Глава 31. Город

Ругаюсь про себя на чем свет стоит. Хочется взять чугунную сковородку, на которой Вергена жарит блинчики и огреть этого невыносимо спокойного дракона.

— Зачем ты сюда пришел? — я смотрю на то, как он соблазнительно разрезает лимон, чтобы бросить в чай желтую сочную дольку, с которой вот-вот упадет маленькая, блестящая в луче света капля.

Чувствую, как сводит челюсти в предвкушении того, как будет приятно кисло и очень-очень ароматно, если положить эту дольку на язык. Рот наполняется слюной, я облизываю губы. М-м-м…

— Я теперь точно не позволю никому угощать тебя лимоном. Эти звуки должен слышать только я. И только в спальне, — ухмыляется Сайтон.

Он кладет ту самую дольку лимона не в чай, а себе в рот. У меня перехватывает дыхание, к щекам приливает жар. Горгулья задница! Это что, я вслух промычала? И что вообще за нахальные и бесстыдные намеки?

— А ты ничего не перепутал, Сайтон? — практически рычу я и все ближе подхожу к Вергене, чтобы отобрать у нее сковородку.

Та с ухмылкой поглядывает на нас с Сайтоном и качает головой.

— Нет, — дракон пожимает плечами и отрезает еще один ломтик лимона, бросает его в чашку и пододвигает ко мне. — Не знал, что у тебя такая слабость к… цитрусовым.

Его глаза сверкают какой-то хитростью, которую я никак не могу понять.

— Или не у тебя? — Сайтон поднимает бровь и отпивает чай.

— Спрошу еще раз. Что ты тут делаешь?

Удивительно с каким спокойствием он воспринимает мое возмущение. А меня это злит еще больше. Вцепляюсь пальцами в подол платья, нещадно сминая ткань.

— Желаю доброго утра своей жене, — он смотрит на меня поверх чашки, а зрачок становится вертикальным. Не так уж он и спокоен.

— Бывшей жене, — я делаю акцент на первом слове и, передумав бить его сковородкой, на которой, кстати, жарится безумно аппетитный блинчик, сажусь за стол.

— Ну это вопрос времени, — он кивает на чай. — Пей, он с бергамотом, тебе понравится.

— Тебе так хочется стать вдовцом? — тыкаю его прямо в неоспоримый факт и беру чашку.

Слышится треск фарфора, но не у меня в руках. Чашка, из которой пил Сайтон, разлетается осколками, а горячий чай расплескивается по столу и растекается по скатерти коричневыми пятнами. Я вздрагиваю и расплескиваю чай себе на руки, а потом, выпустив чашку из рук, и на себя.

— Ай, — не могу сдержать вскрика от боли и смотрю на дрожащие покрасневшие ладони.

Я не знаю, как так выходит, но Сайтон оказывается рядом мгновенно. Он берет мои руки в свои, и наши кисти тут же охватывает серебристое плетение, а жжение отступает. Закусываю губу и шумно выдыхаю от облегчения.

Шершавые ладони Сайтона сильнее сжимают мои руки, он подносит их к губам и целует.

— Я сделаю все, что возможно, чтобы ты родила нашего ребенка и осталась жива, — его слова колючими мурашками заползают под кожу, въедаются в кровь и расплавленным металлом заполняют сердце.

Отдергиваю руки. В горле ком. Хочу проглотить — не могу.

— Давай ты не будешь обещать невозможного, — натужно говорю я. — Сколько до тебя было поколений с этим проклятием? Не помнишь? Думаешь, никто не пытался? Сам же сказал, что снять невозможно.

Встаю и выхожу из-за стола.

— Спасибо за компанию, но, пожалуй, пойду работать. За меня эксперимент никто не подготовит, — бросаю через плечо, потому что не хочу, чтобы он видел мои слезы.

— Мне плевать на всех, — отвечает Сайтон. — Для меня есть ты и твой ребенок. И будущее. Наше.

Я выхожу из домика, не оборачиваясь, и провожу почти все утро за работой, разбирая детали и составные части артефактов. Где-то к обеду приходит Иллидия, отвлекая меня от мрачных мыслей.

Новостей хороших про проклятие у нее, конечно, пока нет. Я бы больше была удивлена, если бы были. Она рассказывает, что проклятия — штука тонкая и не всегда предсказуемая. Так, Иллидия в юности прокляла своего тогда еще будущего мужа, а по совместительству истинного, и чуть не потеряла его.

Никто, кроме нее, не мог снять проклятие, поэтому дракона Эдгарна пришлось запереть мощным артефактом, который медленно убивал. Ну и… пока Иллидия не поняла и не простила, ничего не поменялось.

Я снова вздохнула о том, что ненавижу проклятия и готова их сама проклясть, но… К моему глубочайшему сожалению, именно проклятье стало сейчас главной темой моей жизни.

— Что там профессор Пэрис говорил о швее в городе? — видя мое настроение, Иллидия встает из-за стола и поправляет свое платье. — Пора бы нам нанести ей визит, а то что это, бал, а мы без нарядов?

Я смотрю на солнечный яркий день за окном. Сегодня, наверное, впервые я вижу все то, о чем говорил проректор в первый день. Только с высоты башни все кажется очень маленьким, будто игрушечным. Подхожу к самому стеклу и всматриваюсь в даль, туда, где за защитными стенами академии расположен небольшой городок.

— Пожалуй, ты права, — решаю я. — Чего нам киснуть! Идем поднимать настроение!

Мы беспрепятственно покидаем территорию академии на экипаже, который Иллидия берет на стоянке у защитной стены. Трястись по кочкам долго не приходится, потому что до городка совсем недалеко.

Под ложечкой немного щемит от непонятного переживания. Хотя почему, непонятного? Меня вполне доходчиво предупредили о том, что мне опасно находиться одной, даже на территории академии. А я поехала непонятно куда. Но не одна же? Я с Иллидией.

Не думаю, что этого объяснения будет достаточно для Сайтона. Но он же не узнает?

Понимая, что я всего лишь торгуюсь со своей совестью, я переключаюсь на ничего не значащий диалог с Иллидией вплоть до того момента, как мы добираемся до города. Там мы покидаем экипаж и по улицам уже идем пешком.

Народ снует по узким уютным улочкам, где два экипажа вряд ли смогли бы разъехаться, и не обращает внимания на то, как интересно вокруг. А я же, наоборот, смотрю во все глаза. Лавки, мастерские, модные салоны — все такое яркое, пестрящее. И в то же время имеет такой налет провинциального уюта, что мне хочется заходить везде и что-то рассматривать, трогать, покупать…

Мы останавливаемся у одной из витрин с артефактами — разве мы могли пройти мимо? Иллидия показывает на синий кристалл в виде пирамиды и что-то говорит, но я не могу на ее словах сосредоточиться, потому что слышу знакомый презрительный голос:

— Мой экипаж не может проехать! Уберите все с пути!

А порыв ветра доносит до меня приторно-сладкий жасминовый запах. Я точно знаю, кто это.