Глава шестая

Дом малютки, в котором в данный момент жил Коля, находился в Челябинске. Мальчика решено было пока оставить здесь, поскольку в Новосибирске его никто не ждал, а тут нашлись потенциальные усыновители.

Потому в первый же день Саша, вернувшись с завода, предложил Жене навестить Колю. Мужчина не скрывал сам от себя того факта, что помимо настоящего и искреннего желания помочь осиротевшему ребёнку и попытаться заменить ему семью, им движет и желание сохранить собственную.

Да, спохватился он слишком поздно. И то, что семьи фактически не стало, — целиком и полностью его «заслуга». Но от понимания и осознания данных истин желание повернуть время вспять не пропадало.

После тех навеки врезавшихся в память дней, когда он думал, что безвозвратно и страшно потерял Женю, приоритеты как-то сами нашли свои места в его голове и в его душе.

А реакция Жени на новость о том, что он собирается усыновить Колю, убедила Сашу: когда-то он выбрал в жёны самую лучшую женщину, неравнодушного человека, искреннего и настоящего. Тогда, выбирая, он руководствовался интуицией и юношескими чувствами. Теперь же понял всё отчётливо и окончательно, разумно и по-взрослому; жаль, что поздно.

С Касей ему всё было ясно, и он видел её насквозь с тех пор, как с глаз упала пелена. Он был уверен в том, что как только она удостоверится в правдивости его слов по поводу усыновления, так интерес к нему пропадёт сразу, резко и навсегда.

С Женей всё было намного сложнее, многограннее и не поддавалось никаким прогнозам. Такие искренние, преданные и порядочные люди, как она, не изменяют сами и не терпят предательства от других. В то, что жена сможет простить его, Козырев не верил. Но в глубине его души теплилась надежда на то, что Женя привяжется к Коле, не сможет его бросить.

Саша сам себя ругал за эти мысли, почти ненавидел, пока в конце концов не задал себе вопрос: что изменилось бы, если бы он наверняка знал, что Женя никогда его не простит, а развод обязательно состоится?

Ответ был следующий: не изменилось бы ничего. Он сделал бы всё для того, чтобы усыновить Колю, и он никогда бы не возобновил отношения с Касей.

Честно ответив себе, Саша решил, что у него всё же есть шанс не стать подлецом окончательно, и немного успокоился.

Пока он ездил на завод, Женя приготовила обед, и Козырев обрадовался этому ранее обыденному для него обстоятельству как ребёнок. Даже если они будут жить как соседи… Ну и что? Главное, Женя рядом, и он наверняка знает, что с ней всё хорошо, может видеть её, слышать её голос.

— Хочешь познакомиться с Колей? — осторожно спросил Саша, когда обед подходил к концу. — Мы можем съездить к нему вместе.

Некоторое время Евгения молчала, о чём-то размышляя и хмурясь, и Саша уже начал морально готовиться к отказу, когда её лицо просветлело, и она решительно кивнула:

— Хочу! Конечно, давай съездим.

Женя росла одна, без братьев и сестёр, а почти все ребята из дальней родни были её старше. Среди подруг и знакомых детьми пока никто не обзавёлся, а в школе она работала с ребятами от семи лет и старше. То есть, теоретически она ориентировалась и в возрастах, и в возрастной психологии, но личных наработок в общении с малышами не имела.

Возможно, именно из-за недостатка опыта женщина оказалась не готова к тому, что Коля окажется таким маленьким и абсолютно беззащитным.

Бледный, худенький, с тонкими ручками и малюсенькими ладошками… Огромными и очень живыми были только синие глаза. Движимая до этого времени дремавшим материнским инстинктом женщина сама не заметила, как усадила малыша на колени и начала гладить его по отросшим русым волосам, осторожно прижимать к себе худенькое тельце. Ей хотелось отогреть несчастного мальчика, защитить его от всех бед и невзгод.

Однако для посещений было предусмотрено строго отведённое время, и вскоре Женя с Сашей уже ехали домой.

— Саш, — задумчиво и не слишком решительно заговорила Евгения, когда они остановились на одном из перекрёстков, — а давай завтра снова съездим к Коле?

* * *

Осень 1989 года, село Колино

Женя не помнила точно, когда и почему начала воспринимать Сашу как родного человека. Именно как родного; раньше, даже в их лучшие времена, такого не было. Сначала он в течение нескольких лет был для неё любимым мужчиной, единственным и неповторимым. Она восхищалась им, боготворила его.

Потому и падать потом оказалось так больно; настолько больно, что было время, когда и жить не хотелось. Хорошо, что рядом оказалась бабушка, окружившая внучку заботой и спасающая своей мудростью.

