Глава 2

Глава 8

— Ты совсем неправильная какая-то ведьма.

У моего охотника белые-белые зубы, невероятно красивая улыбка. И невероятно наглые глаза. Ощупывают, осматривают… Трахают , практически.

Раньше про трах глазами только читала. И не верила.

Теперь приходится поверить.

Такое жесткое желание, транслируемое во взгляде, ничем иным, кроме как трахом глазами, и не назовешь.

— Почему? — мой голос получается каким-то глухим. Далеким. Безвольным.

— Потому что правильная ведьма никогда бы не заблудилась в лесу.

Он скалится, и очень даже недобро, что, в сочетании с плотоядным взглядом, ужасно напрягает. Пугает.

Заводит.

Ощущаю, как все внутри сжимается, сладко-больно, словно желая продолжения и боясь его одновременно.

— А я – городская ведьма, — пытаюсь фыркнуть независимо. Получается жалко. Сама это ощущаю, но вида не подаю.

Хотя, с ним и не требуется. Охотник и без того все видит и понимает.

Есть ощущение, что понимает он меня гораздо лучше, чем я сама себя понимаю.

Это, кстати, пугает даже сильнее неявной угрозы, исходящей от его массивной фигуры.

Физическую силу я еще готова принять… А вот эмоциональную, моральную…

Я привыкла быть самой лучшей, привыкла, что у меня все получается,что я - умнее всех…

А тут получатся, что не умнее? Да?

Ужас какой… Аж холод по ребрам.

— Как тебя зовут? — и смотрит, сканирует буквально.

— Маша Фролова, — отвечаю я. — Из Москвы. Меня парень бросил, подруги купили тур сюда… в тайгу. А сами не поехали по своим причинам.

— А ты тогда зачем поехала одна?

— Голубику люблю, — улыбаюсь я. — Увидела у домика, пошла собирать, заблудилась. И водопад.

— А водопад зачем? — хмурится он.

— Мечта – искупаться в водопаде.

— Понятно, а настоящее имя какое? — улыбается и смотрит, смотрит.

— Я… Это настоящее.

— Конечно. Но не твоё?

— С чего ты взял, маньяк Юра? — возмущаюсь, но сил не хватает дёрнуться.

— Я психиатр по образованию, я точно знаю, когда мне врут. Парень бросил, подруги тоже, водопад, голубика… Но ты не Маша Фролова и не из Москвы.

Это невозможно. Такого не бывает! Или бывает? Я мало жила, мало видела. Я, получается, не самая умная, вовсе не хитрая и меня раскусили… И пытаются надкусить.

Прямо сейчас. Он припадает к моему плечу и чуть прикусывает, а потом лижет, словно зверь.

— А дома кто остался?

— Даже кота нет. Кактус не умрёт. Но мне надо вернуться, я работаю.

— Кем? Где?

— Ты не психиатр, ты - чекист, — зло выдыхаю я. — Забыл свет в глаза направить...

Ежусь, невольно пытаясь закрыться от непонятно, откуда взявшейся прохлады, а охотник тут же оказывается рядом, кладет обжигающие ладони на грудь…

— Замерзла совсем, ведьма… Мало костра? Давай еще разочек погорим…

Я хочу вывернуться, сказать, что разговор еще не окончен, и вообще… Много гореть в огне вредно…

И не могу.

Тяжелое тело наваливается на меня, горячие губы не позволяют вздохнуть.

Словно в трансе, во сне, открываю рот, пуская чужой, настойчивый язык и умирая от возбуждения и собственной слабости перед ним…

А потом , словно гвоздь в голову вгоняют!

Четкое осознание, что не сплю!

Вот только что спала, во сне с охотником своим разговаривала, все было чуть-чуть волнительно и страшновато, но неимоверно горячо, а сейчас… Это не сон! Это - реальность!

И тяжесть тела на мне - реальность!

И огонь губ!

И жадность рук!

И запах, тяжелый, обволакивающий, мужской, такой знакомый!

Замираю, переставая отвечать на поцелуй, широко раскрываю глаза.

И в шоке упираюсь ладонями в плечи лежащего на мне мужчины.

Не во сне!

Наяву!

Он не осознает, что его отталкивают, плавно переходит от губ - к шее, жарко лижет ее, прикусывает так близко к яремной вене, что продирает оторопь и страх – кажется, что он сейчас укусит всерьез…

Тем не менее, продолжаю отталкивать, а еще, пользуясь тем, что рот свободен, жалко шепчу:

— Нет, нет, нет… Не надо… Нет…

Он не слышит! Он очень занят, плавно спускаясь от шеи к груди , чертя губами горячие дорожки, по которым огонь идет - сразу в вены!

В рту сохнет, смотрю слепыми глазами в темноту потолка, испуганно шарю по остановке, по светлой макушке терзающего меня мужчины…

И понимаю, что он не тормознет! Если во сне не тормознул, самом первом, развратном, а там я, помнится, от него убегала, то уж наяву-то!

Осознание ситуации вырывается стоном, мучительным и жалким:

— Пожалуйста… Пожалуйста…

— Что “пожалуйста” — он неожиданно отрывается от моей груди, поднимает голову и смотрит в лицо.

Его взгляд, точно такой же, как и в моем сне. Жадный и тяжелый. Взбудораженный. Напряженный.

Облизываю губы, торопясь ответить, пока меня готовы слушать.

— Не надо… Я… Боюсь…

Почему я обозначаю именно это слово в качестве протеста?

Да кто его знает… Я просто не могу никак подобрать правильные слова, слишком растеряна, слишком… Возбуждена?

тяжесть его тела на мне, такая определяющая, такая знакомая, сводит с ума.

Мы занимались сексом.

Недавно.

Во сне?

Наяву?

В прошлый раз я была уверена, что это сон… Но сейчас… Сейчас - нет!

Он реальный такой!

И ноги мои раздвинутые в готовности для него - реальны.

И то, что мне упирается между ног - тоже.

Ерзаю, и тут же ощущаю, что еще немного - и возражать будет бессмысленно. Уже сейчас бессмысленно, слишком ситуация однозначная.

Постель.

Я голая.

Он - тоже.

Целует меня, шире раздвигает ноги.

И сейчас трахнет.

Боже!

— Чего боишься? — сводит он брови, становясь похожим на изображение какого-то грозного славянского бога.

— Я… — так, надо собраться, надо же объяснить все… — Я… Не понимаю, как я здесь…

Он пару мгновений смотрит на меня непонимающе, а затем , хищно улыбнувшись, возвращается к губам, шепчет в них:

— Ты сама пришла, ведьма. Я дал выбрать.

— Но… — жалко пытаюсь возразить я, а через мгновение задыхаюсь от жадного , собственнического поцелуя.

Этот мужчина целуется, как бог. Даже, наверняка, лучше!

И я невольно отвечаю. Это глупо, но и вся ситуация не особо умная.

— Только не обманывай, что передумала, ведьма, — первые слова с того момента, когда он отрывается от моих губ, позволяя сделать глоток воздуха, невозможно грубы. А действия - еще грубее. — Меня сложно обмануть, ты хочешь.

Ловкие настырные пальцы скользят ниже, между нашими телами, и оказываются внизу, безошибочно находят ту самую точку, от одного прикосновения к которой меня выгибает сладким спазмом.

— Во-о-о-от, — удовлетворенно бормочет он, — во-о-от…

И тут же, одним движением, заполняет меня!

Только вскрикиваю пораженно.

Пальцы невольно смыкаются на плечах, ноги обхватывают сильные бедра.

Смотрю в его глаза, раскрываю рот, чтоб что-то сказать… Запротестовать…

Но охотник ускоряется, унося меня своими жесткими, сильными движениями в бездну похоти, в голове опять мутнеет, все мысли вылетают прочь.

Остается только безмерное удивление, легкий ужас и бесконечное ощущение падения. Своего. В темноту.

В этой темноте нет ничего, кроме наших бешено стучащих сердец, его горячих, клеймящих губ и его хриплых слов:

— А то… Нет, нет… Какое “нет”, когда “да”?

Мне, может, и хотелось бы ему возразить?

Но по словам - не получается, слова не родятся в моем рту.

А по существу вопроса и возражать нечего…

Глава 9

— Проклятый лес! — злюсь, бешусь и одновременно плачу.

Нет уже никаких сил, хватит с меня приключений!

За окном - гребанный лес на километры, в домике - тепло, жарко даже. И дико пахнет сексом.

Последнее - будоражит и стыдит одновременно.

И все потому, что я - слабовольная овечка и похотливая кошка. Тоже одновременно.

Неприятное открытие для серьезной женщины, которой через пару лет будет тридцатник.

Пора бы как-то тело под контролем держать…

Что удивительно, раньше мне такое без труда удавалось, вообще никаких сложностей…

Секс - это приятное дополнение к отношениям, но не наоборот! И не вместо!

А тут…

Тут просто ужас, что происходит.

И, самое жуткое, толком не изменишь ничего! Хотя кое-какой прогресс имеется по сравнению с… первым этапом нашего знакомства с охотником.

Если буквально вчера еще мои слезы моментально превращались в стоны, потому что охотник , кажется, ловил отдельный кайф, утешая меня по-своему, то в этот раз я врубаю голову и рыдаю в одиночестве.

Во избежание, так сказать.

Вчера мое утешение завершилось очень круто, так, что в голове все было мутно до середины ночи.

Ночью я проснулась, решила пойти в туалет, не нашла его в доме… И опять разрыдалась.

В этот раз уже по-серьезному.

О том, что я не Маша Фролова, говорить не хотелось. Жесткий длительный секс в третий раз за сутки я уже не могла осилить.

Охотник опять утешал, пытался даже чем-то накормить, но я не чувствовала голода, голубика застряла где-то в пищеварительной системе и подавала сигналы бедствия, на губах четко ощущался вкус спермы, мужчина был горяч и снова лип, как подтаявшее мороженное, к моим грудям. И я сломала ноготь... Об его спину, между прочим.

И да. Секс все же был.

Третий раз за сутки.

Правда, без прежнего напора и грубой жадности, скорее, мягкий, нежный даже…

Он так гладил, так укладывал, облизывал мои мокрые от слез щеки, переходил на грудь, опять соски кусал и зацеловывал, все время что-то хрипя поощрительно и восхищенно…

И я сдалась, позволила себя разложить на кровати… И смотрела, смотрела в бледное в полумраке лицо своего случайного любовника, не могла взгляда оторвать от его напряженных глаз, сухих губ, жесткой складки между бровей… Он невероятно красивый ведь… Такой… Любая из женщин, не раздумывая, ноги бы раздвинула… Что он делает здесь, в такой глуши, словно медведь в берлоге?

Почему он здесь?

Почему я про это не поинтересовалась до того, как лечь с ним в постель?

Вопросы, одни вопросы…

И никаких ответов.

Утром, оказавшись одна в доме, я наконец-то немного прихожу в себя от морока.

И начинаю жалеть себя со страшной силой.

И как это я свою прошлую жизнь скучной считала? Глупой?

С ночи неожиданно начала скучать даже по Славику, по кактусу и салону красоты.

И сейчас слезы текут, понимаю, что себя накручиваю, но сил остановиться нет.

Поездка, база, неудобная кровать, дождь и моё блуждание по лесу.

