Глава 34

Голова горела, сердце колотилось где-то в горле. Темнота сначала ослепила, но проникавший сквозь широченный дверной проём свет позволил рассмотреть моего «похитителя».

— Вучко?..

Он возвышался надо мной, и от того, как осунулось и потемнело его лицо, мне даже на миг почудилось, что я его с кем-то спутала.

— О боги, Вучко… Ты меня… до приступа меня доведёшь.

Я прижала руку к груди, пытаясь хоть немного отдышаться. Ну и день, однако, выдался. И чего мне, дуре, дома-то не сиделось? И чего я домой помчалась, если собиралась к отцу с братьями заглянуть?

Разговор в конюшне, кажется, все здравые мысли выбил из моей головы.

— Ты ведь из разведки? Что там? Видел что-нибудь?

Он мотнул головой, но в пояснения пускаться не стал.

— А этот генерал, который вчера прикатил, с вами отправится?

— Вряд ли, — наконец подал он голос.

Наверное, неудивительно, учитывая, что у них с Эревином отношения совсем не дружественные. Вот уж о ком бы я в этом походе совсем не переживала. Стоило ему тут появиться, как у меня книги пропали.

Я вдохнула и медленно выдохнула. Сердце прекратило попытки выскочить наружу.

— Знаю, сейчас не время, тебе некогда, но тут что-то странное творится. У меня кто-то стащил несколько книг. Прямо из дома.

Вучко ещё сильнее посмурнел.

— Книги из Башен?

Я кивнула:

— Вот я и думаю. Не дело ли это рук кого-нибудь, кто прибыл сюда с генералом? И дня здесь не пробыли, и такая пропажа. Думаешь, кто-нибудь мог им сказать, что у меня мейстерские книги хранятся?

— Велена…

Я с такой лёгкостью снова пустилась в раздумья о судьбе моих пропавших сокровищ, что совсем позабыла, зачем он меня сюда притащил. Зато он не забыл.

— …я вас видел.

Я захлопала глазами.

— Н-не понимаю. Кого это «нас»?

Он смотрел мне в глаза — мрачный и злой. Длинная нитка шрама белела на левой скуле.

— Вас с генералом. Я всё видел.

Внутри будто пропасть разверзлась, но я продолжала смотреть в его потемневшие от боли глаза так, словно не понимала. И в этом я не до конца лукавила, потому что кто бы мне самой разъяснил, что же было это самое «всё».

— Ты видел, как я помогла генералу повязать ленту ему на плечо.

Вучко вдруг хмыкнул — презрительно-насмешливо. Не припомню, чтобы прежде видела его таким.

— Ленту, ну да…

Он взъерошил и без того растрёпанные волосы и уставился куда-то мне за спину. На его лице по-прежнему играла презрительная усмешка.

Я скрестила руки на груди в бессознательной попытке защититься от его злости.

— Да что с тобой творится? Вучко! Взгляни на меня.

Он повиновался.

— Объясни, что значат твои слова.

— А мне кажется, это тебе бы неплохо объясниться.

— Мне? С чего бы? И, кажется, я уже всё тебе объяснила. Генералу требовалась помощь, я её оказала.

Карие глаза так и полыхнули от ярости. Он подался вперёд, склонился надо мной и процедил:

— За дурака меня держишь?

— Вучко, я…

— То-то я никак понять не мог, что вы всё кружите друг против друга. Разговоры эти, взгляды эти странные… Да не зайди я в конюшню, чёрт знает, чем бы твоя помощь ему закончилась!

Я не успела подумать над ответом. Размахнулась и влепила пощёчину. Ладонь едва не зазвенела от боли, и я, зашипев, прижала её к бедру.

Тёмно-русая голова дёрнулась, но он ни слова не проронил.

— Да как ты смеешь, змеёныш, такое даже вообразить! Ты забыл, кто я такая? Ты забыл, кому я принадлежу?

Он выпрямился и, как будто и не было никакой пощёчины, усмехнулся. На этот раз с горечью:

— Да уж не забыл. Такое забудешь.

— Тогда что же ты мелешь?

— А ты на меня голове и городу нажалуйся. Авось выкинут из Тахтара, и я снова из твоей жизни исчезну. Чтобы не донимать.

Я сжала горевшую руку в кулак, медленно разжала. Кожу пекло невыносимо.

— Так ты опять сбежать надумал. Теперь и от сослуживцев своих, из-под начала своего генерала побежишь, только чтобы боль свою не чуять?

