Глава 23

С тех пор начались их мытарства. Попытка штурма больницы удалась лишь частично. Варю пускали на свидания и беседы с врачом, как родную дочь, а Люду — нет.

Лечащий врач Варе в принципе нравилась, насколько это было возможно в их обстоятельствах, она не пичкала Льва таблетками, и Варе не пыталась во что бы то ни стало внушить, что ее отец сошел с ума, но перспективы рисовала не очень радужные.

Первую неделю Варя с Людой носились по всем инстанциям, стучались во все двери, потому что дядя Миша, которому Люда все-таки позвонила втайне от родителей, сказал, что если и есть ничтожный шанс, что диагноз признают ошибочным, то ловить его надо сразу, в первые несколько дней. Дальше ни один уважающий себя психиатр не признает, что кормил таблетками совершенно нормального человека.

Дядя Миша сам не мог ничего сделать, потому что официально работал в мединституте, а в больнице у него была только клиническая база. Он вел занятия со студентами, иногда консультировал больных, но никакой юридической силы его заключения не имели. Его полномочия ограничивались тем, что он мог подойти к Регине Владимировне и высказать свое мнение о психическом статусе пациента Корниенко, но она и без его ценных замечаний видела, что он нормальный.

Нужна была какая-то очень высокая рука, чтобы заставить врачей официально признать Льва таким, какой он есть, а не каким его приказали видеть.

Всегда симпатизировавший Люде дядя Миша устроил ей прием у главного психиатра Ленинграда. У Льва оставалось немного чеков за предыдущую командировку (за эту он еще не получал и вряд ли уже получит), на которые они с Варей приобрели в «Альбатросе» бутылку виски в элегантной коробке-тубусе и отправились на поклон.

Главный психиатр, вальяжный мужчина с бородкой-эспаньолкой и глазами, горящими так, будто у него в голове постоянно мигала лампочка «запасной выход», принял их с большой любезностью, особенно Варю, которая, сменив кеды на туфельки, а брезентовые штаны на черное платье гимназистки, внезапно оказалась очень хорошенькой.

— Дорогие мои, милые девушки, я рад вам помочь, — басил психиатр, радушно усаживая их за длинный стол для совещаний.

После этого он скрылся за маленькой, незаметной среди дубовых панелей дверью, с бутылкой в руках, а через секунду появился уже без нее.

— Итак, дорогие мои, что я могу сделать для вашего батюшки?

Люда не стала объяснять, что она не дочь, а невеста.

— Отца положили в больницу без показаний, — сказала Варя, — я сама почти врач…

— Ох-ох-ох, как же это плохо, — перебил психиатр.

Варя приободрилась, воскликнула: «Вот именно!» — но тут же выяснилось, что он имел в виду другое:

— Коллега, вы должны знать, что нет хуже родственников, чем родственники с медицинским образованием, — засмеялся хозяин кабинета, — впрочем, если не сталкивались, то еще столкнетесь, какие ваши годы. Видите ли, в том, что касается родных и близких, желаемое часто выдается за действительное. Этого не надо стесняться, совершенно естественная уловка психики, но все же лучше о ней помнить и в серьезных вопросах, особенно касающихся жизни и смерти, вверить судьбу любимого человека в руки беспристрастным профессионалам.

— Да я не спорю. Если бы у папы был аппендицит, я бы никогда в жизни его сама не взялась оперировать.

— Ну вот видите, голубушка! То же самое касается и всех других органов и систем вашего батюшки. Компетентное заключение специалистов, согласитесь, имеет больший удельный вес, чем ваше мнение.

— Но я с ним провела весь день! Ладно, я, спросите ребят в аэроклубе, папа с ними занимался, наверное, хоть один из них насторожился бы, будь с папой что-то не так!

Психиатр склонил голову набок. Люда чувствовала, что его тяготит их визит. Не в том смысле тяготит, что приходится лгать и изворачиваться, нет, просто жаль напрасной траты времени.