Я попала к одинокому мужчине в дом, сама дала ему знак, что меня можно. Не разочаровал, но состояние угнетённое. И вот тебе пожалуйста - истерика.

Незнакомое место, приторный запах секса, которым я полностью пропиталась, и казалось нет выхода. Две или три недели до того как придёт автобус…

Вещей моих нет!

Сижу, как дура, в безразмерной рубахе на голое тело!

Охотник куда-то мои вещи утащил, пока спала после очередного раунда секса.

О чем думала?

Маньяк ведь, реально маньяк.

Заманил меня, поимел, а теперь в рабство решил определить.

Сексуальное!

Хлопает дверь, заходит Юра.

С недоумением смотрит на мою зареванную мордаху:

— Ты чего это опять?

— Одежда… — всхлипываю я, вытирая нос подолом рубахи, - зачем забрал?

— Мокрая, — пожимает он плечами, — сушиться отправил… А ты что подумала?

Я в ответ реву еще громче, уже от облегчения.

Ну и от того, какая я дура мнительная.

А еще немного от того, что жуть как хочется помыться, а у него из удобств - только рукомойник на улице!

— Мне страшно, я хочу домой!

Мне двадцать семь, я попадала в разные истории, но эта… видимо,сдобренная сексом и дикой слабостью во всём теле, доканывает меня.

Понимаю, что надо тормознуть, что сама себя загоняю… Но не получается остановить истерику.

Охотник , вместо того, чтоб опять утешать меня привычным способом, которого я сейчас, хоть и жду, но врад ли выдержу, просто разворачивается и выходит.

И от этого рыдаю я еще громче и сильнее.

Зверь какой, болван бесчувственный…

Только секс ему…

Сейчас дверь вообще заколотит, замурует меня, и я навсегда останусь тут! Без маникюра, парикмахера и депиляции!!!

Юра возвращается с какой-то бутылкой из темного стекла, зубами открывает пробку и присаживается на кровать. Я от него шарахаюсь, как от огня. Естественная реакция тела на мучителя, наверно. Если он опять меня решить трахнуть, то там точно все сотрется. Одна мозоль останется.

Но Юре, похоже, плевать на женские выбрыки, он легко ловит меня за ногу и бесцеремонно тянет к себе.

Не надо опять секса!

Не на-а-адо!!!

— Надо выпить, — спокойно и очень тихо говорит он.

Вообще, такая манера говорить очень пугает.

Ужасно опасаюсь людей, которые скандалят с умиротворённым лицом и тихо приказывают. Они ведь наверняка могут даже убить так же невозмутимо.

— Не хочу! — отталкиваю я бутылку.

Всегда казалась, что моя весовая категория - некий гарант того, что мужчина, желающий применить силу, получит отпор.

Конечно, в жизни отбиваться не приходилось физически, обычно хватало пары едких матов, но в этот момент скандал точно не поможет. И я кричу, так, на всякий случай, пытаясь сопротивляться. Меня скручивают по рукам и ногам. Горлышко бутылки насильно вставляют в рот.

— Успокоишься, поспишь, завтра решим, что делать,— тихо шепчет он мне в ухо. Наваливается, затыкает нос и вливает в меня…

Спиртягу!!!

Опаливает горло. Я вынужденно делаю глоток. Спирт проваливается огненным комом в пустой желудок. И, когда меня отпускают, я снова реву.

Буквально минут через пять, пока Юра мельтешит перед глазами, тиская , убаюкивая, поглаживая своими жесткими лапами, я чувствую хмель. Действительно успокаиваюсь и покорно позволяю себя уложить обратно на кровать. Меня укрываю тодеялом, подоткнув его под подушку… так делала мама, давно когда-то. И это сравнение успокаивает окончательно.

Завтра решим, не сейчас. Я сама дала, сама разрешила, сама за ним пошла.

Что жалеть? Было же круто!

Падаю в сон. Тяжёлый.

Мне снится лес, избушка, по стёклам барабанит дождь, убаюкивает, и я во сне засыпаю ещё раз, потом ещё, пытаюсь так уснуть несколько раз, просыпаюсь от жажды…

За окном уже утро.

Я сажусь на кровати, откинув волосы с лица, грудь прикрываю одеялом.

Вспоминаю почти сразу всё, что происходило прошлым днём, этого не забыть, болит между ног, мои несчастные внутренние органы тяжёлые и удовлетворённые. И хотя анального секса не было, кажется, всё равно там тоже трогали. Приятная тяжесть внизу живота, болящие соски на груди.

Стены тёмные, по ним скользит солнечный зайчик. Пахнет деревом и выпечкой. На невысокой тумбочке у кровати в глиняном кувшине стоит огромный букет из полевых цветов. Настолько эстетично он смотрится на фоне бревенчатой стены, что сразу хочется сфотографировать. Отсутствие телефона немного печалит.

Но всякое расстройство проходит, когда за горшком с букетом обнаруживаю большую глиняную тарелку, наполненную голубикой…

Глава 10

— А почему ты тут один совсем?

Откусываю от большого куска сдобы, алчно поглядываю на мед в деревянной расписной плошке, отпиваю молока из глиняной кружки. Рядом стоит блюдо с голубикой, порядком опустевшее уже. Все это богатство расположено на льняной,с вышитыми красными петухами по краям, скатерти, постеленной на деревянном, потемневшем от времени столе.

Полный аутентик.

Хоть сейчас туристов завози, успех будет… Особенно, если такая кормежка.

В домике, оказывается, есть еще парочка помещений, которых я, занятая сексом, страхом, жалением себя и истерикой, не заметила раньше.

Удобств по-прежнему тут нет, но вот большая кухня с русской печью и чулан с продуктами первой необходимости, за которыми не находишься каждый раз в амбар, имеются.

А мой страстный, безжалостный любовник отлично умеет готовить.

Эта сдоба… М-м-м… Я таких нигде не пробовала. Ни в одной из стран, куда ездила по рабочим вопросам.

А ведь принимающая сторона всегда стремится показать себя идеально для потенциальных партнеров…

Молоко - самое свежайшее, только что надоенное…

Кстати, откуда?

— А с кем мне быть? — охотник усмехается, и получается усмешка страшноватой. Волчьей какой-то…

— Ну… С женщиной… Или… Семьей? — это я так элегантно пытаюсь выяснить, совсем я на дне уже или есть возможность выплыть. Потому что связь с женатым мужчиной - это днище. Ниже точно некуда…

— Если хочешь узнать, женат ли я, просто спроси, — он прихватывает со стола длинную спичку, сует ее в рот, катает из одного угла губ к другому, пялится на меня.

Ежусь от пронизывающего жадного взгляда, с удивлением ощущая, как все внутри сладко, предвкушающе сжимается.

Сюрприз, однако…

Ночью-то понятно, морок был.

А сейчас что?

— Спрашиваю… — бормочу, опустив взгляд, не выдерживая того незримого напряжения, что искрит между нами.

— А если женат? Что делать будешь? — он развлекается, похоже! Господи… Как такой ироничный говнюк может быть настолько привлекательным? Это же ужас…

Или мое, в конец сбесившееся на свежем северном воздухе, либидо…

— Не знаю… — пожимаю плечами, строго приказывая самой себе не паниковать, взять в руки или чем там еще обычно такие доверчивые дурочки, как я, успокаиваются? — Ничего, конечно, не изменишь… Но понимать ситуацию хотелось бы…

— И не дашь мне больше, если скажу, что женат? — он все так же скалится. Игра ему, весело ему… Говнюк.

— Нет, конечно. — Вскидываю подбородок, отставляю в сторону кружку с молоком, которое, кстати, точно не мешает разъяснить. Может, деревня все-таки здесь близко?

— Нет или конечно? Тогда мне выгоднее сказать, что я не женат, —спокойно отвечает он, вызывая свои ответом во мне массу эмоций. Отрицательных. — Ты же тоже у нас не Маша Фролова, да? И тоже можешь быть замужем. И как мне быть? Я не сплю с замужними женщинами! Ужас какой, а, Не-Маша Фролова? Соблазнила мужчину, склонила к прелюбодеянию?

— Я не замужем, — поджимаю я губы, — стала бы я с тобой спать, если бы была замужем… — и тихо себе под нос добавляю, —и одна по лесу шляться…

— Стала бы, — уверенно кивает он, — поверь мне.

— Чушь.

— Нет. Ты вчера даже имени моего не спросила, а терлась так, что даже у мертвого встало бы.

— Да я… Да я… — от гнева, от того, что прав он, скотина, во всем прав, теряются слова и становится невероятно горько и обидно. — Да я просто испугалась! Я не хотела ничего! Замерзла! Тепла иска… ла…

Последний слог я договариваю уже прямо в лицо внезапно оказавшемуся рядом, буквально передо мной на коленях, Юре.

Как это он так быстро? Какой… стремительный…

От шока, гнева и неожиданности раскрываю рот, поднимаю руки, чтоб оттолкнуть, но он перехватывает их, легко отводит вниз, а сам подается вперед, заставляя меня отклониться на спинку стула, вжаться в нее.

В шоке смотрю в его глаза, светлые, острые, бешеные прямо. Звериные.

— Не ври, Не-Маша Фролова, — шепчет он мне в губы, и от его слов становится горячо и больно в груди, —ты хотела. И я хотел. Так что нечего тут невинную жертву врубать и дурочку играть. Мне этого дерьма хватает и без того в жизни. А сюда я приезжаю, чтоб отдохнуть от всего, не видеть, не думать… Здесь чисто, Не-Маша Фролова, здесь все реакции естественны. И твоя на меня, и моя на тебя. Я тебя хочу. Ты это видишь. И ты меня хочешь. Прямо сейчас.

— Нет… — бессильно шепчу я, неловко дергая руками, скованными его железными пальцами, — нет…

— Да, Не-Маша Фролова…

Он резко подается вперед, буквально заставляя меня раскрыть рот и принять его поцелуй. Секунда-другая борьбы… И я сдаюсь.

Просто и глупо сдаюсь его напору.

Жадные губы на моих обжигают снова, с ума сводят. Невольно выгибаюсь, потираясь грудью с острыми, возбужденными сосками, и он грубовато стонет мне в рот. Отрывается, тяжело дыша, резко дергает полы рубашки, добираясь до моего тела.

Замирает на секунду, жадно рассматривая отрывшийся ему вид, выдыхает:

— Офигенная просто… Слов нет… Где же ты бегала все это время?

— Я-а-а… Я-а-а… — задыхаясь, пытаюсь набрать достаточно воздуха, чтоб сказать ему все, что о нем думаю, но не успеваю.

Юра наклоняется, прихватывает губами мой сосок, и тело тут же прошивает такая острая искра кайфа, что все слова теряются. Полностью.

Только дурман, привычный мой спутник наших с ним игр, остается и наползает все гуще и гуще.

В этом дурмане я ощущаю, как горячие губы по очереди прихватывают одни из самых чувствительных, оказывается, участков моего тела, опытно очень, грубовато, царапуче, но от этого еще слаще, еще острее, и поясница, похоже, сама гнется, чтоб к нему, чтоб ближе и ближе, максимально близко!

