяца — на зло синьоре Августе Де Сантис, истца. Процесс осложняло то, что я — иностранка, пусть и с гражданством. Домашний арест следствие полностью отвергли, ссылаясь на второе гражданство.

Суд тянулся хлеще жвачки со вкусом ледяной вишни. Чем дальше, тем тошнотворнее вкус. Когда уже не чувствуется ни мяты, ни ягод, лишь противное послевкусие. Хочется скорее выплюнуть и запить, но никто не даёт урну, да и воду зажмут. Отчаянно борюсь с желанием приклеить субстанцию под стул, убеждая себя в том, что я взрослый ответственный человек, а не школьник.

Заседание было закрытым во избежание разглашение семейных тайн прессой. Но здесь все равно присутствовали адвокаты, какие-то родственники, включая брата и сестру Марко, которая наравне с матерью буквально прожигала меня ненавистью.

Меня не посадили в клетку, как животное, только благодаря синьору Моретти. Сейчас он сидит по мою правую руку, отвечая на все выпады прокурора, словно в пинг-понге. На меня уже вылилось столько грязи, что казалось, отмыться будет невозможно. Липкий слой навсегда похоронит мою кожу, перекрыв доступ к кислороду. Остаётся поджечь и наслаждаться шоу.

А жвачка, издеваясь, всё тянулась, словно лапша на станке, изредка, но с завидной регулярностью прерываясь на резкие оскорбительные выкрики свекрови. Предупреждения судьи и жалобы адвоката на неё не действовали. Оставалось лишь ожидать окончания данного фарса, по вине которого я четыре недели провела в камере. Не самое приятное занятие, я уже молчу о том, насколько оно оскорбительное.

Но сейчас все выпады Августы я принимала с гордым молчанием. Губы презрительно изгибаются: знаю, что ей до меня не добраться. Сродни тому, как стоять напротив клетки с запертым хищником. Он может сколько угодно кидаться, но никогда не выберется, чтобы укусить. Это бесит женщину даже больше, чем мои ответы.

Хочешь довести до белого каления агрессора — не реагируй, делай вид, что ничего не происходит. И тогда можешь получить удовольствие от созерцания пурпурного лица оппонента.

Габриэль был уверен, что дело развалится под доводами рассудка. Оно и так высосано из пальца и необоснованно раздуто. Обвинение перебрало несколько предположений, в том числе едва ли не инкриминировало мне убийство собственного мужа. В протест ему выступила судебно-медицинская экспертиза. У Марка была лейкемия. Никакие вбросы Августы о том, что я могла что-то добавить в его лекарство, не оправдались.

У следствия осталась ко мне только одна претензия — мошеннические действия в отношении больного. Но и она трещала по швам, сколько бы её не сшивали.

Прокурор утверждал, что я, будучи осведомлённой о болезни мужчины, соблазнила его с целью наживы, заставив переписать на меня всё имущество.

Разумный аргумент: адвокат Моретти лично оформлял документ — никого не интересовал, подрывая тем самым его авторитет в юридическом мире. На моих глазах рушилась его многолетняя связь с семьёй Де Сантис. После такого оскорбления он не будет с ними сотрудничать. Было обидно, но я не чувствовала свою вину.

Глава семейства занял место в первых рядах данного представления. Холодная маска на его лице не давала мне понять, какого он мнения о цирке, что устроила его мать. Только раз, когда мои глаза возвратились к нему, я заметила сдвинутые брови, свидетельствовавшие о недовольстве. Но сложно было определить: недоволен ли он плохой работой следствия, или же абсурдностью самой ситуации.

С нашей последней встречи прошел месяц. Конечно, он не успел разительно измениться. А вот меня подкосило не в лучшую сторону. Мельком в туалете я заметила чёрные круги под глазами, отчего худоба казалась почти смертельной. Словно это я была больна, а не покойный супруг.

Габриэль утешающе кивнул, давая понять, что понимает мою усталость.

— Остался последний свидетель, — огласил судья. — Его заявил адвокат, поэтому прошу.

— Какие ещё свидетели у этой мошенницы? — вскидывается свекровь, но реплика не удостаивается и секундой внимания.

Вскидываю брови, недоумевая. Догадка накрывает, когда в зал вошёл мужчина средних лет, с проседью и худощавым телосложением. На нём был светлый костюм, отличающийся от того, что он носит на работе. То есть почти всегда.

— Представьтесь, синьор, — просит судья.

— Бруно Руссо. Я дворецкий в фамильном имении Де Сантис.

Представитель закона кивает, затем передаёт слово синьору Моретти.

— Скажите, синьор Руссо, вы знаете подсудимую?

— Конечно, — уверенно отвечает Бруно своим ровным голосом. Поджимаю губы, когда на глаза навернулись предательские слезы. Это как услышать родного человека спустя долгое время. Понимаю, что соскучилась. — Синьора Эва Де Сантис — жена Марко, ныне вдова.

