Глава 3

Следователь ушел, оставив со мной свою помощницу.

— Я сопровожу вас в морг, — девушка говорила намного сердечнее следователя. Ее тон и взгляд выражали сочувствие. Возможно, со временем, и она станет такой же, как ее босс — холодной и безразличной. А пока в ней еще теплились искорки доброты и участия.

Взвешенные канцелярские слова следователя Гусева пугали, вселяли неуверенность. Мне придется давать показания, оправдываться, ходить на допросы в полицию. И кто знает, какие выводы сделает следователь после общения со мной?

Пошла переодеться. Идти на опознание мужа в ярком легкомысленном платье кощунственно. Открыла дверь в спальню и замерла на пороге.

На кровати небрежно брошенная футболка Ильи. Он не успел убрать ее утром. Нерешительно взяла ее в руки, поднесла к лицу. Футболка хранила запах мужа — парфюм с нотками хвои и морского бриза.

Как мне жить теперь? Я все еще не верила, что Ильи больше нет, это не укладывалось в голове. Села на край кровати и разрыдалась в голос, прижимая к груди футболку мужа.

Не знаю, как долго я сидела и плакала. В дверь тихонько постучали. Я не ответила, вытерла слезы, положила футболку на край постели.

Сегодня я не смогу спать в этой комнате. В ней все напоминает об Илье. Как мне теперь жить дальше?

В дверь снова постучали, и она приоткрылась.

— Принести вам воды? — заглянула в спальню девушка.

— Нет, спасибо, — отказалась я. — Простите, я сейчас оденусь.

Надо взять себя в руки. Мне еще через многое предстоит пройти. Надо организовать похороны, обзвонить родных и друзей. Не знаю, с чего начинать. Когда погибли мои родители все заботы об организации похорон взял на себя Илья. Он был моей опорой в жизни, моим защитником, моим любимым.

Слезы снова потекли по щекам. Сейчас я чувствовала себя растерянной и подавленной, беспомощной как потерявшаяся в темном лесу девочка.

Машинально сняла в вешалки маленькое черное платье, машинально надела его. Универсальное платье на все случаи жизни — и на неожиданный корпоратив, и для театра, и на похороны.

— Можем идти, — я вышла в гостиную, где сидела девушка, что-то рассматривая в мобильном.

— Хорошо, — легко поднялась она с дивана. — Поедем на служебной машине, потом я отвезу вас домой.

— Как скажите, — я сунула в сумочку пачку одноразовых платков.

Мне и правда сейчас лучше не садиться за руль. Соображаю плохо, я словно в тумане. Не могу ни о чем думать, только о том, что Ильи больше нет. Жизнь рухнула, придавив меня обломками призрачного счастья и несбывшихся надежд. Почему, почему Илья изменил мне? Этот вопрос снова и снова вертелся в голове.

Странно, но мысли об измене мужа возвращали меня к действительности и заставляли думать трезво. Илья погиб, и я должна смириться с тем, что прошлого не вернуть. Но во мне поселилась крохотная жизнь. И ради своего малыша я должна продолжать жить, должна взять себя в руки.

Погладила пока еще плоский живот. Мой малыш будет всегда напоминать мне о муже, о нашей любви. Вот только была ли это любовь? Любил ли меня Илья? Конечно, любил. Как я могу сомневаться в этом? А измена? Ну, что измена? Почти все мужчины ходят налево… Конечно, это была минутная слабость Ильи. Он любил только меня, и больше никого.

Вышли из подъезда и яркий солнечный свет стальным лезвием резанул по глазам. Такой нелепый, неуместный, радостный. Он ослепил меня, я зажмурилась, вытерла набежавшие на глаза слезы и поспешно надела темные очки.

Белый автомобиль с синей полосой на боку стоял на стоянке за домом. Словно из-под земли передо мной выросла Вера Павловна.

— В полицию? — испуганно спросила она.

— В морг, — за меня ответила девушка, садясь за руль.

— А я смотрю, следователь уехал уже давно. Думаю, надо к тебе зайти, поддержать, — положила мне на плечо руку Вера Павловна. Сквозь маску сочувствия старшей по дому сквозило любопытство. — Может, мне с тобой поехать?