— Ну во-о-от… — он отрывается от моей груди, только губами, потому что ладони жадно мнут податливую плоть, ласкают. Уже обе ладони, ведь я не сопротивляюсь больше, меня не требуется удерживать! —А то… Опять игры… Не терплю игры, Ведьма… И не надо со мной в это все играть…

— Но… Но… Это же неправильно… — беспомощно шепчу ему в губы,— если ты женат… Понимаешь? Неправильно…

— Если нам так хорошо вместе, то все правильно, — припечатывает он, одновременно жестко стискивая соски и пронзая меня всю острой болью, которая почему-то кажется сладкой и безумной. Как и я сама.

Голова кружится, мир кружится, я лечу…

Это охотник подхватывает, словно пушинку, несет обратно на кровать.

Легко так, будто и не вешу ничего.

Странное , удивительное ощущение парения. И падения. Все вместе.

Как так можно: летать и падать?

Разобьюсь же…

— Ты не женат, маньяк Юра. Скажи мне это! — я приказываю, стараясь как можно сильнее ухватить его лицо и даже надавить уцелевшими ноготками.

Он замирает, нависая надо мной. Волосы прядями падают на лицо. Похоже, понимает, что мне это важно, и прекращает издеваться.

— Пока не женат…

И это раскрепощает меня, я даже думать не хочу, что он мог обмануть. Не из тех.

Глава 11

— А где ты научился печь хлеб? — я веду ногтем по груди своего любовника, задумчиво глажу, а сама внутри вся напряжена.

Секс получился сладким, мучительно томным, выматывающим,лишающим сил. И самолюбия. С ним и не бывало по-другому. Пока.

Но напряжение осталось.

Юра же ничего мне не рассказал, по сути. Менял тему, отвлекал самым эффективным способом из существующих.

Но это не отменяло его сути.

Темная лошадка.

Повадки у него явно не деревенского парня, не лесника дремучего, несмотря на то, что с первого взгляда именно такое впечатление произвел.

И руки ухоженные.

Сейчас, конечно, огрубевшие, с мозолями от тяжелой физической работы, но я же не слепая. И вижу, что совсем недавно этой грубости не было, и , похоже, даже маникюр знаком этим ногтям. А волосы, пусть и отросшие сильно, и щетина неухоженная, практически, борода уже, тем не менее, носят следы стильной стрижки, полученной отнюдь не в обычной парикмахерской.

И манеры, несмотря на нарочитую грубость разговора и движений, не скроешь.

И в сексе… Никаких стопоров, никаких правил. Вообще.

Так разве бывает у диких парней, постоянно живущих в лесу? Пусть и в прошлом психиатров? Или как он там сказал? Кто он? Психолог?

В любом случае, первоначальное впечатление о нем - ложно.

Дикие парни из леса не думают о желаниях партнерши, не заботятся о ее удовольствии.

А Юра… Очень даже заботится. Несмотря на нарочитую грубость в движениях и не менее резкий, грубый, хоть и без мата, но такой откровенно собственнический язык, он каким-то непонятным мне образом угадывает все самые сокровенные желания.

Причем, желания именно на момент нашего, скажем так, взаимодействия…

То есть, он невероятно груб, когда я этого хочу. и в то же время - чуток и нежен, когда я ощущаю себя раздавленной, потерянной и подсознательно ищу поддержки.

Эта голубика, этот хлеб…

И то, как мы лежим сейчас, лениво тискаясь после довольно-таки грубого секса…

Ощущение, что он знает меня лучше меня самой.

Разве может так обычный, бесхитростный лесник?

Тот-то и оно…

Много вопросов. И все больше и больше с каждой минутой, проведенной вместе.

— Как тебя зовут на самом деле? — перехватывает мои изучающие пальцы жесткая ладонь.

Как и у него ко мне.

— Юля.

— Красивое имя, — ладонь не отпускает мою руку, ведет ниже и ниже, — тебе идет. Возьми его, обними. Он по тебе соскучился.

— Так уж и соскучился… — прикусываю я губу, подчиняясь, — можно подумать, мы расставались…

— Ну… Он еще не полностью с тобой познакомился…

Пару секунд перевариваю , потом краснею и делаю попытку убрать руку.

— Нет уж… — бормочу, пытаясь отползти подальше, но Юра, судя по всему, терпеть не может, когда ему оказывают сопротивление, и сразу стремится его подавить.

Вторая широкая ладонь щедро проходится по заднице, ласково и настырно ощупывая, меня подтягивают теснее, чтоб получить больше доступа… к площадям.

— Почему нет? — он ловит мой плывущий взгляд, сужает глаза вопросительно, — не пробовала так?

— М-м-м… — ухожу от ответа. Анальный секс случался в моей жизни, и это оставило не самые радужные впечатления, — должна быть в женщине какая-то загадка…

— Нет, — мои ладони перехватывают опять, а затем с резким переворотом я оказываюсь внизу, под тяжеленным телом Юры.

Удивительно просто, встретить мужчину, не только носящего меня на руках, но еще и с легкостью крутящего в постели так, как ему приспичит. Новое ощущение. Интересное.

И пугающее, конечно.

Потому что сейчас от меня вообще ничего не зависит.

Абсолютно.

Для привыкшего все контролировать человека - это странно.

— От меня, — продолжает Юра, разглядывая мое, наверняка покрасневшее лицо странно блестящими глазами, — никаких загадок. Не люблю их.

— Почему? — задыхаюсь под его весом, но не дергаюсь. Смысла нет.

— Раздражает. — Коротко отвечает он, а затем лишает меня возможности говорить. сопротивляться. Думать.

Его поцелуи сладкие и томительные. Послушно изгибаюсь, подставляя шею под горячие губы.

— Я… Люблю… Готовить… — в перерывах между поцелуями отвечает он на мой вопрос, — мама… Когда-то… Научила…

Ох… Это так сладко… Ощущаю себя беспомощной жертвой, с которой играет насытившийся хищник.

Понимаю опасность, но двинуться не могу.

— А… Молоко… Откуда? — выдыхаю в такт его ласкам. Надо же пользоваться моментом, пока он такой… Разговорчивый…

— Коза… У… Меня… Повернись, ведьма, хочу тебя сзади… —послушно поворачиваюсь, ложусь на грудь, отставляя зад выше, что, конечно, крайне непредусмотрительно, учитывая направление предыдущего нашего разговора, но тоже невозможно сладко.

— Офигеть, красотка ты, ведьма Юля… — хрипит Юра, а затем увесисто шлепает меня по ягодице, — задница – отпад… Хочу…

И тут же осуществляет свое хотение, врываясь в меня жарко и стремительно. Сразу на всю длину.

Мне ничего не остается, только выгнуться еще сильнее, радуясь своей природной гибкости, потому что жесткая лапа плотно ложится на шею и загривок и держит в этой позе, не позволяя двинуться.

Прикрыв глаза от наслаждения, расслабляюсь, позволяя настойчивому любовнику брать себя с той силой, с какой ему хочется. От меня опять ничего не зависит. Тут не двинешься, даже толком не подмахнешь.

Тяжелое дыхание, со свистом вырываясь из груди, переплетается с его низким животным рычанием, а влажные удары от соединения наших тел наполняют комнату каким-то томительным, жутковатым ритмом, от которого я буквально в транс впадаю, ничего не соображая, ничего не видя даже.

Сколько это длится по времени, сказать сложно, кажется, что очень-очень долго, и в то же время каждую секундочку ощущаю так ярко, будто все стремительно развивается и так же заканчивается.

Он перехватывает меня под грудью, резко поднимает к себе, не прекращая двигаться и с легкостью справляясь с моим немалым весом.

Ладонь жадно обхватывает грудь, не помещающуюся в ней, и это, кажется, еще больше нравится моему любовнику.

По крайней мере, он опять что-то поощрительно хрипит, но я уже не могу разобрать слов.

Да и не нужны они мне.

Потом… Поговорим…

А где он козу держит, интересно?

Глава 12

Я торопливо перебираю босыми ногами по сочной мягкой траве, придерживая развевающуюся рубаху на груди, щекочут ноги полевые цветы, обнимает и ласкает ветер.

Идти совсем не больно, словно по ковру ступаю, легко-легко.

Опять чувство полёта, и это не кончается вот уже целые сутки.

И тянущий меня за руку за собой мужчина оглядывается. внимательно ощупывает жадным взглядом взлохмаченные волосы и волнующуюся под хлопчатобумажной тканью рубахи грудь, подмигивает и улыбается.

Улыбка невероятно красит его и без того невероятно красивое лицо.

Я смотрю, и, как обычно, не могу взгляда оторвать.

И больше чем уверена, что любая женщина, хоть раз увидев маньяка Юру таким, какой он есть сейчас, прекрасно меня поняла бы.

За таким мужиком - только лететь без задних ног и теряя голову.

Юра по пояс раздет.

Мышцы, сухие, жесткие, плавно перекатываются под кожей, предплечья, тяжелые ладони с выступающими венами - просто невероятная залипательность, невозможно не смотреть.

Золотятся волоски на руках и груди, и кажется, что он весь, с ног до головы - в солнечном сиянии.

Завораживающее, безумно красивое и возбуждающее зрелище.

Хочется дотронуться до него губами, хочется забрать себе хотя бы чуть-чуть этого солнечного света, погреться в нем.

Вот это мужчина!

Его улыбка в свете яркого солнца блестит, глаза сияют.

Он счастлив, определенно счастлив.

Я это осознаю, что он «пока» не женат, что я безусловно ему нравлюсь… И да, маньяк Юра, ты изменился за эти практически две суток, что мы вместе.

Ты уже не тот бирюк, немногословный и холодный.

Это из-за меня ты стал другим? Да? Безумно хочется в это верить.

Так как душик и ванну Юра все-таки нигде в лесу не спрятал, меня, довольную и смеющуюся, тянут к баньке, которая только с первого взгляда показалась обычной, а по мере приближения к этому монументальному строению, осознаю, что тут у нас настоящий терем в два этажа. Просто на берегу стоит, и только крышу видать со стороны дома.

Шумит северная река, в неё улетает длинная пристань…

Больше ничего рассмотреть не удается, скрипит дверь, и лапища на моей попе весомым шлепком подгоняет в полутёмное помещение.

Я непроизвольно расставляю руки в стороны, оказавшись в просторной гостиной с камином, и взволнованно выдыхаю.

Только так получается выразить своё полное удивление, потому что нападает временная немота.

Когда баня богаче, чем дом, невольно задумаешься, где хозяин больше времени проводит.

— Раздевайся, — Юра подхватывает выданную мне свободную рубаху за подол и рывком через голову стягивает, бросает в сторону на диван.

Стою голая в незнакомом помещении.

Оглядываюсь, непроизвольно обхватываю себя руками.

Утешает то, что Юра сам раздевается.

Кидает брюки на стул, оставаясь абсолютно голым.

И… Больше я на обстановку дома никак не реагирую.

Какая может быть реакция, когда такой мужчина?

Замечаю только, что имеется кухня, довольно большая, хорошо оборудованная, так же есть лестница на второй этаж.

Заходим в помещение, где стоит запах бани, но это не парилка.

Здоровенный деревянный чан наполнен водой, кран прямо из стены. Водопровод все же есть? Или что это?

Не успеваю уточнить, меня настойчиво тянут мимо, хотя я бы и здесь вымылась.

— Юра, только имей в виду, что я плохо переношу жару, — сразу предупреждаю я.

Вру безбожно, само собой.

Переношу я всё, и холод, и жару. Сразу вспоминается Египет, где даже верблюды курили в сторонке, наблюдая с благоговейным ужасом на унылых мордах, как я бегала под палящим солнцем пустыни.