— Вы помните, как она появилась в доме?

— Сразу после свадьбы. Синьор Марко привёз девушку и сказал, что отныне она его супруга, хозяйка. Мы должны уважать её и во всём слушаться.

— Какой хозяйкой была подсудимая?

Бруно ловит мой взгляд. Он серьезен, впрочем, как обычно. Но глаза смотрят на меня по-доброму, даже с отеческой мягкостью.

— Синьора никогда не злоупотребляла властью. Она не ругалась, не повышала голос на слуг, не командовала, всегда относилась уважительно, не смотрела свысока.

— Слуги её любили?

— Ваша честь, — начал возражать прокурор, привставая.

Судья же остановил его одним движением руки, а другим велел Моретти продолжать.

— Да, — Бруно кивнул, подтверждая. — Во всяком случае, никогда никто не отзывался о ней плохо. И ни один работник не пожаловался.

— А какие взаимоотношения были между подсудимой и её супругом?

— Я не понимаю, что ты хотите узнать, — осторожно проговорил дворецкий. — Прислуга не должна следить за личной жизнью хозяев.

— Мы это понимаем и уважаем, — соглашается Габриэль, — но сейчас синьору судят, поэтому любая информация может пролить свет на дело. Скажите, Эва и Марко ссорились?

— Да.

В зале охнули, ожидая, что вот сейчас меня выведут на чистую воду. Сглатываю, хотя понимаю, что Бруно не будет лгать в угоду хозяев.

— Часто?

— В первый год они ссорились часто, — выдыхает мужчина. Я опускаю голову, успев заметить победную ухмылку на лице Августы.

Но адвоката этот ответ не расстроил. Он спокойно продолжил допрос.

— Вы можете назвать причину конфликтов?

Отчётливо слышно, как Бруно вздохнул.

— Я старался не слушать, но они ругались громко. И не всегда на итальянском. Временами переходили на русский язык. Я его не знаю.

— Скажите то, что смогли понять и услышали против воли.

Казалось, весь зал замер в ожидании ответа. Бросаю взгляд на Ремо. Он закусил нижнюю губу, сдвинув брови, словно действительно ожидал вердикта.

— Из того, что я понял… — аккуратно начал Бруно, косясь на Августу, предчувствуя её реакцию. — Синьор не рассказал синьоре о своей болезни до брака. Она узнала случайно, и уже после.

— Это всё? — подтолкнул Габриэль.

— Ещё они ссорились из-за того, что синьор не желал лечиться. Он отказывался проходить терапию.

— И подсудимая хотела, чтобы он это делал?

— Протестую, ваша честь!

— Продолжайте, — беспристрастно скомандовал судья. Даже Августа притихла. Возможно, ей было интересно узнать о жизни своего сына. А, может быть, во что я верила меньше, делал своё дело авторитет пожилого дворецкого.

— Да, синьора настаивала на лечении. Она много плакала и просила его об этом.

Жмурюсь, почувствовав влагу в глазах. В горле запершило. Я сжалась, зная, что он скажет дальше.

— Синьора Эва просила не оставлять её, говорила, что не может больше остаться в одиночестве, не переживёт этого.

Захотелось встать и крикнуть: «Хватит! Не надо говорить этого здесь. Не перед этими людьми. Их это только порадует».

Моргаю. Зачем-то смотрю на Ремо. Он выглядел странно задумчивым. И его взгляд целиком сосредоточен на мне, хотя вряд ли при этом мужчина меня видел. Словно я загадка, которую он собирается разгадать. Или просто думает, стоит ли оно того.

— Что было дальше? — Даже если адвоката и волновали мои чувства, сейчас оглядываться на них не было смысла. На кону стояла моя свобода и его честное имя.

— Когда синьор начал лечение, ссоры прекратились. Но синьора оставалась грустной. Она мало ела, почти не улыбалась.

— А когда Марко слёг в кровать и не смог больше вставать? Кто за ним ухаживал?

— Синьора Эва, — поспешно ответил Бруно, словно мог не успеть. — Она не отходила от постели ни на шаг, даже ночевала в комнате больного, на тахте.

— Скажите, кто-нибудь из его родных навещал Марко?

— Нет. — Снова опасливый взгляд на свою возрастную хозяйку. — Никто не приходил.

— Почему?

— Я не знаю, синьор. Но слуги сплетничали, что синьора Августа не приняла невестку. Марко разозлился, поэтому оборвал все связи.

— Как вы думаете, синьора вышла замуж с целью завладения имуществом покойного?

— Нет, она не знала, что он болен. Я это точно слышал.

— Протестую…

— У меня всё, ваша честь, — закончил Габриэль с победной ухмылкой.

Бруно поднялся со стула. Сложно сказать, о чём он думал, ведь его показания перечеркнули обвинение. Уверенным шагом он пошёл против Августы Де Сантис, и теперь дорога в поместье ему закрыта.

