Глава 21. Сигейр и Вейольф

Если и остались в этих двух мирах добрые люди, то Эйвилин готова была поклясться, что они сделали всё, чтобы не оказаться рядом. Сколько она на своём пути видала тех, кто по-настоящему был добр к ней? И всегда, словно чтобы доказать, что зло существует, с редким добрым человеком находился и злой. Повитуха в Уэлли проявила сочувствие и оказала помощь в заживлении, узнав о слишком сильном кровотечении. Зато соседка, увидав, как Эйвилин хоронит во дворе окровавленные тряпки, рассказала об этом и запустила страшные слухи. Азенальд спас от костра… но он же потащил на другой костёр. Воот… С Воотом оказалось гораздо сложнее.

Эйви так и не сумела решить для себя, хороший он или нет. Наверно, так и проявляет себя безумный бог, один из множества – лишённый власти, но не силы.

Но если действовал такой закон, что рядом с добром всегда соседствует зло, то отчего-то обратного закона не существовало. Вот прямо сейчас, когда её силком тащили на съедение к чудовищу, ведьма думала, что не помешало бы вмешательство добрых сил. Увы – в Эренфорде, оплоте охотников на ведьм и нечисть, по-видимому, таких сил не было.

А потому, когда Эйвилин силком тащили на съедение чудовищу – прямо как в сказках, но только без надежды на рыцаря в сверкающих доспехах, который найдёт, спасёт и даже женится – она думала о том, что жизнь её закончилась. Поэтому подступившее видение она встретила с огромным изумлением и даже не поверила ему. Если уж точно знаешь, что тебя съедят уже вот-вот, прямо сейчас, невозможно поверить даже самому светлому и доброму пророческому видению!

А оно было светлым. Эйви изо всех сил скрипела зубами, чтобы не расплакаться – не хотелось радовать своих врагов! – но слёзы потекли по лицу сами собой. Как жаль! Она даже не сможет рассказать о том, что видела – потому что больше уже никогда не узрит этого воочию. Пророчеству не сбыться, и Азенальда тоже уже не будет, и этого чудесного домика, и этой славной девчушки на руках рыцаря… ничему этому не сбыться.

Огромный мрачный зал вонял так, что Эйвилин едва не вывернуло. Слабая после внезапно нахлынувшего пророчества, женщина упала лицом вниз на устланный гнилой соломой пол. Подниматься не хотелось. Где-то за гранью сущего заскрипела и хлопнула дверь, торопливые шаги затихли очень быстро, и осталось только лежать и ждать, когда придёт смерть.

Поэтому ведьма и вздрогнула, услышав тихий голос:

– Гилла…

Огромный ящер, на съедение которому её бросили, вряд ли стал бы звать Эйвилин так осторожно, словно боясь разбудить или напугать.

Эйви осторожно приподнялась на локтях и увидела ноги. Обычные мужские ноги в больших стоптанных башмаках. Длинная серая ряса доходила до щиколоток. Сев и взглянув выше, Эйвилин увидела слегка склонившегося немолодого человека с лицом столь смиренным и участливым, что даже удивилась. Не привиделся ли он ей, этот странный мужчина? За его спиной высилась тёмная громада, будто кусок ночи посреди белого дня, колыхалась и становилась то чуть более чёткой, то совсем мутной. Так не сон ли и не видение ли этот человек?

Пока она в смятении молчала, монах или священник – не понять, кто, тем более Эйви всё ещё мало знала о здешних богослужениях и духовных лицах – присел рядом на корточки и повторил:

– Гилла…

– Кто ты? – шёпотом спросила ведьма.

– Меня зовут Сигейр, – тихо ответил мужчина. – Я брат-могильщик.

– Ты собираешься похоронить меня живьём? – ужаснулась Эйви, сидя отползая от Сигейра. – А где драгул? Как…

– Тшшш, драгул пока спит. Гилла, ответь, ты ведьма? Сюда иногда приводят на съедение ведьм…

У Эйвилин задрожали губы. Как муторно ей стало оттого, что этот человек – могильщик и, видимо, смотритель при чудовище. Следит небось за тем, чтобы ящер хорошо покушал и чтобы от него не ускользнула даже мышь…

– Не бойся меня, гилла ведьма, – сказал могильщик. – Я помогу тебе уйти отсюда, как помогал другим, но только и помоги Вейольфу. У него воспалилось крыло, там, где перепонка нежнее всего, возле туловища. Мы готовим побег, а если он не сможет взлететь – всё пропало.

И тут странный кусок ночи за спиной Сигейра вдруг сделался совсем чётким и чешуйчатым. Стало понятно, что это её подводило зрение, а с темнотой как раз всё в порядке. Она не темнота, а огромный бок чудовища. К ведьме сунулась морда – такая большая и такая и страшная, что Эйви не сдержала крика.