Это я на всякий случай предупреждаю, потому что Юра… Маньяк в общем. На мою радость сексуальный, но нужно хоть как-то контролировать процесс. Нельзя же все время вот так… безвольной биомассой…

Он хмурится, осматривает меня опять с ног до головы, явно что-то взвешивая в голове, прикидывая…

— Немного, — наконец, тихо и коротко обещает он.

— Я доверяю тебе, — делаю на всякий случай невинные глазки, отмечая про себя заметное разочарование на породистом лице моего охотника…

Я так и думала! Уже там спланировал какое-то маньячное коварство! Засранец.

Захожу в раскалённую парилку и вижу… Розги! Утрирую конечно, но я как-то баню всегда ассоциировала с берёзовыми вениками, а не с хвойными. До этого момента.

И сейчас стою, обмирая от предчувствия. И предвкушения.

Потому что знаю, что он будет делать.

А вот насколько я согласна?

Перевожу взгляд на его массивную фигуру, голую грудь, уже покрывшуюся влагой…

Ох…

Попробовать… Только попробовать.

Если не понравится, сразу скажу ему…

Юра, хоть и маньяк, но сто процентов тут же исключит эту хрень из нашего секс-рациона. Как в тот раз, когда я сказала, что покусывать клитор – значит, лишать меня удовольствия… Он ведь тут же прекратил это делать.

Естественно, полностью по моему сценарию у нас ничего не идет, и я за это недолгое время много с чем смирилась… Просто не успела сказать “нет”, или Юре показалось, что мое “нет” прозвучало крайне неубедительно, практически, как “да”...

Не скажу, что я очень этим всем довольна, хотя ни разу без оргазма не осталась.

Просто, как и любой женщине, ужасно все хочется контролировать.

Мне это привычно, мне это просто…

А Юра - ярко выраженный доминант. И приходится это учитывать, если хочу удовольствие получить, конечно же…

К тому же, если всю жесть из его любовных ухаживаний убрать, так и без секса остаться можно.

Юра расстилает полотенце. Всё подготовлено для того, чтобы я лежала на верхней полке почти под потолком, но он учитывает моё предупреждение и ведёт меня на полку ниже. Сажусь, поднимаю на него взгляд… и чувствую себя нижней перед глазами хозяина.

Ох… Как горячо! Во всех смыслах!

С доверием и покорностью смотрю ему в лицо и понимаю,у него от одного такого взгляда член вверх подпрыгивает.

БДСМ-лайт решил мне устроить, а может и не лайт…

Пусть…

Закрываю глаза ложусь на спину, потому что так велено. Чувствую колючий веник, который от шеи медленно проезжает по моему телу до промежности, потом по ногам.

Юра подкидывает воду на камни, становится жарко. Он ударяет по моим ступням, «поймав» горячий пар. И это восхитительно! Чуть колет ноги, потом живот, и добирается веник обратно к груди. Иголки мягкие, но будоражат соски. Юра ударяет раз. Я замираю.

Это… Это невероятно!

Возбуждаюсь почти сразу.

Мои груди мягко и волнующе избиты колючим веником. Горошины сосков уже стоят, твердеют. Мужская рука сгибает одну ногу в колене, чуть приоткрывая моё лоно. По складочкам меня парят, я жмурюсь. Ловлю ощущения, они вначале спорные. Это если напрягаться.

— Расслабься, — приказывает мужчина, слышу как шипят угли.

Я расслабляюсь. Теперь каждый удар веника приносит удовольствие. Это как грубый массаж и стимуляция одновременно.

Но вот меня переворачивают на живот…

И я сразу понимаю, что это была лишь прелюдия, и все только начинается.

Он скидывает мои волосы, подгибает ноги и опять проводит по ступням. Потом их опускает, гладит по мне рукой, опять шепчет что-то восхищенно. И я жмурюсь от кайфа.

Становится невыносимо жарко.

Удары, один за другим. Жёстко и достаточно сильно. Я вскрикиваю, пытаюсь свалиться с полки, меня удерживают.

И понимаю, что уже все чересчур, что умираю практически!

— Юра! — ору от очередного удара по попе.

— Кричи! Лёгкие прочистятся!

— Ты охуел! — визжу, потому что, видимо,уже хвоя от ударов об мою попу опала и меня реально стегают! Голыми ветками!

По голой заднице! Больно!

Это называется спанкинг, по-русски - просто порка.

И от этого можно получить удовольствие, говорят.

Я не верила. Раньше.

Потому что сейчас я , сука, мать его, получаю! Получаю удовольствие!

Кричу, уже не пытаюсь сбежать. Реву медведицей, барабаню ладонью по полке и… И встаю раком, прогибаюсь в пояснице. Маньяк Юра этого зрелища не выдерживает, откидывает в сторону веник и пристраивается сзади.

Входит резко, выбивая из меня длинный , мучительный стон счастья.

Наконец-то, бляха…

Пальцами хватается за места, где сёк меня, как сидорову козу…

Где же он держит козу?

Амплитуда ударов нарастает, сердце выскакивает из груди, напряжение такое во всем теле, что, кажется, лопну сейчас, как надувной шарик!

— А-а-а! — ору в потолок, который от пара почти не видно.

Накрученные на кулак волосы не дают выгнуться, маньяк Юра долбит меня все сильнее и сильнее, как отбойный молоток, моментально всё внутри деревенеет, наливается,и с тяжестью появляется боль ,сдобренная охренительным удовольствием и предчувствием жёсткого, но яркого оргазма. И он наступает. Я замираю… И этот момент, перед тем, как меня дёрнет в невероятных судорогах, кажется длится вечно. В моё трепещущее сочащееся лоно продолжает входить крепкий солидный член, а я чувствую его как никогда.

И рывок в неведомую даль феерического удовольствия! Ещё не могу дышать, а потом кричу, понимаю, что все мои неприятности - просто выдуманная хрень, и только эти минуты имеют настоящую важность… Никогда такого не было, и если я что-нибудь не предприму, то и не будет.

Меня бьёт, как током, меня заламывает. Я не падаю на пол только благодаря своему ответственному любовнику. Члена внутри уже нет, а оргазм продолжается. Я опять лечу, подхваченная на руки…

Успокоительная прохлада.

Затуманенным взглядом смотрю на тот самый чан. Я в нём лежу по горло погружная в чистую тёплую воду.

Губы, распухшие от жара и покусываний, влажные и чувствительные, целуют, но я не отвечаю. Сил нет вообще.

Кажется, до сих пор все внутри сжимается и сжимается…

— У меня для тебя подарок, — шепчет Юра, делая что-то с мои запястьем.

Смотрю на его пальцы. Пульс прощупывает! Охренеть, маньячья морда. Доктор... Сам довел, сам теперь лечит…

Усмехаюсь и плачу одновременно, закрывая предплечьем глаза, чтобы не видеть его.

Это было невероятно круто, мне так хорошо. А он подумал, что я рыдаю от жести. Ну, да от неё тоже.

— Чщ-щ-щ, ты что? — утешает меня Юра. — Перестарался?

— Давай подарок, — всхлипывая, отвечаю я.

— А-а-а, — всё понимает он и опускает руку мне между ног прямо под водой. — Мойся тогда, приводи себя в порядок, на лодочке тебя прокачу.

И неожиданно суёт мне два пальца прямо в попку. Я дёргаюсь и взвизгиваю, волнуя воду в чане, ловлю его пронзительный взгляд. Маньяк!

Юра подмигивает и уходит.

Не будь я такой сексуально озабоченной, уже бы бегала от этого похотливого коня по всему лесу. Но ему повезло.

Глава 13

Я иду босиком по берегу следом за моим охотником.

Юра несёт сумку, в ней резиновая лодка и насос. Вёсла на его плече. Закусывая баранками, смотрю под ноги и по сторонам. В рубашонке мятой,волосы нечёсаные. Красота, наверно, нереальная.

Но мне так хорошо. После бани, порки и секса я повалялась на удобной кроватке, подремала даже, уткнувшись носом в крепкое плечо своего дикого любовника и до одури надышавшись его сладким, будоражащим запахом, и вот теперь иду следом за Юрой, в предчувствии новых впечатлений.

— А зимой ты живёшь здесь? — с набитым ртом спрашиваю я. Ловлю момент, так сказать, и продолжаю гнуть свою линию. Надо же выведать побольше информации.

— Иногда, приезжаю, — он пригибается, проходит под большой лапой елки, чтобы ветки не ударили мне в лицо, придерживает их и пропускает меня вперёд.

— А в каком городе или посёлке?

— Я из Питера, — спокойно отвечает он, и у меня дрожь по коже идет, сразу замолкаю. А он видит это… Он это замечает! Сверлит меня нечитаемым взглядом, но ничего не говорит… А мне становится жутковато, потому что он теперь в курсе, что я тоже оттуда.

Да и плевать! Или нет?

— Знаешь, ты меня угнетаешь, — тихо говорю я. — Иногда.

— Расслабься. — Лениво отвечает он, — со мной, ведьма, нужно расслабляться.

Почему-то в его устах слово «ведьма» звучит на редкость нежно. И я не обижаюсь, что он так меня называет.

Послушно пытаюсь расслабиться.

Никакого дискомфорта.

Бережок усыпан плоскими, приятными для ступней камнями, кочки мягкие попадаются. Нет насекомых. Вообще! Куда делись все комары? Или готовятся атаковать вечером? Пролетает одна невероятно красивая стрекоза с морского цвета крыльями, и всё. Очень тепло. Солнышко светит ярко, мы — то в его лучах, то в тени деревьев. Пахнет хвоей, свежестью и цветами. Река, окружённая лесом, живописно красива, и я понимаю, что не умела раньше расслабляться. Откинуть все мысли, встать на камне у воды и насладиться просто природой. Получить визуальное удовольствие от эстетики, словить в голову гормоны удовольствия и услышать ласковое: «Юленька, не отставай».

Ему вот за эту заботу, внимание и частую ласку простить можно многое. Даже болящую выпоротую задницу.

Юра раскладывает на камушках лодку, включает насос.

Я только наблюдаю, несмотря на богатый туристический опыт, такого раньше не видела. Очень быстро мы получаем транспортное средство.

Юра вставляет вёсла, галантно подаёт мне руку. Вот всегда знала, что в глубине души он - джентльмен.

И даже не в глубине.

До этого еще обратила внимание, что он этикет соблюдает, когда ест в своей лесной избушке. Никаких простонародных привычек за столом. Нож, вилка, тарелки под хлеб, салфетки даже!

Юра, не подозревая о моих мыслях насчет своего джентльменства, спокойно гребёт вёслами, периодически посматривая на меня и подмигивая.

Вообще, он выглядит на редкость довольным собой, мной и окружающим миром.

Вот кто в настоящей гармонии с природой, вот кто расслабляется по полной программе.

Мы плывём куда-то по реке, потом заворачиваем в лагуну и двигаемся уже по узкому ручью. Я сижу спиной к носу лодки, хотя у неё непонятно где нос, где корма. Юра так посадил, я и не возражала.

