Глава 46

Утро застало Тахтар в трудах — никто в ту ночь в городе не спал. Северяне уничтожали следы произошедшего на берегу, а тахтарцы им помогали.

Мы с Тусенной врачевали раненых. Хвала всем богам, закалённые в многочисленных боях солдаты Империи не допустили бойни, но без жертв всё равно не обошлось. Тем, кому помочь уже не представлялось возможным, унесли в общинный дом, чтобы подготовить к похоронам. Среди северян погибших не оказалось, но было трое тяжелораненых. На всякий случай попросив Няньку постоять на страже, я высвободила дар и подлатала бойцов. В себя придут нескоро, но жить почти наверняка будут.

Только работа сейчас и спасала. Я бинтовала, штопала, заговаривала, мазала, втирала и вливала в раненых целебные отвары, только бы не думать о произошедшем. И в то же время старалась поскорее справиться со всеми насущными делами, только бы успеть к допросу.

И плевать мне, если генерал начнёт артачиться и запретит присутствовать при допросе. А он, конечно, запретит. Я их штабной сарай разберу по досочке — пусть только попробует остановить.

Но он не стал препятствовать. Когда я, наскоро ополоснув руки и отерев лицо и шею, примчалась к гостиному дому, прогонять меня никто не стал. Эревин хмуро взглянул на меня — осунувшийся, бледный, молчаливый — и лишь кивнул одному из бойцов, стороживших входную дверь.

Внутри, в той самой комнате, где я впервые побывала из-за схваченного в лесу Пушка, лишних не было. Рыжий Барх, я, Эревин и Вучко. Его, связанного по рукам и ногам, усадили к стене. Светловолосый Алексис внимательно проверил узлы, оглянулся и кивнул мне, как старой знакомой — кажется, во взгляде его карих глаз промелькнуло сочувствие.

А потом я поняла, почему генерал не стал меня прогонять. Войдя в помещение, он стряхнул с плеч кожаную куртку, оставшись в запачканной чужой кровью рубахе и штанах.

— Госпожа ворожея, прошу вас, осмотрите пленного. Хочу быть уверен, что он переживёт допрос.

Барх недобро оскалился. Я сглотнула. Внутри всё просто ревело от отчаяния, но тело двигалось будто в отрыве от разума. Словно нутро моё лучше знало — сейчас не время перечить. Да и спора никакого быть не могло: Вучко — солдат Империи и отвечать перед своим генералом будет соответственно этому статусу.

Его родные пока даже не знают, что сын был среди нападавших — генерал строго-настрого запретил кому бы то ни было трепаться об этом. Не хватало ещё воплей и причитаний родственников, пока идёт дознание.

Вучко, по пояс обнажённый, сидел на широченной колоде, поджав под себя ноги и свесив голову на грудь. Штаны превратилась в залитые кровью лохмотья. Всё его тело покрыли бурые разводы. И от одной только мысли, что не так уж много этой крови принадлежало ему самому, воротило.

Рана от ножа у него на плече надёжно затянулась, но выглядела так, будто он намеренно её расчёсывал, пока она заживала.

Все боги Свободных земель, да что же ты с собою наделал…

Пока я его осматривала, он не шелохнулся. Так и сидел, надёжно отгородившись от всего мира странным забытьём.

Может быть, так действовала та зараза, которой его накачал тот страшный алхимик?..

— Он не ранен, — завершив осмотр, я отступила, сцепив подрагивающие руки в замок. — Даже если и был, всё наверняка затянулось.

— Заживает как на собаке. — Эревин принялся закатывать рукава рубахи, обнажая мощные предплечья. — Это очень тебе пригодится, Волчонок. У нас будет долгий разговор.

Хотелось бы мне не слышать, каким ровным голосом он давал своему солдату это обещание.

— Некоторые вопросы снимаются сами собой. Например, теперь понятно, как вы сюда пробрались, минуя стражу.

Внутри всё стянуло ледяными жгутами. Провёл кровожадных зверюг в родной город, и глазом не моргнул. Да что может оправдать такое предательство? И ладно бы нападали на солдат, в бою, так ведь нет — проникли в город во время гуляний.

— И, кажется, ещё один вопрос не требует ответа, — продолжил Эревин, остановившись перед пленником в нескольких шагах. — Вопрос важный, но бессмысленно спрашивать, почему ты это сделал. Ответ слишком очевиден.

Мне начинало казаться, что Эревин слишком рано начал свой допрос — Вучко никак не реагировал на происходившее. Но я ошибалась — взлохмаченная голова качнулась, и сквозь слипшиеся пряди сверкнули злобой золотисто-карие глаза.

— Неужто? — прохрипел Вучко, и я не узнала его голос.

Вместо ответа генерал посмотрел на меня, и в его взгляде крылась всё та же, уже слишком хорошо знакомая мне тоска.

— Одно это спасает тебя от допроса с пристрастием, — не сводя с меня взгляда продолжил Эревин. — Возможно, моя беда в том, что я слишком хорошо тебя понимаю. Поэтому готов снять с тебя всю ответственность за укрывание правды. И я говорю не о родне госпожи ворожеи.

Вучко впился в меня требовательным взглядом, и я невольно схватилась за свисавший с жемчужной нитки амулет.

— Вот, значит, как, — оскалился он. — Ему и об этом уже известно. Я-то, значит, прав оказался.

Я почувствовала на себе взгляд Эревина:

— О чём он?

— Да бросьте, гарнэ, — последнее слово прозвучало с нотками издевательского почтения. — Ясно же, Велена теперь ваша добыча… и только ваша. Ну а она-то и рада быть добычей, если речь о вас.

Кровь отхлынула от моего лица — щёки будто морозным холодом обдуло. Сердце трепыхнулось раненой птицей и замерло.

Мир вокруг замер, смазалось по краям, поблек.

— А я-то всё голову ломала, что ж я твоего возвращения не почуяла. Теперь-то поняла, почему.

Вучко вскинул голову, заглядывая мне в глаза. Жадно ждал, что продолжу. Я взгляд не отвела, смотрела прямо:

— Потому что нечего в тебе больше чуять. Души-то нет. Вся высохла.