– Это ничего, кричи, гилла ведьма, – сказал брат-могильщик. – Они ведь думают, что драгул тебя ест.

Драгул, как показалось Эйвилин, вовсе был бы не прочь отобедать ведьмой. У него зубы были размером с её руку от плеча до кончиков пальцев. А клыки, кажется, даже и с ногу! Эйви отползла к стене и съежилась.

– Оно… он…

– Я кормлю его, воруя на кухне баранину или свинину. Иногда выхожу и охочусь… Вейольф не ест ни мертвых, ни живых людей. Он в целом очень мирный, я подружился с ним, когда меня сюда бросили с пару недель назад, но ни освободить его от оков, ни исцелить не умею. Смиренно прошу, гилла ведьма, окажи мне помощь, а я выведу тебя отсюда этой же ночью.

И снова мелькнула предательская мысль. Воспользоваться помощью и уйти. Получить свободу! А рыцарь – ну подумаешь, ему-то опасность небось не грозит. Он может как остаться, так и свободно покинуть Эренфорд!

Но что-то подсказывало Эйви, что всё не так просто. И что, скорее всего, Азенальд здесь такой же пленник, разве что на съедение чудовищу его не привели.

– У меня… два условия, – онемевшими губами произнесла Эйвилин, кляня свою доброту, словно не злилась на то, что таковой не хватает в мире. – Во-первых, мне надо немного набраться сил, и проще всего это сделать при помощи доброго отношения, любви, если хотите… И во-вторых, я в замке не одна. Мой…

Мой – кто? Пленивший её человек, рыцарь, друг?

– Мой товарищ по несчастью здесь наверняка пытается выпустить весь народец из плена. И я без него уходить не хочу. Нельзя бросать в беде друзей!

Она не была до конца уверена, что Азенальд в беде. Но стоило назвать его другом, и стало как-то чуточку легче.

– Я понимаю, гилла ведьма. Я сам подружился здесь с несколькими хорошими людьми, пока меня не сгубила собственная доброта и…

– Здесь есть хорошие люди? – криво усмехнулась ведьма.

– Представьте себе, – ответил Сигейр. – Даже среди охотников находятся те, у кого не вполне ещё закостеневшие сердца.

Драгул заворочался и лязгнул зубами, вызывая в Эйви паническое желание забраться куда-нибудь… повыше, подальше или поглубже. Неважно, куда, только бы этого чудища рядом не было. Морда драгула походила то ли на рожу страшного демона из книг в отцовской библиотеке, то ли на рогатую змееящерицу из вилайских болот. Их и мелких-то все боятся, а тут…

– Не надо его бояться, – сказал Сигейр. – Это всё равно что цепной пес, истосковавшийся на привязи по любви и ласке. Он охотно идёт в добрые руки. Вот смотрите… Вейольф, покажи больное крыло гилле ведьме.

Она бы при всём желании не дотянулась до раны на огромном теле. Ящер лежал, а увидеть место, где перепонка плавно переходит в бок, можно было лишь задрав голову.

– Я даже не достану, – пробормотала Эйвилин.

– Я помогу, – охотно сказал брат-могильщик. – А теперь давайте перейдём к первому условию. Я не слишком понял, какой любви вы ждёте, гилла…

– Зовите меня Эйвилин, гилль Сигейр, – ответила ему Эйви. – Моя ведьминская сила восстанавливается быстро, – тут она запнулась, опять вспомнив Воота – рядом с ним не надо было думать о восстановлении, – только когда рядом есть кто-то, кто испытывает ко мне… хорошие чувства.

– Любовь, – сказал Сигейр с интересом. – И вы что же, способны вот так сразу, с кем угодно?

Ведьма снова сжалась в комок.

– Это разве любовь? – продолжил могильщик с интересом.

– Да в твоей вонючей темнице, рядом с чудовищем, да с кем попало не сможет даже распоследняя блудница, – выпалила Эйви. – Ты что же думаешь, мы, женщины, из глины, что ли, слеплены, знай суй свои причиндалы, всё стерпим?

– Некоторые так и думают, – ответил Сигейр, садясь поближе, – но уж простите, гилла ведьма, я не из таких.

Она всхлипнула и уткнулась ему в плечо лицом.

От могильщика прямо-таки веяло спокойствием, теплом и добротой. Если бы она хотя бы немножко подумала, прежде чем оскорбиться, то давно бы поняла, что этот мужчина, взявший на себя заботу о звере, которому его бросили на съедение, не стал бы пользоваться моментом. Был бы подлецом и негодяем, не сидел бы тут в вонючей берлоге драгула и не ждал бы ведьму, которая помогла бы его сотоварищу-чудовищу.

– Почему ты не ушёл сам? – спросила Эйви.