— Смотри на меня, это же сюрприз, — опять подмигивает. И любуется мной. Так приятно это, так греет… Словно кошка, готова ласкаться к нему за доброе слово и поглаживание… Ужас, Юлька, ужас… Влюбчивая дура… Раньше-то и не замечалось за мной подобной фигни…

А тут… Роскошный мужик, шикарный секс, да еще и ухаживает грубовато-искренне… Есть, от чего сойти с ума…

— Хорошо, — соглашаюсь я. — Расскажи о себе.

— Окончил школу, поступил на медицинский.

И всё, молчит.

— Где работал? — я смотрю невинно, но лицом пытаюсь показать, что имею право знать после того, что между нами было. И не отступлю.

— Служил, — опять коротко, но ёмко.

— Я так и поняла, — улыбаюсь. — А женщины?

Они были, это точно! И, возможно, была любимая.

Но он один! Это значит, что-то случилось, к моей бабке не ходи.Просто так такие мужики в современном мире одни не остаются. Главное, чтобы он не оказался двустволкой, которая стесняется второго своего направления. Вот только этого мне не хватало, я же менеджера Лёшу уволила тогда, когда мой бывший ему предложил любовь и дружбу. Леша, кстати, был не рад. Ни предложению бывшего, ни увольнению, естественно. — Ты почему один, Юра?

Я немного заигрываюсь, изображая наивную няшку, и потому не сразу понимаю, что грань перейдена.

Как-то сразу и резко замолкаю, увидев реакцию на мой простой-наивный вопрос.

Его глаза! Только они, потому что улыбочка остается, ни один мускул не дрожит, но… Радужка глаз от приятно сине-голубой выцветает в одно мгновение. Если кто-то думает, что ничего здесь особенного, ошибается! Это жутко и страшно! Глаза, звериные, не человеческие, становятся светло-голубыми, почти белёсыми, настолько ледяными, что по телу моему мурашки бегут, волоски дыбом встают.

Во что я вляпалась?!

Улыбка сползает с моего лица.

Инстинктивно отшатываюсь, неловко хватаюсь за резиновый гладкий борт лодки, и, наверно, выгляжу на редкость испуганной, потому что Юра тут же берет себя в руки.

Хмурится, щурит глаза, уже потерявшие свою пугающую белизну, ставшие более спокойными.

Но ничего не говорит, никак не комментирует произошедшее…

Оставляя на мое усмотрение решать, привиделась ли такая его реакция, или нет…

Я резко отворачиваюсь от него, в горле ком, сердце бешено стучит.

Случилось у него что-то, что его конкретно в зверя превращает. Пугающего, еле сдерживающегося, чтоб не наброситься…

Что?

Может, поэтому он тут отшельником сидит?

Может, какая-то жуткая история в его прошлом?

И как мне к этому относиться?

После такого, пожалуй, и поверю, что у него нет связи с внешним миром…

Ни к чему ему.

Прячется он от мира, не хочет в нем быть…

Юру становится невероятно жалко, хочется его обнять…

Такой сильный… Такой несчастный…

И такая ты , Юлька, дура…

Но мысли по этому поводу исчезают в миг, когда я слышу шум воды и вижу тот самый сюрприз. Изогнувшись всем телом, восхищённо замираю, глядя на водопад, к которому мы подплываем.

Глава 14

Ощущение дежавю не покидает ни на секунду. Этот сон, который я увидела неделю назад, не просто в руку, а по лбу буквально.

Так реально поверишь, что ведьма…

Водопад небольшой, метра три, никаких Ниагар и рядом не стояло, но в моём сне он был именно таким. Лодка затащена на берег, я снимаю рубашку и вступаю на совершенно песчаное дно, хотя у этой реки дно каменное и бережки тоже все в валунах. И да, кстати, разноцветные камни удивительной красоты здесь с капельками слюды, которые на солнце играют и светятся.

Я медленно иду в воду, словно погружаюсь в сон, тот самый, где впервые встретила своего охотника. Правда, эмоции сейчас совершенно иные.

Там я от него убегала, опасалась, что догонит, и подспудно… ждала этого? Наверно, да.

А сейчас я удивляюсь тем своим ощущениям. Как можно убегать от него? От моего охотника?

Он же… Он же, несмотря на некоторые заморочки и множество недомолвок и даже тайн, идеален. Нет, убегать от такого - надо редкой дурой быть.

Неправильный все же сон был.

Недостоверный.

Вода – парное молоко, я теряю связь с реальностью от тепла и неги. Погружаюсь сразу по горло… Боже…

Чувство полёта дарит речка, когда я плыву, не напрягаясь. Плещется вода, шумит и брызжет водной пылью. От неё появляется радуга прямо над голубой гладью.

Водопад уже близко.

И мой охотник - тоже.

Его взгляд, горячий и жадный, преследует меня, будоражит, заставляет напоказ красиво изгибаться в прозрачной воде…

Слышу сквозь шум водопада всплеск сзади.

Нетерпеливый какой… Ненасытный…

Предвкушение чего-то чудесного сжимает грудь, но не подаю вида, добираюсь до летящей сверху воды.

Встаю под прохладные струи, по грудь скрываясь в реке.

И о-о-о-о… это круче секса! Вру… Теперь-то я знаю, что секс круче. Не всякий. И не со всеми. Только с моим охотником.

Но сейчас я погружаюсь в детскую мечту, помноженную на недавний странный и волнующий сон.

По телу пружинит тяжёлая вода, я раскрываю рот и пью, пью. И грудь подставляю под поток, он бьёт по соскам, и я наслаждаюсь этими болезненно-сладкими ощущениями. И ожиданием…

Чуть-чуть, лишь мгновение… И сил будет больше.

Но вода оказывается коварной, потому что слишком шумит. Заглушает все посторонние звуки…

Я опять в своём сне. Знаю, что он подходит сзади. И, склоняя голову под потоком, закрываю глаза, чувствую его руки на своём теле.

Мой преследователь, охотник, держит крепко, ведет шершавыми ладонями по голым мокрым плечам, прижимается сзади.

Мы одни, на много-много километров рядом - ни одной живой души…

И мне никто не поможет… И не надо! Не надо помогать!!! Даже смотреть не надо…

Хотя, глупости такие, никто не увидит, как нам с ним будет сейчас хорошо.

— Поймал тебя, ведьма, да? — спрашивает Юра, сладким шепотом будоража нервные окончания по всему телу, кажется, одновременно.

— Да, — шепчу я в ответ.

— Не отпущу, — продолжает прижимать к себе.

— Даже на автобус? — трусь я о его грудь мокрым затылком.

— Даже на автобус.

— Прекрати! — он меня пугает иногда. И сейчас конкретно.

Поворачиваюсь, повинуясь тяжелым рукам, Юра меня отводит от водопада и подхватывает с лёгкостью под водой, усаживает на себя. Смотрит, так странно смотрит. И я плыву, не по воде, а от него. От его взгляда.

Убираю спешно волосы с его лица. И в этот момент вижу очередное невероятное преображение своего дикого охотника. Его улыбка из хищной и немного ехидной становится… Доброй? А вот и нет, ему словно больно. Появляются морщины на лице. Брови разъезжаются, он неожиданно печально усмехается и тоже убирает мои волосы, гладя по голове широкой ладонью.

— А можно, — нерешительно начинаю я. — Можно не только до автобуса… Можно продолжить наше общение… В городе…

— Оставайся со мной, — перебивает Юра, продолжая внимательно смотреть на меня. И словно ждет чего-то… Не верит, но ждет, как уже подросший ребенок, которому сообщили в детском саду, что Деда Мороза нет, все равно надеется на встречу с ним.

— Меня наверняка уже МЧС ищет, — неловко улыбаюсь я. — Немного подождать… И найдут, до дома подвезут… Даже автобуса не нужно ждать. — Делаю паузу, решаясь, и продолжаю, твердо глядя в его светлые глаза, — Я хочу забрать тебя с собой. Юр! Поехали со мной, — хватаюсь за его плечи, не отпуская взгляда. — поехали! У меня своя квартира, заработок. Будем сюда приезжать, как захочешь…

Его лицо опять расплывается в усмешке. Уже недоброй. Совсем.

— То есть, ты меня к себе забираешь, — говорит он. — Выгуливать будешь. В лес. Периодически, как у тебя времечко появится. — Он не злится, он смеётся над этим. — И что, часто тебе приходилось вот так… Выгуливать? Командовать?

— Бывало, — отвечаю с досадой, но скрывать не считаю нужным.

— А вот для тебя сюрприз, — он мягко крутится на месте и меня крутит, легко, убаюкивающе. И в то же время… Страшновато мне почему-то… Юра улыбается, щурит шельмовски один глаз, когда попадает лицом на солнце. И продолжает, — я в своём лесу хозяин, и если мне нужна женщина, то мне решать, когда приходит автобус и когда заглядывает МЧС.

— Что?! Что ты хочешь сказать?! — оторопев, смотрю на него, неловко пытаюсь высвободиться. Он опять смеётся. Весело ему! — Пусти! Пусти, гад такой!

— Как ты просишь сладко… — щурится от моих ударов Юра, и не думая спускать с рук, — мне нравится…

— Не-е-ет…

— Еще раз скажи, ведьма! Еще! — лапы резко сжимаются, заставляя повиноваться, а затем меня буквально насаживают на член.

Вырваться невозможно… Да и не нужно.

Все равно ничего не смогу сделать. Ничего. Только закрыть глаза. И понять, что это не сон. Бьётся вода, мужчина двигается жестко и болезненно даже, но так сладко… А потом чуть притормаживает, несёт ближе к берегу, где среди камешков есть местечко с горячим песком.

Он целует, падает вместе со мной. Я вскрикиваю, но удара от падения нет, он всё контролирует. Обжигает спину мягкий песок.

— Какая у тебя шикарная задница! — водит ладонями по моим ягодицам, вдалбливаясь в меня.

— Была же попка, — стоном возмущаюсь я, вывожу по его широкой спине руками.

Я не обижена. Просто когда почти каждые отношения заканчиваются воплями: «Ты — корова», начинаешь к этому привыкать. А вот Юра останавливается. Не выходит, но и двигаться перестаёт. Рассматривает внимательно и тревожно мое лицо, явно считая, что совершил ошибку, был несдержан в словах.

— Попка, моя попка,— наконец, шепчет он, склоняясь к губам. — Даже не думай, что я отпущу. Ты нарвалась, ведьма, на настоящего охотника.

— О, да! Я в курсе… Хочу сверху! — осеняет меня.

Он пару секунд думает и позволяет мне сесть сверху.

Глава 15

Коза, похоже, живет своей личной жизнью, таинственной и непонятной, иногда сдавая хозяину молоко. Я ее видела. Коза, белая-белая, с комолыми смешными рожками, появляется периодически возле дома, доится, на удивление спокойно перенося жесткие , но опытные руки Юры, а потом уходит в лес. Каким образом она там выживает и как спасается от волков, медведей и кто там еще в такой жуткой чаще живет, непонятно. На ум как-то сразу приходит старый мультик про козу, самостоятельно путешествующую по всяким странным местам, а потом хозяйка ее ловила и доила… Похоже, тут тот же принцип. Дикая коза. Бывают такие вообще?

Не знаю, как этих животных содержат, но всё это подозрительно.

Я полностью теряю счёт времени. Идут дни, а может недели… Или наоборот…

Часы исчезают в пустоту безвременья, утро-вечер, день-ночь…

Здесь белые ночи, а потому совершенно непонятно, какое время суток сейчас.