А теперь, спустя несколько недель после усыновления Коли, изменилось и всё вокруг, и вся жизнь, и внутреннее состояние Евгении. Она всё чаще задумывалась о том, что пока они с Сашей жили только для себя, это была как будто ненастоящая жизнь, лишь подготовка.

Да, психологи, которых становилось вокруг всё больше, утверждали обратное: каждая минута, каждая секунда жизни неповторима и представляет собой ценность. Женя и не спорила. Но она чувствовала, что только сейчас поняла и осознала своё истинное предназначение.

Остаток отпуска, а после и остаток лета пролетели быстро: несколько поездок в Новосибирск, оформление документов, судебные заседания. Те самые дальние родственники Коли, которые, поняв, что судьба мальчика кого-то всерьёз заинтересовала, вдруг активизировались.

Был такой напряжённый период, когда они ещё имели право и возможность вмешаться в процесс, и Женя с Сашей тогда вместе пережили очень тяжёлые и страшные дни. Возможно, именно тогда было положено начало их настоящему духовному сплочению.

Они прекрасно понимали, что родню Коли не особо беспокоит его судьба; родственникам не нужно было ничего, кроме денег, да те и не скрывали.

— Жень, я собираюсь продать машину, — сказал Александр в один из вечеров в конце августа.

Вернувшись с работы, он поужинал, но продолжал задумчиво сидеть за столом в кухне. Женя сидела рядом, с тревогой вглядываясь в его оснувшееся и потемневшее лицо.

Саша и вправду очень устал, но больше морально, от переживаний за Колю и за то, как пройдёт приближающееся заключительное судебное заседание. Если бы не это, Козырев был бы, пожалуй, вполне счастлив.

Женя даже не вспоминала о разводе, хотя они жили рядом как соседи или соратники, а не как муж с женой или мужчина с женщиной. Евгения по понятным причинам об этом даже не задумывалась. Из-за Коли она закрыла для себя многие темы, отодвинула обиды и боль. Но в то время, когда одна часть её души жила интенсивно и на всю катушку, вторая, отвечающая за личные взаимоотношения и восприятие окружающих мужчин, практически угасла.

Саша, напротив, и думал о таком, и страдал, и маялся. Всё же мужчины устроены по-другому. При этом он полностью отдавал себе отчёт в том, что ждать ему придётся долго, но даже при соблюдении им всех условий и правил игры результат не гарантирован. Однако Козырев твёрдо решил ждать и надеяться до последнего.

Одним из облегчающих сложную и запутанную жизнь Саши стал тот факт, что в конце августа Кася выскочила замуж за выпускника военного училища и уехала вместе с мужем к месту его службы, в Ленинградскую область. Хоть одной проблемой стало меньше: Козырев больше не встречаля с бывшей любовницей в коридорах и кабинетах здания, где работали ИТР. Каждая такая встреча всякий раз ярко напоминала Саше о том, что он негодяй, изменник и предатель. А он и без данных нервирующих его встреч об этом не забывал.

— Они всё же требуют денег? — тихий и встревоженный голос Жени вывел Александра из задумчивости.

— Это было предсказуемо, — хмуро кивнул мужчина. — Пусть подавятся. Но большая часть суммы от продажи машины уйдёт на хорошего частного адвоката, сейчас есть такие, и мне посоветовали одного. Надо сделать всё наверняка; так, чтобы у так называемых родственников Коли больше не было шансов манипулировать нами и мотать нервы.

— Хорошо, если ты решил, пусть так и будет, — согласилась Женя, которая прекрасно знала, как любит Саша свою машину, и помнила, как он о ней мечтал.

— Машина — дело наживное, — словно в ответ на её мысли задумчиво продолжил муж. — А нам нужно оформить всё так, чтобы наверняка. Чтобы эти… на пушечный выстрел не могли приблизиться к Кольке.

— И ещё нужно будет обо всём ему рассказать, как только он начнёт понимать, ведь сам Коля вряд ли что-то конкретное вспомнит, — осторожно добавила Евгения. — Тогда в дальнейшем никто не сможет грубо вмешиваться в нашу жизнь, и нам не нужно будет опасаться, что Коля узнает правду от чужих людей.

— Это обязательно! — энергично согласился Козырев, воодушевлённый словами «нашу жизнь» и тем, что Женя не отвергает долгосрочную перспективу этой жизни.

Машину Саша продал быстро, после чего состоялся последний и решительный разговор с родственниками мальчика. Потом было судебное заседание, после которого Коля наконец-то покинул стены казённого учреждения.

Впереди Козыревых ожидало ещё очень много бюрократических дел, но главная цель была достигнута: мальчик обрёл дом и заботливых родителей.