— Не надо, спасибо, я справлюсь, — меньше всего мне было нужно лицемерное сочувствие и праздное любопытство.

— Ну, смотри, как знаешь, — пожала плечами Вера Павловна. — А то могу вечером зайти.

— Я вернусь поздно, — мне сейчас не до пустых общений с едва знакомыми соседками.

— Ладно, — обиделась Вера Павловна, поджав губы и посмотрев в сторону. — Я хотела, как лучше.

Захлопнула дверь автомобиля, и пристегнула ремень безопасности. Машина мягко тронулась с места. За окном замелькали знакомые дома, магазины, скверы. Сейчас я видела их словно впервые. Все чужое, на все я гляжу будто со стороны.

Миновали центр, свернули к промышленной окраине.

— Мы едем не в Мединститут? — удивилась я. Насколько помню, городской морг там.

— Нет, нам в морг судебной медицины, — девушка сосредоточенно следила за дорогой.

Машина свернула с трассы, миновала парк с выгоревшими газонами и чахлыми деревцами и въехала в распахнутые металлические ворота с дурацкой старой решеткой в виде солнечных лучей, покрашенных в отвратительный голубой цвет.

Я вышла из автомобиля и ощутила слабость. Ноги подкашивались и отказывались подчиняться, я едва не упала. Неожиданно в висках бешено запульсировала кровь, мне показалось, еще немного и моя голова разлететься на куски.

— Вам плохо? — участливо спросила девушка, протягивая мне бутылку с водой.

— Ничего, все нормально, — качнула в ответ головой. Надо взять себя в руки. Я не имею права раскисать. Я должна пережить весь этот кошмар.

Мы вошли в прохладный холл. Охранник на входе заполнил документы, вернул мне паспорт. Широкий коридор вывел к лестнице. Спустились в цокольный этаж. Удивительно чисто, нет отравительного запаха химикатов. Я думала, все будет намного ужаснее. Никогда не бывала в морге и была готова к худшему.

Коридор свернул в сторону, и мы оказались в просторном помещении. Вдоль стен скамьи, обтянутые коричневым кожзаменителем. Такие же, как в поликлиниках. На одной из них сидела Элла Борисовна, а рядом с ней женщиной. Я не сразу узнала лучшую подругу свекрови. Ольга Андреевна плакала, а Элла Борисовна держалась с достоинством королевы. Она всегда была скупа на проявление эмоций. Каждый горюет по-своему, не мне осуждать ее.

Свекровь повернула голову на наши шаги, поднялась, выпрямившись во весь рост.

— Явилась, змея, — метнула на меня гневный взгляд. — Это ты их погубила, гадина. Ты убила моего сына! Убийца, убийца!!! — вдруг перешла она на крик, затряслась в рыданиях и упала на скамью рядом с подругой. — Чтоб ты сдохла, проклятая!

На ее крики из помещения морга выскочил следователь Гусев и судмедэксперт в зеленом халате.

— Не успел отзвониться, — в голосе Гусева я уловила досаду на собственный промах. — Ваша свекровь только что опознала сына, и вы могли не приезжать.

— Пусть она уйдет! — потребовала свекровь, тыча в меня пальцем. — Вон отсюда, дрянь!

— Успокойтесь, — подошла к ней помощница следователя. — Пожалуйста, успокойтесь. Пойдемте наверх, — она осторожно взяла под руку Эллу Борисовну.

Та зло вырвала руку. Обняла подругу и обе разрыдались в голос.

— Я хочу видеть мужа, — умоляюще посмотрела на Гусева. — Можно?

— Идемте, — он придержал дверь, пропуская меня вперед. Патологоанатом последовал за нами.

Безжизненно и ярко светили лампы. Посреди комнаты с узкими окнами под потолком стояли две больничных каталки. На них лежали тела, накрытые простыней такого же цвета, как и халат врача — бледно зеленые, мертвенные, отвратительные.

Врач торжественно и медленно поднял край простыни. На лице Ильи уже не было крови, только небольшое черное отверстие на виске и еще одно посреди лба. Контрольный выстрел — неуместно подумалось мне.