Глава 43

За окном занимался туманный рассвет. Хотела повернуться на спину, но тяжелая рука Кирсанова лежала на моем боку. Побоялась, что разбужу его, и не стала шевелиться. Александр дышал глубоко, ровно. Я смотрела на него и улыбалась.

Бурная ночь утомила и меня, и его. Волшебная ночь, страстная, нежная… Непохожая ни на одну из моих ночей любви. Возможно, позже я пожалею о своем легкомысленном поступке. Хотя вряд ли… Мне было так хорошо, как никогда в жизни.

Мыслей не было, было только тепло в груди, нежность и удивительное умиротворение. С души упал тяжелый камень, я родилась заново, оставив прошлое позади, вместе с проблемами и сомнениями.

Александр пошевелился, крепче обнял меня и открыл глаза.

— С добрым утром, — улыбнулся он мне.

— С добрым утром, — ответила на его улыбку.

— Чего так рано проснулась? Не выспалась наверняка.

— С тобой разве выспишься? — я взъерошила его темные волосы.

Он сел на постели, взял мои руки, поцеловал каждый пальчик.

Я села рядом, но он толкнул меня в плечо, я рассмеялась и откинулась на широкую постель. Александр резко сдернул с меня одеяло. Я лежала перед ним нагая, прохлада ласкала кожу. Мне нравилось, как Кирсанов смотрит на меня. В его взгляде я читала нескрываемое восхищение.

Он приблизился ко мне, резко перевернул на живот, поцеловал в шею, в плечи. Его губы спустились вдоль позвоночника, приятно щекоча кожу.

Через мгновение мурашки пробежали по телу, замирая на затылке. Александр осыпал меня поцелуями, и я млела от его прикосновений.

Руки у Кирсанова сильные и нежные. Он подхватил меня, бросил на спину, погладил шею, грудь, живот. Я тонула в его глазах как в омутах. Они стали почти черными, манящими, завораживающими. Скоро ласки стали грубее, откровеннее, я извивалась под ними как змея, стонала от удовольствия.

Сладкая волна пробежала по телу, будоража каждую клеточку, чувственная судорога лишила разума, первородные инстинкты взяли верх над разумом, и я целиком отдалась им.

Яркая вспышка пронзила, заставила откинуться назад, прогнуться, и с моих губ сорвался торжествующий крик радости и счастья.

Мы лежали в полумраке комнаты. За окном светлело, но туман все еще висел плотной пеленой.

— Ты чудесная, — поцеловал меня в висок Александр. — Самая лучшая…

Улыбалась в сумрак, не желая возражать и просто не в силах ничего сказать.

Кирсанов накинул на меня одеяло, склонился надо мной и поцеловал в губы.

— Отдыхай, — коснулся ладонью плеча.

Он натянул на себя халат, оглянулся на пороге и вышел из комнаты. Неимоверным усилием заставила себя сесть на постели, потом завернулась в одеяло, спустила ноги на меховой коврик, чуть помедлила и прошлепала босыми ногами к окну.

Туман окутал сад серым маревом. Через него проступали силуэты деревьев, белое пятно солнца висело над горизонтом, пытаясь пробиться через плотную пелену.

— Так и знал, что встанешь, — Кирсанов бочком прошел в дверь, держа в руках поднос с дымящимися чашечками кофе. В маленькой вазочке стояла ветка лилово-розовых осенних хризантем.

Забралась на кровать с ногами, одеяло сползло с моих плеч, я хотела вернуть его назад, но Александр остановил меня.

— Дай полюбоваться на тебя, — он протянул мне чашечку кофе. — Сливки?

— Капельку, — кивнула ему.

Александр кормил меня шоколадом. Я откусывала его, касаясь губами пальцев Кирсанова. А он смотрел на меня не отрываясь. Улыбалась ему, облизывая губы, испачканные шоколадом.

— Завтракать хочешь? — он отдал мне последнюю дольку шоколада.

— Нет, — я отставила в сторону чашку и с вызовом посмотрела ему в лицо. Кирсанов понял меня без слов.

Наше безумство продолжилось.

Солнце развеяло туман, его лучи заливали ослепительным светом влажную землю.

— Завтрак в постель? — поинтересовался Александр.

— Ну уж нет, — я попыталась говорить бодро, но лень брала верх.

— Понял, в постель. Отдыхай, — он поцеловал мое плечо, тяжело поднялся и пошел на кухню.

Воспоминания о наших безумствах не уходили, как не уходила и глупая улыбка с моих губ. Впрочем, улыбка была не глупой, а счастливой.

Здравые мысли пытались достучаться до моего разума, но я не пускала их. Я не жалела о произошедшем, я хотела повторения.

Как там у Шекспира?

"О, женщины, вам имя — вероломство!

Нет месяца и целы башмаки,

В которых мужа гроб сопровождала!"

Кстати, надо поменять на них набойки. Я стала циничной? Отнюдь! Да, едва прошло полтора месяца после гибели Ильи, и рядом со мной другой мужчина.

И что в этом такого? Илья изменил мне, будь он жив, он бы развелся со мной.

Мне жаль его, но скорбеть и посыпать голову пеплом в качестве безутешной вдовы я не собираюсь. Формально я вдова, номинально — обманутая и брошенная жена. И меня больше не гложут сомнения. Моя жизнь продолжается несмотря ни на что.

Я не пущусь во все тяжкие, но буду жить, как подсказывает моя совесть. А она у меня чище первого снега. Я никого не предавала, никому не причинила боли. Конечно, я не святая, но и не беспринципная шлюха, я — обычная женщина.