Глава 42

Безоблачное небо на западе окрасилось в розовый цвет — неестественно яркий, сказочно красивый.

Александр остановил машину у крепкого деревянного дома с зелеными ставнями, мезонином и резным шатром над высоким крыльцом. Шатер опирался на толстые витые колонны с замысловатыми капителями в виде пышных виноградных листьев и тяжелых гроздей, а на мезонине красовался маленький балкончик.

— Да ты все предусмотрел, — заметила я, наблюдая, как Кирсанов отпирает замок входной двери. — Ключи заранее взял у друга.

— Это мой дом, — улыбнулся он, оглядываясь через плечо. — Милости прошу, — распахнул передо мной массивную дверь с ручкой, сделанной из подковы.

— Неожиданно, — я переступила высокий порог и очутилась в теплых сенях. — Так ты в деле с Кириллом?

— Нет, я сам по себе. Два года назад купил дом, чтобы почаще бывать на природе. Но иногда летом Кирилл просит сдать его гостям, когда все его дома заняты. Я бы тебя сразу сюда поселил, но, когда расследуется убийство, все должно быть официально, — Александр повесил ключи на крючок у двери, пропустил меня в кухню-столовую. — Располагайся, будь как дома. Твоя комната справа, можешь оставить там вещи.

Убранство стандартного деревенского дома-пятистенка разительно отличалось от избы, в которой я жила у Кирилла. Сельское очарование сохранилось, но чувствовалось, что это не гостевой дом, а жилой, обставленный так, как удобно хозяину. Светлые льняные занавески без вышивок, современная кухонная мебель, глубокие ротанговые кресла с пышными подушками.

— Телескоп у меня в мезонине. Как совсем стемнеет, вынесу его на балкон, ночь будет ясная, но холодная, бабье лето прошло. Чай черный, зеленый, травяной? У меня не хуже, чем у Кирилла, — Александр включил чайник, и тот засветился ровным синим светом.

— Я вроде как сыта, — засомневалась я. — Но чай, пожалуй, можно. Какой сам будешь, такой и мне.

— Тогда из чабреца, — Кирсанов достал из навесного шкафчика заварочный чайник и толстостенные керамические бокалы.

Через несколько минут я грела руки о шершавую чашку, вдыхала аромат так быстро пролетевшего лета и куталась в плед, ни о чем не думая, и не пытаясь анализировать происходящее.

Сегодня все будет так, как будет. Я поплыву по течению, и пусть оно несет меня в тихую страну, где нет коварства, измен, злобы и скандалов. Я могу себе это позволить хотя бы на сутки.

До позднего вечера гуляли по окрестностям деревни, снова заглянули в храм, ненадолго зашли к Кириллу, простояли на мостках пруда.

Я опять швыряла камушки, и они с плеском отскакивали от поверхности черной воды. У Александра они летели дальше моих.

— Ты профессионал во всем, — смеялась я.

— Стараюсь, — он подал мне очередной плоский камушек.

В заходящем солнце вода сияла расплавленным золотом. На этот раз я не рассчитала траекторию, камешек отскочил всего два раза, от него пошли широкие круги.

— Красиво тут, — я отряхнула руки от белого песка.

Кирсанов молча кивнул.

Солнце коснулось верхушек далекого леса и стремительно скатилось за него, оставив на небе желто-оранжевые полосы. Они меняли цвет на глазах, становились ярче на фоне темнеющего неба.

Воздух быстро стал холодать, по земле пополз низкий туман. Мы вернулись домой.

В доме было тепло, но Александр развел огонь в чугунной печи.

— Для настроения, — он пододвинул кресла поближе к огню. — Совсем стемнеет и поднимемся в мезонин. Там моя берлога.

— Интересно посмотреть, — я протянула руки к огню. — У тебя очень уютно.

— Стараюсь, — Александр вернулся к плите и начал колдовать над ней.

— Помочь? — поинтересовалась я скорее из приличия, чем от желания действительно сделать это.

— Нет, я сам, — он налил в ковшик чего-то из графина, порезал яблоко, апельсин.

Через несколько минут дивный запах заполнил комнату.

— Осень — время глинтвейна, — протянул мне дымящийся бокал Александр.

— От этого волшебного зелья я увижу в два раза больше звезд, — улыбнулась ему, пригубив напиток.

— Удивишься, но он безалкогольный. Основа не вино, а виноградный сок. Причем виноград самый обычный, уссурийский, не укрывной. У меня во дворе его море.

— Поделишься рецептом?

— Конечно.

Я и не подозревала, что безалкогольный глинтвейн настолько вкусный! Александр мастер на все руки!

По узкой и крутой лестнице поднялись в мезонин. Большой письменный стол стоял у окна. Рядом с ним вольтеровское кресло с подголовником, обитое гобеленом. Шкаф забит книгами, на стенах акварельные деревенские пейзажи.

— Ты рисуешь? — удивилась я.

— Не умею, — Александр выдвинул из темного угла небольшой телескоп на треноге. — Кирилл подарил. К нему летом приезжают художники на этюды. Или как там это у них называется? Пленэр?

— Вроде, — пожала я плечами. — Очень красивые. И храм легко узнать, и пруд.

На крохотном балкончике телескоп уместился впритык. Александр направил его на половинку луны, которая висела на небе как кусок ноздрястого круглого сыра.

— Смотри сюда, — указал он мне на цилиндрический отросток, торчащий над трубой телескопа. — Это окуляр.

— Я думала, в телескоп смотрят как в подзорную трубу.

— Нет, тут все не так, — начал он объяснять мне устройство телескопа.

Я смотрела на Луну и не могла поверить собственным глазам. Я видела кратеры, горы. Это совсем не то, что видеть Луну в ноутбуке или по телевизору. Сейчас она была на расстоянии вытянутой руки, я могла рассмотреть мелкие детали.

— Необыкновенно! — выдохнула я.

— А представь, если смотреть в большой телескоп. Там вообще неописуемая красота.

— Ты смотрел?

— Да, в нашем Универе. Повезло попасть в обсерваторию.

Луна ушла из объектива, я потеряла ее.

— Что, убежала? — рассмеялся Александр, увидев мой растерянный взгляд. — Сейчас верну ее на место, — он взял меня за талию и осторожно отодвинул от телескопа.

— Луна так быстро движется? — удивилась я, ощущая тепло его ладоней через легкое пальто.

— Очень… — он притянул меня ближе, обнял.

Я не сопротивлялась, прижалась к широкой груди, положила подбородок на плечо Кирсанова и поняла, что мы продолжим смотреть на Луну в другой раз.