Глава вторая

Сначала страшную новость Любови Александровне сообщила соседка Татьяна, пока они обе поливали с утра грядки. Бабушка Жени во-первых, не привыкла всё принимать на веру, а во-вторых, в такие вести и верить-то не хотелось…

Однако, вернувшись в дом, женщина поспешила включить радио. Евгения, которая уже проснулась и собиралась идти в огород, чтобы помочь бабушке, тоже всё услышала. Потом они включили телевизор.

Женя долго не решалась сказать правду бабушке, но всё же не выдержала:

— Бабуль, ты только не волнуйся, — стараясь говорить спокойно, начала молодая женщина, хотя прекрасно понимала, что её предупреждение звучит глупо, неуместно. Как можно не волноваться в такой ситуаци? — В одном из этих двух поездов должна была ехать я.

— Да я уже и так поняла, — закивала Любовь Александровна и смахнула передником набежавшие слёзы. — Ты ведь позавчера приезжала и говорила, что собираешься ехать на поезде к Саше в Адлер.

Женя встала, нашла в своей сумке конверт с письмом от Ксении и протянула бабушке:

— Вот, вчера пришло.

Та прочитала, тяжело вздыхая и качая головой. Фотографии смотреть не стала, отложила.

— Получается, что это письмо, возможно, спасло тебе жизнь?

— Получается так, — пожала плечами Женя.

— И что ты решила, Женечка?

— Что тут решать? Развод, конечно. Вот приедет Саша… с отдыха, и подадим заявление.

— Погоди-ка, а билет ты сдала?

— Нет, — покачала головой Евгения. — Не было сил ехать на вокзал, стоять в очереди в кассу.

— Так ведь… все будут думать, что ты была в поезде!

— Но вот же она я, и документы у меня в порядке. Просто не поехала, и всё. Не переживай, бабуля, если я понадоблюсь, меня найдут. Участковый у нас очень хороший, да и здесь, в Колино, Павел Иннокентьевич тоже хорошо меня знает.

— А как же Саша? Ведь сначала-то он наверняка будет уверен, что ты ехала к нему. Не по-людски это — так человека мучить. Каким бы он ни был.

— А он себя ведёт по-людски? — начала кипятиться Евгения. — Знает, что я к нему еду, а он там с любовницей! И помалкивает! Меня никому не жалко?

— Да всё это понятно, Женя! Я и не агитирую тебя его простить. Но сообщить всё равно надо, как-то дать о себе знать.

— Бабуль, если Саша начнёт меня разыскивать, он всё равно первым делом позвонит сюда, на переговорный, или приедет к тебе. Только вот я очень сомневаюсь в том, что он будет искать. Наоборот подумает, что руки у него теперь развязаны. Может, и обрадуется даже.

— Не обрадуется. И искать будет, — убеждённо ответила Любовь Александровна. — То, что он дал себе задурить голову какой-то вертихвостке, не означает, будто он вдруг стал подлецом.

— А по-моему, бабуль, как раз означает. И ещё неизвестно, кто из них кому дурил голову.

— Она, конечно. Увидела порядочного и скромного парня, да ещё при должности, и вцепилась мёртвой хваткой. Видно птицу по полёту. Из письма про неё многое понятно. А Саша твой… он не плохой. Поверь, я плохих людей нутром чувствую. Хотя повёл он себя по-глупому и нечистоплотно, это да. Потому от развода тебя отговаривать не стану, — это только вам двоим решать. Но сообщить, что ты жива-здорова, надо.

— Хорошо, бабушка, я подумаю, — мрачно ответила Женя.

Пока что она даже представить себе не могла, как заговорит с Сашей по телефону, услышит его голос… Всё внутри бушевало и кипело от невыносимой боли и обиды.

* * *

Александр не имел привычки в отпуске слушать по утрам радио, — ему хватало этого по утрам в рабочие будни. В отпуске, а тем более, впервые в жизни у моря, ему хотелось только отдыхать и получать максимум удовольствия.

Однако во время завтрака отдыхающие в столовой гудели почти как пчелиный рой, и постепенно Саша с Касей полностью погрузились во всеобщее переживание.

Уже позже некоторым из присутствующих предстояло узнать, что в каком-то из двух поездов ехали их соседи, знакомые или даже родственники. И далеко не всех уберегла судьба.

