Глава 14

Я обсудила разговор с Терией со своим фамильяром и тот поддержал меня в том, что необходимо срочно искать выход из сложившейся ситуации. Решили следующей же ночью прогуляться по окрестностям монастыря и изучить различные выходы с территории. Заниматься исследованием монастырских границ днем у меня не было возможности: я все время была на виду у других монахинь. Любая моя попытка отойти куда-нибудь в сторону, тут же пресекалась очередным соглядатаем в юбке. Это только казалось, что все заняты своими делами и никому до меня нет дела. На самом же деле, я всегда была под прицелом чьих-то любопытных глаз. Возможно, столь тщательное наблюдение устанавливалось именно за новичками, которые еще не потеряли надежду вырваться из этой тюрьмы. Точно я не знала, но думаю, что вряд ли у настоятельницы была возможность так тщательно следить за всеми обитателями монастыря. На следующее утро, когда я вошла в зал для молитв и привычно села в дальнем углу, ко мне вдруг подошла настоятельница, непонятно с чего вдруг решившая тоже в эту рань поприсутствовать на общей молитве. – Лена! - осуждающе посмотрела она на меня, - ты почему отлыниваешь от молитвы? Немедленно вставай вместе со всеми и вознеси благодарность всемогущему Нитуху за все, что он для тебя сделал! Я не стала пытаться доказывать Иолании, что от этого самого Нитуха ничего хорошего я пока не видела. Решив, что бдительность женщины лучше несколько притупить, я встала и прошла к середине зала, встав поближе к статуе этого самого Нитуха. – На колени! - прошипела мне Иолания, вдруг оказавшаяся неподалеку. Ну на колени, так на колени! Кряхтя, как старый дед, я грузно начала опускаться на колени. Но не удержала равновесия и начала падать. Вокруг были хрупкие монахини и я побоялась придавить кого-нибудь своим немалым весом, так что не нашла ничего лучше, чем попытаться ухватиться за стоящую рядом статую. Ближайшей оказалась статуя самого Нитуха, которая была гораздо больше остальных, так что сразу она не упала. Но все же мое падение заставило статую зашататься и это со стороны Нитуха было правильным решением: монахини, находящиеся поблизости, дружно взвизгнули и постарались как можно быстрее отпрыгнуть в сторону. Так что никто из молящихся женщин не пострадал. Зато пострадала статуя верховного божества, которая, сделав несколько покачивающихся движений, все же рухнула на мраморный пол. И нет, она не рассыпалась на осколки. Все же материал, используемый для этих статуй, оказался достаточно прочным. Я смотрела ни пострадавший образ Нитуха и думала о том, что поговорка о том, что стоит заставить дурака богу молиться и он лоб расшибет, это прямо про меня. Потому что в результате моей попытки помолиться богу лоб у статуи Нитуха разбился. И нос, кстати, тоже. Откололась также часть бороды. Я сидела на полу и растерянно смотрела на пострадавшую святыню, а Иолания вдруг резко и громко визгливым (а не грудным, как раньше) голосом заорала: – Вон! Вон отсюда! Богохульница! На внутренний двор! Выпороть! Запороть до полусмерти! Я испуганно хлопала глазами, а ко мне вдруг подскочила парочка самых крепких монахинь, которые подхватили меня под руки и куда-то потащили. Впрочем, итак было ясно, куда меня тащат - на внутренний двор, к тому самому столбу, у которого обычно приводились в исполнение наказания. Ошарашенная происходящим, я особо и не сопротивлялась, не до конца понимая, что происходит. Я ведь даже представить себе не могла, что мне может грозить порка. Это никак не вписывалось в мою картину мира. Даже знакомство с королем мне не казалось настолько абсурдным и необычным событием, как то, что меня могут начать прилюдно наказывать плетью. Все те же монахини, что притащили меня во двор, дернули с моих плеч платье, которое только вчера мне выдали: такое же черное и наглухо закрытое, как и платья других монахинь. Мои плечи обнажились, а рядом оказалась настоятельница. В руках Иолании была уже знакомая мне плеть. Женщина замахнулась и, когда плеть уже вот-вот должна была опуститься на мои открытые плечи, я не выдержала и перехватила ее рукой, зашипев от боли - кожаный ремень плетки больно обжег ладонь. Я дернула, вырвав плеть из рук Иолании и резким движением переломила рукоять пополам. – Ах ты… - завопила настоятельница. – Да я тебя за такое… “Капец котенку!” - подумала я обреченно. Я, конечно, была крупнее всех в этом странном сборище, да только я была одна, а монахинь этих много и все они подчиняются настоятельнице беспрекословно. Внезапно откуда-то, как мне сперва показалось, с небес, раздался густой громовой мужской голос: – Не сметь бить мою посланницу! Я выдохнула с облегчением: мой фамильяр все же пришел мне на помощь. Окружающие меня монахини тут же дружно упали на колени и лишь Иолания осталась стоять на ногах. – Господь! - ахали и охали женщины. - Сам Нитух! – Да чушь все это! - возмущенно завопила Иолания. - Это какой-то трюк! Не может такого быть! Угу, я так и подозревала, что набожности у этой стервы ни на грош. Тем не менее, продолжать избивать меня она не рискнула. Велела отвести меня в келью и запереть там. – Не давать ей еды три дня! - верещала противная тетка. - Нет, неделю! И не выпускать! Я подумала о том, что оно и к лучшему: хоть отдохну чуток, высплюсь Хотя перспектива голодовки, конечно, не радовала.