Глава 27

Кирилл поставил на стол аппетитно скворчащую сковороду с яичницей и беконом, посыпал свежей зеленью. Достал из холодильника плошку с бочковыми помидорами и огурцами. Ловко нарезал ноздрястый черный хлеб, пахнущий разнотравьем, рожью и вольным ветром.

Минут через пять Кирилл торжественно внес в горницу настоящий пузатый, блестящий как зеркало медный самовар на углях и поставил во главе стола.

— Угощайтесь, — широко улыбнулся нам, водрузив на конфорку-корону самовара фарфоровый чайник с яркой росписью. — Чай с липой и чабрецом. Вот лимон, мед, малиновое варенье, — выставлял из резного буфета небольшие стеклянные вазочки хозяин. — Перекусите, потом выберете, где захотите остановиться.

— Спасибо, — улыбнулась я в ответ. От такого застолья на душе разлилось спокойствие и приятное тепло. Кирсанов прав: я — комок нервов.

Проводила взглядом Кирилла. Он тихо прикрыл дверь с вырезанными на ней красавцами-петухами.

— Интересный у тебя приятель, — заметила я.

— Вместе учились в школе. Потом жизнь то сводила, то разводила, — Александр налил мне в широкую фарфоровую чашку чай. Потом налил себе и тут же перелил в глубокое блюдце.

С интересом наблюдала за его манипуляциями. Он перехватил мой взгляд.

— Кирилл научил. Травяной чай лучше пить по-старинке, по-купечески — из блюдца.

Тоже налила чай в блюдце, поставила блюдце, как и Александр, на растопыренные пальцы, придерживая правой рукой, чтобы с непривычки не опрокинуть на себя. Подула и пригубила. Изумительный вкус и аромат защекотал небо.

— Нравится? — мой блаженный вид не ускользнул от взгляда Кирсанова.

— Очень, — я взяла кусок пиленого сахара и откусила от него. — Кажется, раньше пили чай в прикуску?

— Да, в фильмах видел, — кивнул Александр. — Но можно и с медом. У Кирилла сахар плотный, настоящий. Много не откусишь.

— Много и не надо, — я снова откусила крошечку от куска. — Он такой сладкий.

— Чай — это хорошо, но ты и яичницу ешь, — кивнул на мою тарелку Александр. — Тебе надо подкрепиться.

— С чего бы? — кинула я на него короткий взгляд.

— У тебя был стресс. И не говори, что это не так.

— Не знаю, но я бы не назвала это стрессом. Почему-то я очень спокойна. Правда, — поддела вилкой ломтик бекона с прозрачной прожилкой растопившегося сала и отправила в рот. — Мне самой непонятно, почему.

— Значит, у тебя стальные нервы, — усмехнулся Кирсанов. — Убить человека непросто.

— Так я его не убила.

— Покалечить тоже.

— И этот ушлепок меня покалечил. Мы квиты. Так чего мне жалеть о нем? Может, заплакать от раскаяния? — я отложила вилку в сторону и в упор посмотрела на Александра. — Мне что, жалеть мерзавца? Головой об стену биться, что у него ноги сломаны? Сам напросился.

— Твое счастье, что ты его не убила. Тогда ты бы так не говорила.

— А ты убивал? — задала я бестактный вопрос. Но уж раз мы ведем откровенную беседу, почему бы и не спросить?

— Нет. Мне повезло. Пару раз надо было стрелять на поражение, но не смог. Выстрелил по ногам, попал. Убить человека сложно. Это тоже большой минус для меня как полицейского. Бывают случаи, когда надо преодолеть себя. К счастью, в подобные ситуации я не попадал.

— Как думаешь, преодолел бы себя?

— Думаю, да. Если от этого зависит жизнь твоих товарищей выбирать не приходится. Но не дай Бог делать такой выбор. Кто-то после этого уходит из полиции, нервы не выдерживают. Тут надо иметь холодную голову. И чистые руки, как говорил Феликс Эдмундович Дзержинский.

— Он еще про горячее сердце говорил, — напомнила я и снова принялась за яичницу.

— Дотошная ты, — рассмеялся Александр.

— Что есть, то есть, — согласилась я. — Не надо выдергивать фразу из контекста.

— Согласен. Горячее сердце тоже нужно.

Зазвонил мобильник. Я замерла с вилкой в руке.

— Не нервничай, выдохни, успокойся, — посмотрел на меня Кирсанов.

— Да не нервничаю я, — отложила вилку и на всякий случай перевела дыхание. — Я совершенно спокойна.

Это была правда — сердце билось ровно.

Ответила на вызов:

— Слушаю.

— Где деньги? — первый вопрос, который задал мне уже знакомый голос. На этот раз он не был вкрадчивым. Он был раздраженным и злым.

— Я сделала все, что мне велели. Документы и деньги передала, — удивилась сама себе, что говорю спокойным голосом.

— Повторяю, где деньги?

— Отдала твоей шестерке, — ответила резко. Он со мной на «ты», и я с ним буду на «ты».

— Ты его полиции сдала? — продолжали рычать на другом конце.

— Никого я не сдавала. Я передала ему копии документов и деньги. Все как договорились. Он уехал. Больше я его не видела.

— Врешь.

— Узнай по своим каналам, в полиции он или нет. Я выполнила указания. Мне проблемы не нужны. Со своим придурком разбирайся сам.

— Узнаю, не сомневайся. И если врешь — пожалеешь.

Разговор завершился. Я положила трубку на стол.

— Он точно узнает, что этот ушлепок у вас, — вздохнула я.

— Не узнает. Не надо думать, что все полицейские продажные, — нахмурился Кирсанов. — Это только в дурацких детективах у бандитов везде свои люди. Возможно, было так в девяностые, я тогда пацаном был, не знаю. Но сейчас все изменилось. В большинстве случаев.

— Именно что в большинстве, а не поголовно, — мрачно заметила я.

— У Гусева все под контролем. Это я тебе гарантирую. Ничего этот гад не узнает, точно тебе говорю. И повторю, он не глава мафии, а так, барыга средней руки. У него в команде от силы пара-тройка человек. Подозреваю, главный его отморозок, он же по совместительству черный коллектор, у нас.

— Это только твое предположение.

— Я рядом, охраняю тебя и не позволю никому причинить вреда. Даже к Гусеву не поеду, поговорю с ним по мобильнику. Ну, успокоилась? — Александр положил свою ладонь мне на руку. Ладонь была широкой, теплой.

— Да я и не беспокоюсь, — улыбнулась в ответ. — Я тебе верю.

Рука Кирсанова продолжала лежать на моей, и мне было спокойно как никогда. Как приятно, когда рядом есть мужчина, на которого можно положиться, который готов защищать тебя. Пусть даже это всего лишь его служебные обязанности.