О том, что именно в поезде, идущем из Новосибирска, ехала Женя, Саша впервые подумал не раньше, чем через час. Мозг, расплавленный южным солнцем, отдыхом, жарой и собственным двусмысленным и неприятным положением, работал медленно.

Саша с Касей шли после завтрака к морю, когда мужчина вдруг резко остановился. Мысль пришла внезапно и сразу превратилась в уверенность, завладела каждой клеточкой мозга, каждой частичкой души.

— Саша, ты чего? — девушка снизу вверх заглянула в побледневшее лицо Козырева. — Тебе плохо? Что случилось?

— Случилось, — проглотив комок в горле, тихо ответил мужчина. — Именно в том поезде, который шёл из Новосибирска, ехала Женя. Я вспомнил, она вчера утром сказала: поезд Новосибирск — Адлер. И номер вагона, и место.

— Если бы с ней что-то случилось, тебе бы уже сообщили.

Ксения заволновалась: ей совсем не понравилось то, как её возлюбленный переживает за жену. Такое в планы разлучницы явно не входило. А вот поездка Сашиной жёнушки именно в том поезде оказалась очень кстати, хотя обнаруживать свою заинтересованность ни в коем случае нельзя. Нужно всем своим видом изображать сочувствие, хоть это и тяжело, потому что в голову постоянно лезет мысль: сколькие проблемы решились бы, если бы…

— Кася, — нетерпеливо отмахнулся Козырев, — ты представляешь себе масштабы трагедии? Там сотни людей. Для того, чтобы разобрались с личностью каждого пассажира, нужно немало времени.

— Значит, подожди, — настойчиво порекомендовала Ксения. — Там не простые люди работают, а профессионалы, и они знают, что и как нужно делать.

— Я не могу ждать, — покачал головой Александр. — Мне нужно срочно лететь туда. Я должен разобраться. Почему Женя не позвонила мне, если… если… Почему не заказала переговоры?

— И что ты сделаешь? Кто тебя там ждёт? — Кася начала всерьёз тревожиться.

— Я должен лететь, — с ударением на каждом слоге настойчиво повторил Александр.

— Это глупо, Саша! Тебя близко не подпустят к месту катастрофы!

— Не хочу спорить, Кася. Мне некогда. Я иду собирать вещи, поеду в аэропорт. Если не получится купить билет, буду добираться на перекладных.

Мужчина высвободился из цепких рук подруги и быстро пошёл в сторону корпуса.

— Если уедешь, между нами всё кончено! — крикнула ему в спину Ксения, которая от охватившей её паники была больше не в силах держать маску.

— Да пошла ты…! — не останавливаясь и не оборачиваясь, громко ответил Козырев.

* * *

Саше удалось купить билет на тот же день, — в иной ситуации мужчина назвал бы это везением, но сейчас на ум ничего позитивного и радостного, разумеется, не приходило. Правда, пришлось всё же провести несколько часов в аэропорту, в зале ожидания, потому времени для раздумий и размышлений оказалось более чем достаточно.

Как он дошёл до жизни такой? Погряз в непорядочности и во лжи? Предал человека, которого считал самым близким? И почему для того, чтобы он это осознал и очнулся, должна была случиться беда?

Думать о самом плохом было невыносимо, однако холодный и безжалостный внутренний голос настаивал: будь Женя в порядке, она бы уже дала о себе знать.

Как же так? Глаза защипало, и Александр часто заморгал. Он запретил себе горевать. Нужно надеяться, до последнего надеяться…

Вспомнил, как чуть больше суток назад говорил с Женей по телефону. Она была очень воодушевлена и с нетерпением ждала поездки.

— У меня ощущение такое, Сашка, — голос жены звучал бодро и радостно, — как бывает вечером в пятницу в конце мая.

— Почему? — рассмеялся Александр, который на несколько мгновений даже забыл о своей измене, о трудной жизненной ситуации и о липкой Касе, ждущей его около переговорного. — Как это? Сейчас ведь уже июнь!

Женьке всегда удавалось наполнять его жизнь радостью, смыслом и оптимизмом.