— Дорогая моя коллега, — он улыбнулся так умильно, что Люда содрогнулась, — я так понимаю, вы еще не получили диплом?

— Год остался.

— Но цикл психиатрии у вас уже был?

Варя кивнула.

— Надеюсь, вы хорошо усвоили материал? Впрочем, это не важно, — сам себя осадил психиатр, — как бы вы ни учились, вы не могли не понять главного — госпитализация в психиатрический стационар — это не наказание, а лечение, и производится только и исключительно на благо пациента. Карательная психиатрия — это миф, страшилка, которую изобрели психически больные, отказывающиеся считать себя таковыми.

— Не сомневаюсь в этом, потому и прошу вас разобраться. От врачебных ошибок ведь никто не застрахован?

— Случайно возникло какое-то недопонимание, — включилась Люда, — возможно, Лев Васильевич слишком бурно отреагировал… Он же летчик, каждый год проходит медкомиссию, включая психиатра, и никогда никаких отклонений не обнаруживалось.

— Вот именно! Лев Васильевич заслуженный военный, героический человек, — улыбнулся психиатр, — он много сделал на благо нашей родины, но, к сожалению, такая колоссальная нервная нагрузка оказалась для него непосильной. Он слишком долго был в зоне боевых действий, что практически у всех приводит к ряду психических расстройств, описанных еще во время Первой мировой войны и поэтически называемых «сердце старого сержанта». Уверяю вас, ничего постыдного в болезни вашего отца нет.

— Если она есть.

— Есть, есть, голубушки мои, не сомневайтесь! Вы еще спасибо скажете за то, что советская медицина бдит на страже здоровья граждан. — Хозяин кабинета встал и неспешно направился в сторону двери. — Это ведь такое дело, совершенно непредсказуемое, особенно если военная служба сопровождалась черепно-мозговой травмой. Внезапно, вдруг, сознание выключается, и что в этот момент сделает человек, ведает один только бог. Задушит, зарежет первого, кто под руку попадется, или сам выпрыгнет с восьмого этажа — вариантов масса. Вы просите его отпустить, сами не понимая, какой смертельной опасности подвергаете его и сами подвергаетесь рядом с ним.

— Мы очень просим вас обратить внимание на этого пациента, — сказала Варя, — пожалуйста, проверьте, точно ли он болен. Может быть, назначить экспертизу?

— Ах, девушки, — психиатр взялся за ручку двери, — ваш отец болен, это установлено точно, и сомневаться в диагнозе нет никаких причин. Я обещаю вам взять его на контроль, чтобы он получал адекватную терапию и содержался в сносных условиях, но больше я ничего не могу для вас сделать. Ваш отец нуждается в принудительном лечении, и вам придется с этим смириться.

С этими словами он распахнул дверь, и Люде с Варей ничего не оставалось, как уйти.

Попробовали действовать по немедицинским каналам. Варя достала отцовскую записную книжку и методически принялась обзванивать все номера. Кто-то желал Льву скорейшего выздоровления, кто-то Варе терпения, кто-то говорил «простите, не припоминаю», главное, что практический эффект равнялся нулю.

Люда тоже пролистала свою тощую записную книжку от А до Я и обратно. Обращаться было не к кому.

Совершенно отчаявшись, она постучалась к Вере.

— Верочка, помоги… Я знаю, у тебя есть высокопоставленные знакомые…

— Да где уж нам, — ухмыльнулась Вера.

— Ты дружишь с известными писателями, бываешь в таких кругах… Может быть, поговоришь осторожненько? Вдруг кто-то захочет вступиться? Просто так, знаешь, будто тебе это не надо…

Вера посмотрела на нее белыми от ненависти глазами и расхохоталась таким ледяным лязгающим смехом, что Люде стало страшно:

— Ты серьезно думаешь, что я буду за тебя впрягаться? После того, что ты сделала? Ну тогда ты еще большая идиотка, чем я думала!