Он занял своё место среди зрителей. Его спокойное лицо давало мне надежду, что Бруно справится с последствиями. И всё же я должна была ему помочь.

Далее последовали прения. Прокурор продолжал настаивать на наказании, хотя всем в зале было очевидно, что обвинение состоит из сплошных оговоров истца. Адвокат перечил ему, указывая на иллюзорность доказательств. Суд удалился в совещательную комнату.

Вернулся же достаточно скоро.

Поджилки замерли.

Из всей речи я разобрала только одно слово — невиновна. Твёрдая рука правозащитника накрывает мою кисть. Но я слабо её ощущаю, находясь в некоем подобии транса. Облегчение микротоком расходится по моему телу, ударив по ушным перепонкам, оглушив на миг.

В тюрьму я не вернусь. От этой новости плечи расправляются, а подбородок горделиво задирается. Окидываю презрительным взглядом присутствующих, точно представляя, что ни один из них не хотел моего освобождения. Взгляд задерживается на единственном мужском представителе фамилии Де Сантис. Это ненадолго. Он отвечает мне немым вопросом, застывшим на лице. Что дальше?

Августа же рвала и метала, закидывая колкими словами и оскорблениями, ничего во мне не вызвавшими.

— Это не конец! — верещала она. — Я добьюсь правды всеми возможными способами! Ты заплатишь за обман! Мой бедный сын… — всхлипнула женщина, открыв горе матери, потерявшей ребенка. — Мой бедный Марко… Как же тебя заманила эта ламия?

Ремо особо не отреагировал на материнские завывания, лишь сделал глубокий вдох, словно смирился.

Габриэль подал мне мою сумку и жакет от брючного костюма свободного кроя, который я накинула поверх блузы. Затем жестом предложил мне взять его под руку, чтобы победителями выйти из зала суда.

Я покачала головой, ринулась к выходу, чтобы догнать Бруно. Сделать это удалось уже в коридоре.

— Синьора? — удивился мужчина, после того как обернулся на звук моих шагов.

— Они теперь уволят вас и…

— Да, — снисходительно улыбается в ответ, но глаза его печально блестели. И все же он пожимает плечами: — Я слишком долго находился на одном месте, пора сдвинуться, чтобы не покрыться мхом.

— Вы же знаете, куда я перебралась? — понижаю голос, но не подхожу ближе, чтобы нас не обвинили в заговоре против святого семейства. — Вилле не хватает заботливых рук, да и обо мне некому позаботиться. — Мягко улыбаюсь, понимая, что мои слова правдивы. Я скучала по тихим нравоучениям старика и его ненавязчивой заботе, прикрываемой обязанностями. — К тому же, — закидываю удочку, подогревая интерес, — скоро, возможно, появится новый подопечный. Ваша помощь будет просто необходима.

И я не промахнулась. Бруно, действительно, был заинтригован. Характерный прищур свидетельствовал о задумчивости.

— Я позвоню вам, синьора. Мне нужно время подумать.

— Конечно, — соглашаюсь, чувствуя положительный ответ.

С нами ровняется Габриэль. Бруно уважительно кивает, затем порывисто и по-отечески гладит меня по голове, после чего степенно удаляется.

— Ты молодец, — хвалит адвокат. — Ему точно заказана дорога в поместье.

На этот раз я принимаю предложение ухватиться за него. Уже двинувшись к выходу, он предложил:

— Мы можем подать встречный иск за клевету и взыскать…

— Нет, — резко обрываю прагматичного адвоката. — Мне это не нужно. Я больше никогда не хочу оказываться перед судом, неважно на какой стороне буду сидеть. Просто найди его. — Поджимаю губы, чувствуя раздражение: — Найди.

Прикрываю глаза, чтобы смахнуть разочарование от затянувшихся поисков. Поэтому не замечаю причины неожиданной остановки, подчиняясь Габриэлю.

— Нужно поговорить, — безапелляционно заявляет Ремо, преградивший нам дорогу.

— Вы можете сообщить мне, законному представителю, а я в свою очередь передам синьоре Де Сантис.

— Это личный разговор.

Адвокат отрицательно качает головой, наглядно показывая, что он об этом думает. Но я смотрю перед собой, пытаясь разгадать, что задумал мужчина, который уже раз с лёгкостью перешагнул грань дозволенного.

Страха нет, есть лишь любопытство. Что он хочет мне сказать? И будет ли хоть какой-то смысл в его словах? Обвинение или… Нет, он точно не будет просить прощения.

— Хорошо, — слышу недовольное шуршание — синьор Моретти поскрёб пальцами свой портфель.

— Сюда, — Ремо развернулся и направился к деревянной двери.

— Я подожду здесь, — Моретти пододвинулся к стене, чтобы не загораживать проход.