— Знаешь, — в звонком голосе жены по-прежнему чувствовалась улыбка, — это когда впереди выходные, июнь и всё лето. И обязательно произойдёт что-то хорошее…

* * *

Если бы Саша умел молиться, он бы наверняка молился о том, чтобы Женька каким-то чудом оказалось дома. Однако квартира была закрыта на все замки, электроприборы выключены, пустой холодильник стоял с открытой дверцей. Отсутствовали часть вещей жены и большая дорожная сумка.

Паника внутри нарастала в геометрической прогрессии, грозила захлестнуть с головой, потому Александру пришлось сделать практически невозможное: он смог запретить себе думать, только действовал.

Разбирать свои сумки не стал. Быстро сходил в душ, надел спортивный костюм, собрал минимум вещей, документы и пошёл в гараж за машиной.

Длинный день клонился к закату, но на скамейке сидели три соседки: одна из того подъезда, в котором жили Саша и Женя, и ещё две из других подъездов.

Махнув рукой на то, что наверняка пойдут разговоры и пересуды, после обмена приветствиями мужчина задержался около скамейки.

— Скажите, пожалуйста, может, кто-то из вас вчера видел мою жену?

— Видели, конечно, — ответила Зинаида Степановна, соседка из третьего подъезда. — Евгения на такси уезжала, с большущей сумкой. Мы ещё подумали, что поссорились вы.

— А почему вы так подумали? — Саша не смог скрыть своего удивления.

Они с Женей вообще никогда не ссорились.

— Женечка как будто заплаканная была и даже разговаривать с нами не стала, только быстро поздоровалась и проскочила мимо. А она всегда вежливая, хоть парой слов перекинется, даже если ей некогда.

Ещё того удивительнее! Самому Саше не доводилось видеть жену плачущей. Наверняка соседки что-то перепутали, однако разбираться времени нет. Мужчина спешно поблагодарил пожилых женщин, попрощался и быстро пошёл в гараж.

Сначала отправился на железнодорожный вокзал. Там уже работал штаб, потому вскоре Александр, подтвердив свою личность и тот факт, что он является мужем Козыревой Евгении Юрьевны, узнал: билет Женя не сдавала.

Документы проверили, имя жены внесли в какой-то журнал. В штабе Саше также удалось ознакомиться со списками. Имя Жени не значилось ни в одном из них, а это говорило о том, что её нет ни в одной из больниц Челябинска. На данной информации Саша старался не зацикливаться; главное — имени его жены не оказалось в самом страшном списке.

В небольшой городок, вблизи которого произошла катастрофа, Козырев приехал глубокой ночью. Там тоже были и штаб, и списки, ни в одном из которых не обнаружилось имя Жени. Список пропавших без вести пока находился на стадии формирования.

Саша немного поспал в машине, а на рассвете в составе команды добровольцев приступил к поисковым работам и разбору завалов. Помощников у военнослужащих и милиции было достаточно, однако в подобных ситуациях подмога лишней не бывает.

Козырев весь день провёл на месте трагедии, потом переночевал в выделенном для добровольцев спортзале одной из школ, а наутро вновь отправился помогать.

Во время отдыха пошёл в больницу, чтобы посмотреть обновлённые списки из Челябинска и Уфы. Пока напряжённо читал, почувствовал, как кто-то тронул его за руку. Удивлёно обернулся, но никого не увидел. Додумался опустить голову и лишь тогда встретился взглядом с огромными синими глазами. На него молча смотрел мальчик, совсем маленький, примерно двух лет.

— Коля, пойдём в палату, нам пора, — тут же рядом оказалась невысокая и полная женщина средних лет в белом халате и в медицинской косынке.

На вопросительный взгляд Саши незнакомка лишь покачала головой, печально вздохнула и взяла малыша за руку.

— Один остался, — всё же прошептала она едва слышно. — Родственников вызвали, дальних. А пока тут у нас его приютили во взрослом стационаре. В детском-то мест нет.

Саша и хотел бы что-то ответить, да не мог: настолько сжалось горло. А ещё, глядя вслед удаляющимся женщине и мальчику, он подумал, что должен навестить бабушку Жени, Любовь Александровну. Именно он должен сообщить пожилой женщине о том, что случилось.

Козырев работал на поисках почти до ночи, а утром следующего дня поехал в Колино.