— Верочка, я ничего не сделала… Во всяком случае не хотела…

— Рассказывай! Ты всю жизнь мне завидовала, мелкая дрянь!

— Нет, Вера!

— Кого ты хочешь обмануть! На говно исходила от зависти, вот и решила соблазнить Корниенко мне назло! Пусть я моль ничтожная, зато я буду генеральша, а Вера пусть в старых девах так и сидит! Хоть в чем-то буду ее лучше!

— Вера, что за детский сад?

— Уесть меня хотела, что, получилось? Ну а теперь, как говорится, кушайте, не обляпайтесь.

Люда тряхнула головой, до конца не веря, что сестра говорит всерьез:

— Вера, мы ведь с тобой не игрушку не поделили…

— Ты еще поучать меня вздумала? Тогда и я тебя поучу: иди, еще с кем-нибудь поваляйся в постели, авось он за твои прелести любовника тебе освободит!

У Люды оставалась одна надежда — на папу.

Он единственный в семье разговаривал с ней, да и то старался это делать, пока никто не видит. Официально Люда снова стала изгоем.

К сожалению или к счастью, отец никогда не был конъюнктурщиком и подхалимом, и категорически не умел обрастать полезными знакомствами. Но все же заведующий кафедрой в университете — фигура не самая ничтожная на шахматной доске кумовства и блата. У всех есть дети, которым необходимо высшее образование, но не все эти дети умные. И тут знакомство с видным сотрудником универа, которому ты оказал важную услугу, будет совсем не лишним.

Папа обещал осторожно разведать обстановку, но сразу предупредил, чтобы Люда особенно не надеялась.

* * *

Однажды им с Варей пришло в голову написать открытое письмо в газету «Ленинградская правда» с копиями в горком партии и ГУЗЛ[3].

По вечерам они сидели у Вари, сочиняли текст, но пока было больше вопросов, чем ответов. Что написать, они примерно представляли, но вот от чьего имени? От дочери и невесты? Но, как совершенно справедливо заметил вахтер на проходной в больнице, таких невест пучок на пятачок. Придется подписываться только Варе, а Люда останется не у дел. Главное, за подписью студентки мединститута письмо имеет все шансы быть выкинутым в корзину. Вот если бы в защиту Льва обратились его сослуживцы или какие-нибудь деятели культуры и науки…

Только сослуживцы открестились, а деятели культуры ничего не слышали о генерале Корниенко.

Вскоре папа сказал, что сделать ничего невозможно. Напротив, любые активные движения только усугубят ситуацию, наподобие того, как болото быстрее засасывает барахтающегося человека, чем того, кто смирно ждет спасения.

— Людочка, твой жених перешел дорогу таким людям… — папа вздохнул, — среди моих знакомых самоубийц, извини, нет. Наоборот, если наверху поймут, что Лев Васильевич пользуется поддержкой народа, его только глубже утопят, а заодно и тех, кто за него вступился. Самая разумная тактика сейчас — переждать, пока обида властей предержащих потеряет остроту. Про него забудут, и тогда он спокойно выйдет из больницы.

Подумав немного, Варя признала, что это, наверное, и вправду самая верная стратегия, но, несмотря на то, что они сидели тихо, как мышки, Льва все-таки разжаловали, лишили генеральского звания, и вскоре незнакомый вежливый капитан привез Варе чемодан с личными вещами Льва, сообщив, что, поскольку Корниенко больше не имеет права на служебную квартиру, она была передана другому военнослужащему. Пролетел день свадьбы, про который Люда бы и не вспомнила, если бы Варя не достала бутылку вина. Люда удивилась, зачем, а Варя сказала, что, несмотря на обстоятельства, с сегодняшнего дня считает Люду законной женой папы и своей официальной мачехой, и это дело надо отметить.

Выпили по бокальчику, закусили хлебом и найденным в холодильнике подсохшим сыром, но не стало ни веселее, ни легче.