Глава третья

Женя зашла в продуктовый магазин и задумчиво остановилась около витрины. Уставившись невидящим взглядом на жестяные банки с морской капустой и «Завтраком туриста», молодая женщина размышляла о том, что бабушка права, и всё же придётся ехать в Челябинск.

Женя, конечно, сходила к местному участковому Павлу Иннокентьевичу ещё вчера. Он всё записал с её слов, проверил билет и пообещал передать данные в область, но когда это ещё будет?

Твёрдо пообещав себе, что завтра же утром она отправится в город и пойдёт в отделение милиции, Евгения тяжело вздохнула и под понимающим и философским взглядом продавщицы покинула магазин, так ничего и не купив.

О Саше Женя пока что думать себе запретила. Мысль о том, что он даже не заволновался и не вызвал бабушку на переговоры, была слишком тяжела и горька, невыносима. Хотя чему удивляться? Мало ли среди знакомых случаев, когда кто-то из супругов перечёркивает, с корнем вырывает десятилетия, прожитые вместе. У них с Сашей общей жизни всего пять лет: в течение первого года они встречались, а потом поженились и прожили в браке четыре года. А теперь всё, отсчёт закончился. «На месте стой! Раз-два».

Увлечённая своими невесёлыми думами Евгения не сразу заметила, как ноги сами привели её к кооперативному магазину «Сельхозпродукты». Конечно, от чисел, красовавшихся на ценниках, глазам было больно, зато изобилие радовало взгляд.

Два вида копчёных колбас, рыба холодного копчения, вяленая и солёная, орехи, сухофрукты… И помидоры в трёхлитровых банках не мелкие и зелёные, а крупные и красные. Разумеется, консервы бабушка закручивает сама, но чтобы помидоры покраснели, их приходится снимать почти зелёными и хранить в тепле.

— Евгения, это ты что ли?

Удивлённый мужской голос раздался совсем рядом, и женщина вздрогнула от неожиданности. Правда почти тут же узнала бывшего соседа бабушки Петра Васильевича Лепихина. Раньше семья Лепихиных жила в соседнем доме, а лет семь назад Пётр Васильевич начал строительство на другом конце села.

— Здравствуйте, Пётр Васильевич!

— И тебе не хворать, Евгения! А я смотрю — ты или не ты? Совсем взрослая стала. Говорят, учителем работаешь?

— Да, но сейчас в отпуске. Приехала вот к бабушке.

— Это правильно, одобряю. Молодец, что бабушку не забываешь, хоть она и молодая ещё у тебя, бодрячком. Но молодёжь-то сейчас не больно любит в село приезжать.

— Василич, — едко заговорила продавец — дородная женщина с высокой причёской — и сверкнула сразу несколькими золотыми зубами, — ты опять пришёл у меня покупателей переманивать? Стоишь тут, зубоскалишь!

— Да что ты, Тамара Арсеньевна! — бойкие карие глаза мужчины округлились от притворного удивления. — Как переманивать, если у нас с тобой товар разный? Я-то собираюсь предложить Женечке клубнику, которую мы вырастили в собственных теплицах. Ни у кого ещё нет, а у нас уже есть.

— Клубнике солнце нужно, — скептически заметила Тамара Арсеньевна. — А в теплице откуда его взять?

— Сейчас и солнце для теплицы можно найти, не переживай, — парировал Лепихин и повернулся к Жене. — Ну так как, Евгения? Хочешь клубники? Для тебя специальная цена, сделаю хорошую скидку. Пойдём?

Продавец цокнула языком и покачала головой.

— Хорошо, Пётр Васильевич, пойдём, — согласилась Женя. Попробовать клубнику почти на месяц раньше положенного срока было заманчиво. — Если вы подождёте меня чуть-чуть.

Она купила немного колбасы на бутерброды и своё любимое печенье «Шакер-чурек», а потом присоединилась к Петру Васильевичу, который ждал её на улице.

По пути мужчина рассказывал Евгении о том, как они с супругой занялись фермерством, а сейчас и старший сын присоединился к ним, строит для своей семьи дом по соседству с родителями.

— А младший окончил второй курс Технического института, вот должен приехать на каникулы через неделю. Ты как, Женя, ещё будешь у бабушки гостить в это время? Егор у нас парень симпатичный. Познакомились бы.

— Пётр Васильевич, — впервые за несколько дней рассмеялась Женя, — я ведь хорошо помню Егора. Он меня моложе лет на шесть минимум.

— Ой, да подумаешь, разница! Главное, что ты девушка очень красивая и человек хороший, проверенный.