На часы смотришь и думаешь: дождь идёт утром или вечером?

Секса много. Очень много секса. По пять раз на дню для нас с Юриком - обычное дело. Это называется медовый месяц, когда очень много и слишком сладко.

Словно в красное марево проваливаешься, не думаешь ни о чем…

Бабка когда-то рассказывала историю про лешего, который заманивал доверчивых девушек в свою лесную избушку и любил их до того сладко и долго, что они забывали постепенно не только дорогу домой, но и вообще, кто они такие…

И вот сейчас есть у меня ощущение, что не сказку страшную я в детстве слушала, а вполне себе быль…

Сама себя плохо помню, какая раньше была? О чем думала?

Сейчас все, словно в тумане. Вся прошлая жизнь.

А в этой - лес, лес, лес… Солнечные лучи утром на лице - легко и мягко.

Горячие руки и губы моего неутомимого охотника, его тяжелый, давящий взгляд…

И ставшее уже привычным, сладкое томление внизу живота при одной только мысли о нем…

Мы не говорим про прошлое. Его. Про свое я рассказывала, болтала так, между очередными раундами секса, лежа на крепкой, мерно вздымающейся груди Юры и лениво водя пальцем по его шее.

Я рассказывала, а он слушал. Внимательно. Иногда что-то спрашивал… Но редко. И не настаивал, чтоб отвечала.

Создавалось впечатление, что ему не особо интересна моя прошлая жизнь.

Что не нужна ему эта информация, и важнее то, что сейчас происходит.

После того бешеного секса у водопада, моего сбывшегося наяву сна, мы как-то… Прочувствовали друг друга, что ли…

Или впали в состояние, похожее на стазис. Я - так точно впала. И приятно мне было в этом положении.

Юре - тоже.

Я так думала, по крайней мере.

Иногда я лениво размышляю, чем так сильно привлекла его?

Почему не отходит практически, рядом все время? Не хочет отпускать? Не может быть, чтоб у такого мужчины были серьезные проблемы с женщинами…

Про свое прошлое он не говорил , заставляя меня гадать о причинах.

Как и о том, насколько я ему вообще подхожу. Подхожу для такой жизни…

Ведь за время нашего совместного… существования, скажем так, я показала себя не особенно приспособленной к деревенскому быту.

А Юра, что удивительно, и не настаивал.

Как привык один всё делать, так и делал, даже не намекая, что я должна по хозяйству помогать.

Я только по собственной инициативе пошла с ним бельё стирать. Готовила вместе с ним, и выловленную козу попыталась подоить. Молоко стрельнуло прицельно в лицо, на этом прелести сельской жизни для меня перестали представлять интерес.

Первые признаки паники я ощущаю, когда появляются волоски на ногах. Стёрся лак, и мне приходится подстричь ногти. Это выглядит ужасно. Я понимаю, что времени прошло уже много, и надо бы что-то делать… В деревне я не могу, несмотря на сладкий секс.

Так как говорить Юре бесполезно что либо, я начинаю совершать на него психологическое давление. Вот вижу, что идёт в дом, сяду унылая, и только когда по имени меня назовет, улыбаюсь. Жалобно так…

Лечит мою тоску Юра сексом, от которого уже болит всё, и попа в том числе, потому что он любит грубо, и я вдруг начинаю многое ему позволять. Сама удивляясь происходящему и получая определенное удовольствие от этого.

И неизвестно, сколько бы это все еще продолжалось, может, заросла бы я в том лесу, словно самка йети, и забыла, что такое маникюр и массаж лица, но вмешивается бабка.

В один дождливый день, а может это была ночь…Не важно!

Сплю я крепким сном, сладко оттраханная и уставшая, и снится мне бабка. Та самая Прасковья Давыдовна, что в сибирской таёжной деревне прославилась, как ведьма. Бабка моя не совсем бабка, а прабабка, но такая активная до конца дней была, и я «пра» опускала и даже не думала о том, что моя бабуля и царя видела, и революцию пережила, и больше века протянула на своих травах. И помню я ее всегда в белом платке, по-сибирски повязанном на голове, с серьгами-калачами из золота в вытянутых мочках, в юбке тёмной и кофте по моде тридцатых годов двадцатого века. Словно уже в те времена она была бабкой… А вдруг у нас в семье была вечная бабка? От этой мистики я даже во сне содрогаюсь.

Так вот, стою я на коленях на старинном бревенчатом полу. Стою перед Прасковьей, перебираю сухие листья какого-то растения, а она сидит за столом и в каменной ступке пестиком очередные травки в порошок перемалывает.

И говорит наставительно так, ворчливо:

— Обманывает тебя мужик, — бабка не окает, а акает, как московская женщина, но при этом странно растягивает слова по местному говору. — Говорила матери твоей, назови девочку Апполинария, счастливое имя по святцам, а она, непутевая, взяла Жулькой назвала…

— Юля, ба, — поправляю я. Никогда она мое имя не любила, злилась, говорила, что собак так кличут, а у людей имена правильные должны быть, Богу угодные. — А как обманывает?

— А это сама выясни. — Строго смотрит на меня бабка, — не давай себя обманывать. Вот пусть делает, что хочет, а обманывать не смеет. И клятву с него возьми, а то сгубит тебя и себя, уйдёшь ты от него, если врать станет.

После этого она отворачивается, яростнее начиная орудовать пестиком в ступке.

Понятно, разговор завершен, значит, больше ничего не скажет…

Я встаю на ноги и иду из её старой избушки. Скрипит дверь…

Скрипит дверь, приоткрываю глаза и вижу, что Юра уходит.

Дожидаюсь, чтоб сбежал с крыльца, начинаю действовать. Бабка права. Нельзя обманывать.

И обманываться тоже.

Может, он за козой пошел, надо просто выяснить. И поговорить с ним все же, а то один секс у нас, а секс - это не отношения.

Полна решимости, я быстро одеваю свои вещи. Нижнее бельё, в последнее время забытое, джинсы, рубаху в уродскую клеточку. Кроссы, волосы в косу на ходу завязываю и выхожу.

Вижу, как пропадает в глухом лесу мой охотник. Я в северном сумраке — за ним. Комары не мешают, бегу со всех ног. Ныряю тихо в те кусты, за которыми исчез Юра. Иду, довольно долго, гадая, куда это он так целеустремленно движется?

И выхожу в парк.

В парк, бля! Я попадаю на выложенную дорожку, вокруг красиво высаженные туи, альпийские горки, клумбы и цветы.

Эй, а как же лес дикий?

Как же бездорожье и ни одной живой души на километры вокруг?

Неровно подстриженными ногтями шиплю свою руку о куст шиповника до крови. Слизываю маленькую капельку, чувствую привкус железа во рту.

И от этого почему-то становится тошно.

И сердце болит…

Бегу со всех ног, но при этом прячась за декоративными кустами. Юру вижу вдалеке. Нормально так идти приходится, долго. Начинаются березки, негустые, явно привозные, слышу детские голоса, женский смех.

Мне хреново.

Слёзы сами катятся.

Но иду.

Надо до конца.

Все выяснить, а потом…

******

Дом одноэтажный, тёмный, вписывается в лес невероятно гармонично. Очень большой, вокруг него бегают дети. Стоят пять квадроциклов, пахнет шашлыками. Пожилая женщина, а-ля европейская бабушка в светлых брюках и белом кардигане, гладит козочку. Ту самую, белоснежную, которую одна идиотка считала дикой.

— Юрочка, спасибо, великолепная база, а молочко у твоих коз просто замечательное. Останься, ватрушки уже готовы.

— С творогом? — улыбается Юра.

Подбегает к нему молодая женщина и виснет на шее.

— Юра! Давай к нам.

— Ну, даже не знаю, — смеётся охотник.

— Юрасик, — радостно кричит молоденькая девица, которую Юрасик на целую жизнь старше. И тоже плотоядно смотрит на него.

Потом появляются мужики. Явно с рыбалки. Семейное счастье, Юру уводят на шашлыки и ватрушки.

Что сказать про предательство и измены?

Я вот смотрю на это с философской точки зрения. Вначале сделай красиво, выведи ситуацию на нужный уровень, потом нажрись успокоительных и только после этого закатывай истерики, если сможешь. И если в них еще будет смысл.

Жалко, бабуля умерла. Но я чётко для себя решаю в этот момент, что сменю имя Юля на Апполинарию, и тогда станет мне лучше жить. Вот уверена! Бабка-то не соврёт. Единственная в моей жизни, кто оберегал и любил меня. Родители… да, что родители! Старший брат такой успешный, любовь и гордость. Три младших сестры после меня - просто счастье родительское. Вначале, когда я в Питере училась, мама звонила каждый день, я ездила к ним. Потом раз в неделю, теперь раз в месяц, если никто не забудет. А бабка… Она ведь меня на всё лето забирала, на все каникулы. И говорила со мной, говорила, показывала, что умеет. И я всё помню. Только не пользовалась ни разу. А стоило, стоило! Надо проклинать каждого из кобелей, которые на полные груди и на широкие бёдра ведутся, пользуются, а потом вот так… Вот так…

Я возвращаюсь обратно к той избушке лесничего, которая была нашим с Юрой раем на двоих, а в итоге стала местом моего позора и разочарования, иду размашистым шагом мимо дома, прихватываю у крыльца лом и спешу к амбару.

Только такая идиотка непроходимая, как я, могла поверить, что там продукты.

Ну конечно! Продукты! Вот и посмотрим, что за продукты тут у нас!

Прямо с разбега вбиваю между воротами и замком тяжёлый кол и с натугой отрываю замок. Он падает на землю, я его с психу пинаю в сторону и открываю створки «амбара».

Внимательно изучаю два внедорожника, две лодки с мотором на прицепах, они не прикреплены к машинам, по углам стоят. Маленький трактор.

Какая предусмотрительность…

Уверена, тут и подстанция есть, и сотовая связь работает!

Идиотка я все же…

Ну ничего, будем умнеть.

Залезаю в одну из машин. Очень предусмотрительно спрятаны ключи в козырьке.

Завожу машину. Полный бак, сука!

Сука!

Выбегаю из машины,на капоте второго внедорожника крупными буквами попавшейся под руку отвёрткой вырезаю слова: «Юра, ты – сука!»

И вбиваю со всей дури отвёртку в железо. Удается только чуть-чуть проткнуть, но всё равно повреждение.

Сажусь обратно за руль, злобно сдуваю волосы с лица, выдыхаю…

Ну что, погнали?

Пора обратно в цивилизацию, Юлька?

Выезжаю из амбара и несусь по лесной дороге, где якобы пятнадцать километров до остановки. Но проезжаю я около тридцати километров по бездорожью, потом выскакиваю на какую-то сельскую дорогу и только после нее получается выбраться на федеральную трассу.

Сколько он собирался меня держать у себя?

Нет-нет нельзя об этом думать.

Не нарушаю порядок.

Вначале делаю всё красиво, потом успокоительные, а потом саможалость.

— Вихри враждебные веют над нами, тёмные силы нас злобно гнетут! — ору я, открыв окно и превышая скорость.

Слёзы в три ручья, дышать невозможно.

— Сука!!! — до хрипа в горле.

Глава 16

Две недели спустя

У мужчины напротив изящные пальцы. Красивые такие. Я бы сказала, музыкальные. Скорее всего, музыкальная школа в анамнезе. Хороший мальчик, да.