Решено было не отдавать Колю в детский сад до трёх лет. Во-первых, ребёнку нужно было подрасти и окрепнуть, а во-вторых, казённой каши он и так наелся на много лет вперёд. Евгения собиралась уволиться из школы, чтобы посвящать всё своё время сыну. Однако то обстоятельство, что супруги Козыревы стали усыновителями, давало им определённые гарантии. Жене предложили взять творческий отпуск на год, хоть она ещё и не отработала в образовании полагающийся срок.

Потому, когда все бюрократические дела были наконец-то закончены, Женя и Коля на неопределённое время уехали из города. Вот уже третью неделю они жили в Колино, у Любови Александровны. Саша приезжал вечером в пятницу и уезжал обратно в город рано утром в понедельник, но иногда, соскучившись, вырывался к своим ещё и посреди недели.

Начало октября радовало хоть и прохладной, но сухой и ясной погодой, потому большую часть дня Женя и Коля проводили на улице, гуляя по окрестностям.

Евгения, которая в силу профессии привыкла говорить очень много, теперь отрабатывала этот навык по полной, ведь Коля пока не говорил совсем. Видимо, случившееся всё же наложило свой отпечаток, и хотя все специалисты в один голос утверждали, что мальчик развивается абсолютно нормально, Женя всё же в глубине души очень тревожилась.

Держась за руки, они вышли из пролеска и направились к селу, то и дело останавливаясь, чтобы как следует рассмотреть то куст, поражающий яркой листвой, то причудливую паутину, украшенную капельками росы. Жене удалось насобирать немного поздних рыжиков, которые она несла в детском пластмассовом ведёрке. Можно пожарить грибы с картошкой. Конечно, рыжиков поменьше, а картошки намного больше, но всё равно будет вкусно…

Вышли на свою улицу, и увлечённая гастрономическими идеями Евгения не сразу заметила гостя, сидящего на скамейке у их палисадника. Было утро среды, и Сашу пока не ждали, но он приехал. Рядом с ним сидела Любовь Александровна.

Женя вышла из задумчивости, когда Коля вдруг начал выдёргивать из её руки маленькую ладошку. Увидев бабушку и Сашу, женщина отпустила сынишку, и он припустил бегом по улице. А пока бежал, радостно и чисто выкрикнул:

— Папа!

— Привет, Никола! — Козырев успел встать, поймал подбежавшего к нему сына, поднял над головой на вытянутых руках.

Коля рассмеялся, и Саша прижал его к себе.

— Привет! — голос Жени прозвучал не слишком приветливо, но это из-за того, что она едва сдерживала слёзы. — Какими судьбами?

Александр бросил быстрый взгляд на жену и каким-то шестым чувством понял, что ему здесь рады все, даже Женя.

— Соскучился, — признался Козырев-теперь-старший. — И подумал: если тебе как усыновителю полагаются льготы, то может, и мне тоже? Оказалось, да, полагаются. Потому… Не знаю, рады вы или нет, но я приехал на целый месяц, до ноябрьских. А потом, наверно, вместе уедем в Челябинск?

— Конечно, рады, Саша! — Любовь Александровна успела украдкой смахнуть слёзы. — Вот и Николка тебя папой назвал. Это ведь первое слово у него.

Женя смотрела на то, как маленькие детские ручки обнимают крепкую шею мужа и думала о том, что сегодня — самый счастливый день из всех до сих пор прожитых. И впереди ещё будут счастливые дни, но этот запомнится навсегда.

Это ярко-синее осеннее небо, прохладный воздух, ещё не опавшая бурно-яркая листва и рыжики в синем детском ведёрке. А рядом люди, которых она любит больше жизни, самые близкие и дорогие, — все вместе и каждый по-своему.

— Ладно, пойду в дом, — улыбнулась Женя. — Надо грибы почистить и картошку. Вы пойдёте или ещё погуляете?

— Я тебе помогу, Женя, — Любовь Александровна поднялась со скамейки. — В четыре руки быстрее. Сварю для Коли молочный суп, грибы-то такому маленькому нельзя пока.

— А мы с Николой погуляем, — Саша поставил Колю на пожухшую траву и взял за руку.

— Только не очень долго, — обернулась Евгения уже от ворот. — У Коли скоро тихий час.

После обеда Коля быстро уснул, а Женя начала мыть посуду.

— Жень, давай помогу, — вызвался Саша.

— Тебе, может, тоже надо отдохнуть? Ты же с дороги.

— Я не устал, — покачал головой Козырев. — Наоборот… Хотел позвать тебя на прогулку, пока Никола спит.

— И правильно, — закивала Любовь Александровна. — Оставь посуду, Женя, я сама займусь. Идите, прогуляйтесь.

Все трое понимали, что супругам Козыревым предстоит важный разговор, но сначала Женя и Саша говорили на нейтральные темы, не касаясь самого важного.