— Спасибо вам за доверие, Пётр Васильевич, но я считаю, что Егор должен сам выбирать себе девушку.

— А я уверен, что ты бы ему точно понравилась.

Пришлось Жене всё же сказать слова, произнесение которых она откладывала сколько могла:

— Я ведь замужем, Пётр Васильевич!

Не хотелось ей вспоминать о том, что у неё есть муж, однако по-другому выбраться из этого странного разговора не представлялось возможным.

Через час Женя возвращалась домой с большим и плотным бумажным пакетом, полным крупной клубники. Задержалась, поскольку жена Петра Васильевича Нина Ивановна уговорила её выпить чаю.

Женя шла по улице к дому бабы Любы с одной стороны и была уже почти у ворот, когда из-за угла с другой стороны вывернула слишком хорошо знакомая машина. От удивления женщина буквально остолбенела; так и стояла у ворот с сумкой в руке и с прижатым к груди бумажным пакетом.

Саша даже мотор не заглушил — так и выскочил из машины, кинулся к Жене, и ей пришлось отступить на пару шагов, поскольку она боялась, что он полезет обниматься.

— Женя! Женечка, ты живая! — повторял мужчина, и его серые глаза лихорадочно блестели. — Я ведь почти потерял надежду… Не знал, что и подумать! Почему ты не сообщила, что никуда не поехала? Ты ведь знаешь, что случилось?

— Кому надо, тому я сообщила, — сухо отрезала Евгения, хотя, если честно, реакция Саши, его глаза и весь его вид заставили сердце женщины затрепетать, давая ненужную и неуместную надежду. — А тебе зачем? Ты что примчался-то?

— Жень, я… — Александр смолк, закрыл глаза и вцепился длинными пальцами в свою тёмную лохматую шевелюру. — А откуда ты…?

— Не утруждайся, мне не нужны ни объяснения, ни раскаяние. Посиди тут, подожди, я сейчас.

Женя скрылась за воротами, оставила на столе в кухне пакет с ягодами и купленные продукты, а потом достала из дорожной сумки письмо и снова вышла на улицу.

— Вот, это тебе на память, — протягивая мужу конверт, усмехнулась она.

— Что это? — растерянно спросил Саша.

Он выглядел сонным и вялым: после безумной радости и невероятного облегчения его начало отпускать напряжение прошедших нескольких дней.

— Письмо от твоей возлюбленной и фотографии с вашего турслёта, который был на майских. Помнишь, когда ты мне сказал, что в этот раз собираются только работники завода, без семей. Кроме тебя там все знакомые были семьями, если что. Хотя как знать, ведь смотря кого ты считаешь семьёй.

— Женя…

Александр взял из рук жены письмо, однако читать не стал. Брезгливо положил конверт на скамейку, на которой сидел, навалившись спиной на забор палисадника.

— Между прочим, зря ты брезгуешь, — запрещая себе жалеть мужа и думать о том, что он примчался из санатория и искал её, ледяным тоном продолжила Евгения. — Вполне возможно, что это письмо спасло мне жизнь. Ведь именно из-за него я не поехала к тебе… к вам в Адлер. Так что можешь передать своей Ксении мою искреннюю благодарность, даже двойную: она не только спасла меня, но и избавила от предателя.

Ворота открылись и в проёме появилась бабушка Жени.

— Здравствуйте, Любовь Александровна, — Саша открыл глаза и выпрямился.

— Здравствуй, Саша! — кивнула пожилая женщина и перевела взгляд на внучку. — Женя, почему Сашу у ворот держишь? В дом приглашай, пусть отдохнёт с дороги. Я оладушек с зелёным луком напекла.

Женя не стала спорить с бабушкой. Во-первых, заметила уже нескольких любопытных соседей, наблюдающих за ней и за Сашей со скамеек, из ворот и из-за заборов. А во-вторых (и в-главных!), что бы она ни чувствовала в данный момент по отношению к изменнику, всё же прекрасно понимала: отпускать его одного в таком состоянии нельзя, да и вообще ему не следует пока садиться за руль. В любой ситуации нужно прежде всего оставаться человеком.

Александр молча смотрел на жену, ожидая её решения.

— Заходи, — коротко распорядилась Евгения и первая прошла через ворота во двор.

Саша решил умыться в огороде, у крана летнего водопровода, а когда пришёл в дом, Любовь Александровна внезапно засобиралась в магазин.

— Давай-ка, Женя, хозяйничай, угощай гостя, — повязывая платок у тройного зеркала, невозмутимо проинструктировала Евгению бабушка. — Сметана в холодильнике, и домашняя, и магазинная.