Ухоженные ногти. На среднем пальце правой руки кольцо, видно, что дизайнерская работа, дорогая, какие-то шестерёнки , светлые камни, чернение. Модненько.

Приятное лицо,стильная причёска.

Хороший мужчина. Интересный, говорит грамотно… Даже слишком грамотно, но это же Питер, издержки, так сказать…

Разглядываю его, понимая, что если бы я познакомилась с ним два месяца назад, расцеловала бы Аньку за такого мужика.

Но сейчас я сижу и теряю нить разговора, мне не интересно, скучно… И как-то… Неправильно. Некомфортно.

Словно, не здесь я должна быть, не в этом скромном, но стильном и модном местечке. И не с этим человеком.

Смотрю, и не не понимаю, что он говорит. Да и имя его никак не получается запомнить: то ли он Влад, то ли Глеб, то ли Стас.

Это странный провал в моей профессиональной памяти, наверно, должно настораживать…

Но мне всё равно.

Смотрю на него,стараясь не морщиться мучительно, пытаясь отрыть в памяти пропавшее имя, и мой взгляд, что блуждает по его телу, задерживаясь на каких-то деталях, мужчина воспринимает за интерес.

Поощрительно кивает, все больше и больше распаляясь в беседе, увлекаясь, как это обычно происходит с мужчинами, ощущающими женский интерес к себе.

Это совершенно не так, ощущаю, как натянута моя улыбка. Того и гляди, щеки начнут трещать от натуги.

Немного корректирую оскал. Вот теперь может сойти за скромную.

Взгляд опускаю на белую скатерть столика этого дорогого, по-питерски неброского ресторана.

Хлопаю ресницами, потом встречаюсь с карим, горячим взглядом своего спутника.

Мужчина расслаблен, я ему интересна, со мной ему легко, приятно. Наверно, потому, что я сразу предупредила, свой счёт оплачиваю сама. Это же так по-современному…

Юра бы не позволил никогда…

К черту Юру!

Мой спутник доволен, я его понимаю вполне.

Когда мужчине не нужно платить за женщину, даже если он может себе это позволить без напряга,она становится в его глазах настоящим другом, боевым товарищем, с которым всегда легко. Не факт, что предметом вожделения, но время с такой провести можно.

Непринуждённо он рассказывает мне какие-то странные истории, не оставляющие ни в памяти, ни в душе ни малейшего отклика.

Подливает в фужер вино, смеется, между делом сильно удивляется, что я вот такая скромная.

Аня, которая нас познакомила, предупредила его, что у меня боевой характер. Я оказалась не такой, и этот импозантный мужчина посчитал мое поведение за стеснение от его невьебенности, и поймал кайф.

Теперь от меня его не отвадишь, похоже…

Наверно, нужно сматывать побыстрее, чтоб новых проблем не набрать.

Хватит мне проблем с мужчинами.

И вообще, мужчин хватит.

Теперь, наверное,лет десять не захочу ничего,после истории с тайгой.

Сейчас, спустя две недели, мне все больше начинает казаться, что все случившееся было странным, чувственным сном…

Или то, что сейчас происходит - сон?

С ума сойти… Я схожу с ума.

Нет, конечно, есть понимание, что мне не приснилось, не настолько я сумасшедшая…

Но история странная. И жутковатая. И… И забыть бы ее. Но не забывается.

Потому и смотрю сейчас то ли на Глеба, то ли на Влада и не чувствую к нему никакого влечения.

Все мужчины полностью превратились в тени, после того как я узнала охотника.

И я никак не могу понять, с какой целью Юра со мной так жестоко...

Мужчина касается моих пальцев, пытаясь привлечь внимание, тут же медленно оттягиваю руку назад, продолжаю скромно улыбаться, слышу его мягкий приятный голос:

— Юля, я вас представлял совершенно по-другому, — он усмехается, оглядывается по сторонам. — Мне сказали, что вы… боевая. Активная.

Выдыхаю, больше не улыбаясь.

Внезапно так надоедает строить из себя приличную девушку, которая ходит на свидания вслепую и готова к отношениям.

Не готова я.

Мне тяжело, вздыхаю. Пью вино. Я вообще зря согласилась на этот выход.

Всего две недели прошло с тех пор, как я вернулась в Санкт-Петербург.

Из тайги по трассе, попала в одно поселение, добралась до связи… И выяснила, что меня никто не искал, оказывается! МЧС известили, что я поменяла тур на индивидуальный… Сука Юра! Кто он такой вообще? Как сумел это провернуть? И собирался ли признаваться?

Скорее всего, нет…

Итог моего приключения в тайге неутешителен.

Израненное самолюбие, растерзанная душа, потраченные нервы… И постоянное ощущение, что я что-то неправильно сделала, не так… Что надо было оставаться. Разбираться с ним… Выяснять.

Короче говоря, синдром жертвы во всей красе.

Надо бы лечить, но как?

Мстить?

Юру можно было бы найти и даже наказать… Но за что?

Тут , во-первых, сама дура - поверила и прониклась к дикому голодному мужику, повела себя, как самка течная, забыла обо всем на свете…

И во-вторых, его можно понять в этой ситуации. Если отвлеченно рассматривать, не применимо ко мне.

Если применять, то, понятно дело, все очень больно и тяжело…

И да. Сама дура потому что.

В самом начале, когда меня отправили домой, все было хорошо. Насколько это возможно, конечно.

Ехала я бодренькая и счастливая, что выбралась. Первые четыре дня после - вообще существовала только на своей злобе и отчаянии… Строила планы мести.

Жу-у-уткие!

Особое место в моих планах занимал момент приползания раскаявшегося Юрия на коленях…

И мои глубокомысленные размышления на тему: прощать-не прощать. И как прощать. И в каких позах прощать…

Ну и так далее, по плану.

Я ведь так на него злилась!

Сбрила все волоски на теле, посетила все салоны красоты, какие только нашла, обрезала волосы по плечи и даже думала над более кардинальной сменой внешности… Губы, там… Или даже нос…

Дела на фирме за время моего отсутствия тоже приостановились, что лишний раз показывало, кто у нас главная движущая рабочая сила.

Я погрузилась в работу, параллельно пытаясь выбить из головы все ненужные разрушительные мысли про свою глупость, жуткого притягательного мужчину, и то, что неправильно я сделала, и не тут мое место.

Метания мои, несмотря на всю их логичность, выглядели невероятно жалко, я чувствовала, что умираю. От тоски, бляха муха!

Как назло, даже посоветоваться было не с кем. Бабка не снилась больше, а подруги…

Меня что-то тормозило от того, чтоб полностью рассказать им историю своего падения.

Достаточно и того, что лайт-версия их потрясла до глубины души…

Анька, видя мои терзания и мучения, предложила вариант развлечения: свидание с богатым, красивым мужчиной… Ну а почему бы нет? Клин клином…

А у меня хоть и назрел вопрос: « Почему сама она не пошла, жертвенно принесла мне подарок в виде импозантного мужчины?».

Но на предложение ответила согласием.

В конце концов, давно понятно, что Аньке самой нужно лечиться, могла бы уже за столько лет преодолеть себя и начать встречаться с противоположным полом. А она нам с Викой подсовывала всех своих ухажёров.

И вот теперь сижу,смотрю на своего спутника и понимаю, что ошиблась.

Не нужен мне этот эксперимент. И этот мужчина, пусть и офигенный, не нужен.

Для меня теперь уже никто не будет офигенным.

Пусть всё остаётся так, как есть: невероятные воспоминания, красивые картинки из прошлого и горечь обиды, такой сильной, такой страшной, что я, пожалуй, превращусь во вторую Аньку и буду избегать мужчин всю оставшуюся жизнь.

Не изменяя фразе: «вспомнишь заразу - появится сразу», звонит Анька. Её фотография с белоснежной улыбкой появляется на экране моего телефона, и мужчина зависает, глядя на это.

— Наверное, очень важно, — говорю я, — прошу меня простить.

Беру телефон и отвечаю на звонок.

— Ты в ресторане? — судя по голосу, подруга чем-то взбудоражена.

— Да, — спокойно отвечаю я, потому что сижу на успокоительных.

Как бы не перейти на транквилизаторы.

А это всё ты виноват, Юра - сука! Как же ты меня вымотал, как же ты мне в сердце въелся, что тебя не вытравить!

Я сижу в ресторане с мужчиной, который запросто мог бы быть отцом моих будущих детей, а ты, тварь, даже в это влез, мучаешь меня, изводишь! Я только о тебе и думаю, дышу тобой и имя твоё всё время повторяю. По тебе моё тело ноет, твои руки вспоминает!

Досада на свое глупое состояние перекрывает даже апатию от успокоительных.

— Что случилось? — шепчу ещё тише.

— Юлька, срочно выходи, вопрос жизни и смерти!

Аня обычно уравновешенная, спокойная женщина, если она так говорит, явно катастрофа грядет.

Поэтому я удивляюсь, округлив глаза. Мужчина напротив, впервые поймав такую яркую мою эмоцию, вопросительно вскидывает широкую бровь. Я опять натянуто улыбаюсь и извиняюсь перед ним.

— Прошу прощения, но видимо что-то случилось. Я должна немедленно выехать. Спасибо большое за прекрасный ужин, вы невероятно интересный рассказчик.

При этих словах встаю, сумочку хватаю и семеню к барной стойке, где срочно оплачиваю свою часть счёта, и сваливаю подобру-поздорову.

Надоедает все, и мне на самом деле очень хреново. Ощущаю дрожь, странную, словно замерзла.

Выхожу в горячий летний вечер, город наполнен шумом, воздух — влагой. Кругом люди, машины.

Я безумно одинока в этом мегаполисе. И накатывают слёзы, понимаю, что это никогда не кончится. Теперь точно никогда, я погрязла, утонула в болоте своих чувств… Не хочу ничего и никого.

По тротуару ко мне навстречу несётся Анька на своих высоченных каблуках. Не знаю, как она на них себе ноги не ломает, таскает постоянно. Анька как с детства привыкла ухаживать за собой и выглядеть скромнягой, так и осталась – юбочка, кофточка, не грамма косметики на лице, волосы в хвостике и перепуганные огромные голубые глазищи.

Беда, однако… Что-то произошло. Хорошо, что я на таблетках.

Анька хватает меня за руку, тащит за собой куда-то. Глаза дикие совершенно, жесты резкие, нервные. Надо тормозить, пока можно. Торможу. Анька упирается.

— Так! Я не поняла что случилось? — Возмущённо говорю я, когда она продолжает меня тащить за собой.

— Юля, всё рухнуло!

—Что рухнуло? — не понимаю я, дёргаю её за руку и останавливаю. Так как моя фигура внушительнее и крупнее, я властно устанавливаю её перед собой и заглядываю в перепуганные глаза.

— Только ,пожалуйста,сначала и понятно. Расскажи мне, я плохо соображаю в последнее время.

— Я заметила! Иначе мы бы это прочухали недели две назад, когда ты должна была выехать из своей тайги! Ну вот теперь будем расхлёбывать. Слушай меня внимательно. Депутатика нашей Вики выловили прямо в аэропорту, когда он хотел свалить за границу. Как ты думаешь, по какой причине он туда сваливал?

Дальше можно не объяснять. Вылетают из меня успокоительные, неприятное свидание, и даже частично Юра, потому что всё это уже не имеет значения, поскольку светит мне реальный срок.