– Не смог бросить Вейольфа, – сказал могильщик. – Если б ты не появилась тут, гилла ведьма, я бы пошёл искать другую. Тут в подземелье наверняка сыщется какая-нибудь… Или пришёл бы, наконец, Воот!

Он осторожно погладил ведьму по спине, и она не стала отстраняться.

– Ты маг? – спросила, чувствуя, что тепло от мужчины стало как-то сильнее.

– В здешних краях каждый хоть самую чуточку, но маг. Иногда достаточно сказать бранное слово, чтобы навлечь беду, или исправить дело словом добрым. Но вот на драгула такое… не действует. Воот бы сумел – но только где его носит, когда он нужен? Впрочем, ты же не знаешь, кто это. Я прав?

– Имела несчастье познакомиться совсем недавно, но так толком и не поняла, – призналась Эйви.

Однако пояснений не последовало. Сигейр просто посидел рядом ещё немного, бережно обнимая – а затем спросил, достаточно ли ведьма восстановилась.

– Мы могли бы всё-таки попробовать уйти сегодня, – сказал он.

– А мой… товарищ?

– Кто он тебе на самом деле? – пытливо спросил брат-могильщик.

– Никто. Но нельзя же сказать «мой никто», вот я и подбираю слова, – пробормотала Эйви.

– Действительно. Хотя я бы сказал по твоему тону, что он твой жених или возлюбленный.

– Чтоооо? Вот чушь, – Эйвилин улыбнулась неожиданно для себя.

И ей вдруг стало действительно легче. Глупое, конечно, предположение. Но отчего-то приятное. И стало куда правильнее желание выручить Азенальда – ну или хотя бы убедиться, что он останется тут по своей воле.

– Давай, попроси твоего друга лечь так, чтобы я сумела осмотреть крыло, – сказала она.

– Обожди, гилла ведьма, здесь есть скамья – я приставлю её к боку Вейольфа и ты сумеешь подняться повыше. А также возьми перчатки, они защитят от драгульей крови. Иначе ты обожжёшься.

Они немного повозились – было неудобно даже на скамейке и с поддержкой брата-могильщика. Да и разглядеть рану Эйви как следует не могла: темная кровь на чёрной чешуе запеклась, так что непонятно было, велико ли повреждение и как его лечить. Перчатки пришлись очень кстати, когда ведьма, уговорив драгула приподнять крыло, прикоснулась к наболевшему месту. Чем бы вот поддеть пару чешуек? Эйвилин вспомнила про нож, но сейчас не сумела бы его извлечь из своей причёски. Одной рукой держась за крутой бок чудовища, другой ведьма осторожно приподняла чешую на ране.

Хлынул гной, за ним кровь, и ящер взревел так, что Эйви тут же свалилась со скамейки и побежала прочь. Сигейр её догнал, обхватил за плечи и прижал к себе.

– Не бойся, гилла ведьма. Ему так же страшно и больно, как и тебе. Видишь?

Она с трудом заставила себя обернуться. Ящер даже не пытался преследовать ведьму, а только топтался на месте и жалобно, с поскуливанием, взрыкивал. И впрямь как больной пёс.

Эйвилин приходилось исцелять лошадей, собак и коров, не говоря уж о таких людях, к которым и подходить-то близко не следовало. И она уговорила себя не бояться и приблизиться к ящеру снова. Пыталась представить, что драгул и впрямь больная несчастная собака. Вон, повернулся, смотрит янтарно-жёлтым глазом, боится новой боли. А ведь его кровь была такая горячая и, кажется, действительно жгучая. Вон кожаные перчатки от неё уже начали расползаться! Хорошо хоть, сами руки пока были пока в порядке.

– Ну ладно тебе, ладно, – Эйви протянула раскрытую ладонь к закованной цепями чудовищной лапе и, вздрагивая от ужаса, погладила её. – Самое больное уже позади – нарыв мы вскрыли. Теперь позволь я вычищу его, заговорю… А потом мы найдем способ отомкнуть твои оковы и улетим отсюда, да мой хороший? Улетим назло всем этим форстальдам, дознатцам и прочим братьям. Ууу, какие бяки, обидели мальчика, обидели Вейольфа…

Она совсем освоилась с ролью целительницы для собаки – пусть драгул и был раз в сто больше. Или не в сто… Эйви положила руку на бок поближе к ране и зашептала заговор. Тут пригодился бы ножик – и очень удачно, что на нём целительные чары…

Но ящер вдруг повёл себя как норовистый конь – загарцевал и шарахнулся в сторону, раздувая ноздри. Эйвилин услышала, как открывается дверь. Ну вот и конец их жалкой попытке убежать, подумала ведьма, прежде чем увидела, кто ворвался в провонявший драгулом зал.