— Наверняка на заводе тебя не хотели отпускать, да ещё на целый месяц? — улыбаясь, спросила Евгения.

— Не хотели, — усмехнулся Саша.

Его серые глаза хитро блеснули, но выглядел он при этом смущённо. Запустил пальцы в свою русую шевелюру, взлохматил волосы, потёр лоб.

— Но другого выхода у руководства не было. Во-первых, из-за того, что мы с тобой стали усыновителями. А во-вторых…

Саша замолчал, и Женя, с любопытством глянув на мужа, осторожно тронула его за локоть: дескать, говори дальше, раз уж начал.

— Наградили меня тут, хоть я и был против. Я же от души тогда помогал там, на месте ликвидации, а не за ценный подарок и благодарность. Сначала вообще…

— Меня надеялся найти? — догадалась Женя.

— Скорее надеялся не найти, — тихо отозвался Александр. — Убедиться, что тебя там нет.

Повисла красноречивая пауза, которую вскоре нарушила Евгения.

— Значит, тебя наградили ценным подарком и благодарственным письмом? — она заглянула в лицо мужа. — И внеочередной отпуск дали?

Мужчина пожал плечами.

— Козырев, вот что ты за человек?! Всё из тебя вытягивать приходится! И всё-то ты втихую! Ну ладно… плохое, но ты даже похвастать не можешь, когда реально есть чем! Мы бы с бабушкой и с Колей порадовались за тебя!

— Я свой настоящий подарок уже получил. Колька меня папой назвал.

— И всё равно, Саша! — Женя остановилась, с укоризной глядя на мужа.

Они уже вышли за пределы села, миновали поле и оказались у пролеска.

— Знаешь, я очень горжусь тобой, — смягчилась женщина. — Это чистая правда.

Александр смотрел нерешительно, но в то же время не отводил взгляда от её лица, и на этот раз смутилась Женя.

— О, вот и калина, — воскликнула она и шагнула к кустарнику, украшенному гроздьями ярко-красных ягод. — Я ещё утром, когда мы с Колей гуляли, подумала о том, что надо сюда наведаться. При нём не стала срывать и есть с куста, чтобы не подавать плохой пример. А то начнёт тянуть в рот что попало.

— А самой, значит, можно? — Саша тоже остановился у калины и смотрел на жену, улыбаясь. — Как вообще это можно есть?

— В пирогах же ешь, — пожала плечами женщина. — И в компоте.

— Ну так то в пирогах и в компоте! — протянул Саша.

— Заморозок уже был, она не такая уж горькая. Это сейчас тепло, а несколько дней назад знатно приморозило. Будешь пробовать?

— Не-е-ет, — смеясь, покачал головой мужчина.

— Как хочешь, — легко ответила Женя и отправила в рот горсть ягод.

Сначала муж вглядывался в её лицо, пытаясь уловить тот момент, когда ей станет противно, но она проглотила ягоды, даже не поморщившись. Саша замер и уставился на губы Жени, украшенные алыми пятнами.

— Передумал, — хрипло сказал он и подвинулся ближе. — Всё же попробую.

Женя не оттолкнула его. Спустя долгое время она снова почувствовала себя целым человеком, а не половиной, которой была с тех пор, как прочитала письмо Ксении. И сердце вновь стало целым, забилось горячо и отчаянно.

— Жень, я… — отдышавшись, начал Саша, поскольку нужно было всё же сказать что-то, а не только целоваться, стоя у пролеска.

— Собираешься есть со мной не только сладкие ягоды, но и горькие? — Женя обняла мужа за шею и увидела в его глазах настоящее неподдельное счастье.

— Да. А ещё хочу снова и снова слышать, как наши дети начинают произносить первые слова.

— Снова и снова — это сколько? — притворно удивилась Евгения.

— В идеале ещё раза три, — охотно ответил мужчина. — В крайнем случае два. Что скажешь?

— Скажу, что я согласна. И на два-три раза согласна, и на то, чтобы ты ел вместе со мной любые ягоды, даже самые горькие.

…Мечты Жени и Саши осуществились: супруги Козыревы идут по жизни рука об руку по сей день. Они вырастили троих сыновей и одну дочь, а сейчас у них уже семеро внуков. Любовь Александровна прожила восемьдесят девять лет и до последнего дня сохраняла ясность ума, помогая внучке и зятю, как она называла Сашу, растить и воспитывать её правнуков.

Семья Козыревых почти каждый год посещает место той самой давней трагедии; бывают они и в Новосибирске, где нашли последнее пристанище настоящие родители старшего сына Николая и его сестрёнка. Эти поездки помогают супругам ещё больше ценить то, что они имеют. А также не забывать о том, что настоящее счастье часто идёт рука об руку с грустными, а порой и очень тяжёлыми обстоятельствами.

Конец