Он пропустил мои слова мимо ушей, будто думал о чём-то своём. Даже в рассеянном свете было заметно, как налился темнотой отпечаток моей ладони на его щеке.

— Может, я и есть дурак. Дурачина полный. Думал, что-то изменить смогу. Вернусь победителем, и законы Империи что-нибудь здесь изменят. Освободят тебя от этой кабалы, отменят этот проклятый закон. Так ведь толку? Даже если бы и отменили, мне бы от того не легче стало, верно?

Он снова посмотрел на меня, скривил губы.

— Ты и свободной не меня бы выбрала, ведь так? Только вот что я тебе скажу, — он вдруг шагнул ко мне, вцепился руками в плечи, и я от неожиданности вскрикнула. — Я не готов тебя вот так просто ему уступать. Я никому уступать тебя не готов. Даже богу!

Пальцы впивались в кожу — ох и наставил он мне синяков.

— Пусти, Вучко.

— Не могу я, можешь ты это понять? — он встряхну меня так, что едва не клацнули зубы. — Пытался, сбегал ведь даже! И всё равно. Всё без толку. Все эти годы обратно тянуло.

На глаза навернулись непрошенные слёзы. И я никак понять не могла, злилась я на него или скорбела.

— Знаешь ведь, что ничего из этого не выйдет. Знаешь ведь. Вучко, я божья невеста. Это ничего не изменит. Отпусти. Как бы тебя не хватились.

Он мотнул головой, но хватку не ослабил.

— Говори что угодно, я не отступлюсь. Пройдена черта, Велена. Почти что пройдена. Я ведь ради тебя и до конца пойду. На всё пойду, понимаешь? Ни перед чем не остановлюсь. И если нужно пожертвовать чем-то, пожертвую, — он усмехнулся собственным словам. — Чем-то… да всем пожертвую!

Скользкий холод прокатился по спине, я одеревенела.

— Вучко, не говори так. Я никогда ни о чём подобном тебя не просила. Никогда не просила тебя ничем жертвовать ради меня.

— Ну, это не в твоих силах — приказывать мне, что делать. Если отыщется способ, я через всех переступлю. И Тахтар мне больше не закон.

Я наконец сумела высвободиться из жестокой хватки. Его последние слова давили на меня, будто в самую душу тяжеленных камней накидали.

— От города, который тебя вырастил, от родины своей отречься готов. И ради чего? Ради несбыточной мечты?

Слёзы бежали по щекам, но я их не отирала. Внутри поднималась давно копившаяся обида, которую я с такой лёгкостью позабыла, когда впервые увидела его после стольких лет.

— Ты просишь от меня невозможного. И после чего? После того, как сбежал от меня на годы! Я не знала, жив ты или нет. Не знала, что с тобой сталось. Но вот ты вернулся и сам всё решил — и за себя, и за меня. Ты хоть раз-то за всё это время задумался о том, а мне это нужно?

Он вскинулся, посмотрел на меня так, будто боль от пощёчины настигла его только сейчас.

— Значит, я был прав! Значит, генерал…

— Да при чём тут генерал?! — взвизгнула я и от бессилия даже топнула ногой. — О тебе ведь речь, дурачина! О трусости твоей, об упёртости, о твоём нежелании слушать никого, коме себя самого!

Горло вдруг будто склеилось. Я всхлипнула и отёрла мокрые щёки рукавом.

— Не нужны мне твои жертвы. Мне нужен друг. Верный друг. Который поймёт и поддержит. Который поможет. Больше мне от тебя ничего не нужно.

Но он словно меня уже и не слушал. Смотрел куда-то в сторону, сжав кулаки.

— Не смогу я больше быть тебе другом, — отозвался глухо, почти безжизненно. — И рядом с тобой никого не потерплю. Это я про себя понял точно.

Своими словами он будто всаживал в моё и без того болевшее сердце углу за иглой.

— Значит, это твой выбор. Я уже сказала — неволить ни в чём я тебя не буду и жертв от тебя никаких не приму.

Вучко хмыкнул, пнул носком сапога дощатый пол и выпрямился, будто наконец что-то про себя окончательно решил.

— Ну, значит, решено. Значит, за черту.

Я не успела спросить, что могут значить эти слова. Он пошагал мимо меня к выходу из амбара.

— Вучко… Вучко, постой!

Он оглянулся в проходе, прежде чем исчезнуть из виду:

— А книги, о которых печёшься, — припечатал ладонь к деревянной стене. — Те книги можешь не искать. Всё равно не найдёшь.