— А ты зачем в магазин, бабуль? — всё прекрасно понимая, тем не менее поинтересовалась Женя. — У нас, вроде, всё есть?

Любовь Александровна и бровью не повела.

— Прогуляюсь, посмотрю, вдруг что-нибудь интересное привезли.

Через пару минут Женя и Саша остались вдвоём в кухне, да и во всём доме. Мужчина ел с жадностью, и Евгения, поддавшись извечной бабьей жалости, не выдержала.

— Саша, ты сам как? Вид у тебя неважный, честно говоря, измождённый.

— Нормально всё, устал просто. Почти не спал трое суток, да и поесть иногда забывал, не до того было.

— А ты… когда вернулся?

— Сразу, как только узнал о катастрофе. Мотался между Челябинском, Уфой и… той местностью, где всё случилось. Записался добровольцем, помогал разбирать завалы.

Слушая рассказ Саши, Женя вымыла ягоды, сложила в большую эмалированную миску и поставила на стол.

— Ешь, — приказала она, когда Саша наелся оладий.

— Откуда клубника? Ведь рано ещё! — удивился муж.

— Купила у фермера, бывшего соседа бабушки. Это тепличная, потому, возможно, не такая сладкая и сочная, как хотелось бы, но всё же клубника, витамины.

— А Любови Александровне ты оставила?

— Не переживай, я отложила для неё.

На некоторое время в кухне повисло молчание. Женя ела ягоды, предварительно обмакивая их в блюдце с сахарным песком, а Саша — просто так, без добавок.

— Жень, я… В общем, знаю и понимаю, насколько виноват, и ответственность полностью лежит на мне. Но всё равно очень прошу: пожалуйста, постарайся меня простить. А я очень постараюсь всё исправить.

— Нечего исправлять, Саша, — покачала головой женщина. — Сам посуди, как тут простить? Вот ты простил бы, окажись на моём месте?

— Да не дай бог, — пробормотал мужчина.

— Вот и я о том же. Даже если я сделаю над собой усилие, Саша, просто пойми: ничего и никогда не забуду, просто не смогу. И в чём смысл подобной совместной жизни? И потом, на ровном месте ничего не происходит. Раз уж нашёл другую, значит, там появились чувства, а здесь — ушли.

— Думал, что появились, — вздохнул Александр. — Но ошибся. Кася… она мне казалась слабой, немного беспомощной. А я сам себе казался сильным рядом с ней, очень нужным ей.

— Понятно, куда ты клонишь, Козырев! — возмущённо выпрямившись, выпалила Женя. — Виновата во всём я, да? Поскольку не родилась актрисой и не смогла талантливо изображать слабость и беспомощность! И потому ты решил, что мне-то точно не нужен?

— Нет, Женя, я же сказал, что виню только себя. Трудно объяснить… Очень трудно. Будто затмение. А как узнал о том, что случилось, так сразу всё в голове и вернулось обратно на свои места.

— Я тебя поняла, Саша. В твоей голове, может, всё и вернулось, а вообще-то нет. Моё отношение к ситуации не изменится, я по-прежнему собираюсь подавать на развод. Тебе как, очень срочно будет нужно постановление?

— Мне оно вообще не нужно, как и развод, — мрачно буркнул Козырев. — Но палки в колёса вставлять не собираюсь, потому делай всё так, как удобно тебе, на меня не оглядывайся.

— Тогда я пока побуду здесь, в гостях у бабушки, у меня же всё-таки отпуск. А когда приеду из отпуска, сразу подам заявление.

…Любовь Александровна вернулась почти через час, и к тому времени Саша давно спал в маленькой комнате на кровати с панцирной сеткой.

Пообещал, что поспит пару часов и уедет, но когда проснулся и посмотрел на солнечные лучи, скользящие по невесомой занавеске, понял: уже утро. Потом догадался взглянуть на настенные часы, подтвердившие его догадку. Вот это он поспал!

Поскольку обнаружил себя не сразу, успел услышать обрывок разговора Жени и Любови Александровны.

— Нет, бабуля, — тихо, но настойчиво говорила Евгения. — На рейсовом уеду. Вернусь быстро, схожу только в милицию, и всё. Надо подтвердить свою личность, показать билет.

— В Челябинске есть специальный штаб, Женя, — перестав конспирироваться, подал голос Александр. — Тебе лучше обратиться прямо в эту организацию. Я сам тебя свожу туда и обратно, а потом сразу уеду. Моя помощь ещё нужна… там.