Глава 17

Давно это было…

Иногда кажется, что вообще в другой жизни, когда я была бедной и голодной студенткой, готовой на все, чтоб хорошо устроиться в жизни.

Помощи мне ждать было не от кого, всю жизнь привыкла рассчитывать лишь на себя, на свои силы.

Я устроилась на работу в большое туристическое агентство. Работала и училась, постепенно постигая азы профессии. Жизнь была голодная, но веселая.

Моя подружка, тоже голодная, но раскрепощённая и не желающая работать Вика, как раз в то время замутила со взрослым мужчиной, который был связан с криминалом.

Периодически он шиковал, вывозя ее на природу, в загородный комплекс, пару раз она приглашала меня, чисто поддержать компанию.

Предлагала тоже познакомить с каким-нибудь брутальным челом с тяжелым взглядом и богатым прошлым, но я как-то не находила в этом романтики и интереса.

А вот сгонять пожрать на халяву - почему бы и нет?

Голод - не тетка, как говорится…

На одной такой тусовке я рассказала,что работаю в сфере туризма, и дядя-бандит предложил мне толкать дешёвые туры втридорога.

Схема простая и денежная. И не особо уголовно наказуемая.

Вот только начальство могло меня поймать на этом, потому пришлось быстро продумывать пути отхода.

Самое простое и логичное - организовать свою фирмочку и работать по уже разведанным бизнес-процессам. Конечно, не самый лучший и вообще не добросовестный мой поступок, но денег хотелось просто неимоверно.

Тем более, что даже в этом случае, имея наработанную базу и процессы, впахивать приходилось очень серьезно.

Как и в любой работе, где хочешь успехов добиться, естественно.

Так что я сознательно согласилась участвовать в мошеннической схеме, шла на это все с открытыми глазами.

Увела базу клиентов, надеясь на то, что бандит, любовник моей подруги, защитит нас. Поэтому на работу взяла Вику и вытащила с экономического факультета Анечку, которая стала нашим вечным бухгалтером.

Аня была слишком хорошей девочкой, чтобы участвовать во всяких тёмных делишках, но на тот момент с ней поступили очень плохо, поставили на неё ставку, и один из парней выиграл, трахнул и бросил, и Аня изменилась буквально за сутки. В ней что-то надломилось и позволило сотрудничать с такими мошенницами, как мы с Викой. Вот так работали, пока не нарвались на неприятности, которые очередной любовник Вики очень хорошо решил. Первое время жили на свои кровные, честно заработанные, но поняли, что ни хрена на такие деньги не купишь себе ни чулок, ни помад. Расшатали Анечку и стали уходить от налогов.

А потом появился депутатишка, и началась крупная игра, где мы создавали липовые туры и получали дотацию от государства на них. Это схема отлично работала многие годы… Хотя какие наши годы , двадцать лет в колонии строгого режима – вот это годы!

Но в тот момент о таких вещах не думалось, почему-то казалось, что в любой момент можно прекратить и уйти безнаказанными… В конце концов, мы никого не убивали, никому не причиняли вред…

Идиотское оправдание, не спорю…

Но в самом начале всего этого мне было двадцать два года. И риск воспринимался, как что-то естественное и придающее перчинку жизни. А потом… Потом и выбраться-то уже никак. И прекратить это все - тоже никак.

Да и выбираться, будем честными, не особо хотелось.

Мы хорошо жили, ничего не скажешь…

Вика меняла любовников, как перчатки, изменяла своему депутатишке.

Анечка кормила всю свою семью, и ещё какой-то фонд помощи пострадавшим женщинам с детьми. Я вообще не в чём себе не отказывала.

Но всё хорошее когда-нибудь заканчивается и не обязательно хорошо.

— Депутатишка слил всю нашу контору, - тихо шепчет Аня, оглядываясь по сторонам.— Хуже того, Вика забрала из офиса все документы. И не отвечает на звонки. Это настолько хреново, дорогая, насколько ты можешь представить. И даже хреновее. Виртуалку никто не получит, я всё удалила. Но ты понимаешь, доказательства собраны, мы влетели.

— А каким боком Вика влезла во всё это? — У меня слабеют ноги, я смотрю на Аню с надеждой, словно пытаюсь разглядеть в ней наше будущее спасение. — Ведь она не работала на нас. Только числилась…

— Без разницы, — вздыхает Аня. — Юристы классные есть, я уже проконсультировалась…

— Какого чёрта Вика забрала документы?! — срываюсь я на крик.

— С того самого, что она нас продала! — отвечает Аня, но не повышает голос.

— Не может быть, — ошарашенно смотрю на последнюю свою подругу.

— Я не знаю подробностей, но кто-то ей заплатил из очень большой компании за эти документы, — шепчет по секрету Анька, тянется ко мне и поправляет мои волосы, не иначе, они дыбом стоят уже по всей длине. — То есть, за компромат заплатили. Депутата не выпустили из страны, а Вика уже в Арабских Эмиратах загорает.

— Охуенно, — развожу я руками. — Продала нас и свалила! Вот это попадос! — Я собираюсь с мыслями, беру себя в руки. — Что за фирма? Объявили, что им надо? Ты выяснила хоть что-то, и что у нас сейчас по налоговой?

— Юля, какая налоговая? Росфинмониторинг! Пособничество терроризму, борьба с коррупцией и предотвращение кражи госсобственности!

— Еб твою маа-а-ать…

Я прикрываю глаза, не в силах реагировать на ситуацию правильно, становится дико холодно, замерзаю буквально, обхватываю руками плечи, затем смотрю на Аню и делаю пару неверных шагов в сторону.

Передо мной лавочка, на нее я и опускаюсь, понимая, что еще чуть-чуть - и упаду.

Нечем дышать,растираю ладонями шею, представляю, что это не милые двадцать лет за решёткой, а пожизненная, с конфискацией имущества у меня, моих родственников и подписчиков на моих страницах в соцсетях.

Как бы в обморок не грохнуться сейчас, плывет все перед глазами…

И сделать ничего невозможно.

Нас даже защитить некому!

На самом деле,в последнее время за нами никто не стоял, кроме вот этого депутатишки и, если он сядет, то я даже не представляю, что случится с нами.

Надёжных мужиков, которые нас прикрывали, всегда искала Вика. Вика, как последняя подлая сука, свалила за границу.

Так…

Так-так-так…

Надо прийти в себя, надо начать соображать, должен быть выход…

Для начала хорошо бы было выспаться, нажраться успокоительных… Стоп! Нельзя успокоительных, лучше куплю себе пачку сигарет и вернусь к употреблению кофе. Сейчас нужно сосредоточиться, попытаться вывести эту ситуацию и скосить наш будущий срок хотя бы в половину. Или… Условку, потому что мы можем пойти, как свидетели, если документы, выкраденные Викой, не попадут куда надо.

Надо настраивать себя на позитив…

И начать изучать тюремную феню. На всякий случай.

Чёрный юмор - это последнее, что у меня остается.

— Что за фирма? — поднимаю я взгляд на стоящую надо мной молчаливым скорбным столбом Аньку.

— Глобальная мамка, которая держит по всей России кучу дочек.

— «Star Tour»?

— Они самые! — Анька ведет белый бровью,и её лицо отображает непонятные мне совершенно эмоции. Либо она таким образом пребывает в шоке, либо она пытается что-то сообразить. — Тебя уже искали час назад из этой фирмы. Звонили в офис. Секретарь владельца компании, Кирсанова Георгия Николаевича, приглашала тебя на встречу к своему боссу завтра в пятнадцать дня, но, представь не в офис! А в кафе.

— Хреновая практика, это значит, будут что-то вымогать, либо что-то такое предлагать, что мы с тобой никогда из этого дерьма не вылезем, — вздыхаю я, все же находя уже что-то позитивное в этом разговоре. Раз будут разговаривать, значит, не хотят крови. А нас с Анькой хотят. Если так, то продавать себя будем подороже. Поборемся еще, короче говоря.

— Могу пойти с тобой, — предлагает с готовностью Аня, заметив, что я сменила настроение. Увидев меня боевую и собирающуюся сражаться, подруга тоже приходит в себя, возвращает на лицо краски и даже улыбается, сразу преображаясь до неузнаваемости и становясь невероятно привлекательной, — Отчётов у них, в принципе, нет. Сколько человек прошло через нашу фирму — информация скрытая, если только по грантам и дотациям. С налоговой у меня всё чисто, никто не подкопается. Иди, Юлька, навстречу к этому Кирсанову. Раз встали на тёмную дорожку, то давай уже тусоваться с силами зла. Ещё неизвестно что этот Юрик нам скажет…

— Какой Юрик? — с тихим ужасом спрашиваю я у Аньки, обмерев от изумления.

Знакомое имя и неоднозначная ситуация — очень много совпадений, чтоб быть совпадениями…

Подруга удивлённо смотрит меня,мою странную реакцию никак не расшифровывает и улыбается:

— Юля, возьми себя в руки. Найдём, как вывести эту ситуацию. В первый раз что ли? А Георгий в простонародье – это Юра.

Глава 18

Похоже, у меня происходит экстренная мобилизация всего организма.

Нет апатии, тоски, все мысли про неудачную личную жизнь и прочий бред со свистом выветрились из головы.

Как легко, оказывается, излечиться от любовной лихорадки! Достаточно угрозы двадцати лет тюремного заключения и штрафа миллионов в десять. И все! Как рукой снимет!

Отлично средство. Надо патентовать.

Настроение у меня на редкость приподнятое, боевое даже. В голове планы, мысли, стратегии.

Несмотря на легкую взбудораженность, на удивление , я очень хорошо высыпаюсь .

С утра готовлюсь к противостоянию, тяжёлой работе и мыслительным процессам, которые являются неотъемлемой частью борьбы за выживание.

Вчерашний день был, конечно, на редкость паршивым, но долго унывать я не умею.

Как та лягушка в молоке , барахтаться буду до последнего.

Что-нибудь да собьется.

Вчера, после разговора с Аней, я вернулась домой напуганная и напряженная. Почему-то всё время казалось, что встречу полицейских, которые приедут меня арестовывать. Но никого не увидела, даже повестки к прокурору или в суд в почтовом ящике не оказалось.

На всякий случай, чтобы меня никто не беспокоил, я включила телефон, предупредила Аню, обо всех экстренных ситуациях, если они, не дай Бог, еще будут, писать на электронную почту.

А сама залезла в интернет.

Зачем?

А вот за тем самым.

Сколько этих Юриков в Санкт-Петербурге? Миллион! Но меня интересовал именно Кирсанов Георгий Николаевич.

Вернее, его фото.

Фото - особенно… Мысли, почему это так, я старательно от себя гнала.

И жадно читала всю доступную информацию, которой в сети было на удивление немного.

Действительно, Кирсанов Г.Н. был учредителем и держателем контрольного пакета акций «Star Tour». Это крупная фирма, которая под своим названием в регионах никогда не работала, да и вообще нигде никогда не светилась, но имела маленькие офисы по всей стране. Маскировалась под франшизу, судя по всему. Но люди, которые были в теме, такие, как я, знали прекрасно, что на самом деле - это глобальная сеть, которая держит в своих руках большую часть туристического бизнеса всей страны. Из достижений - первое место по обороту среди дохода в сфере Travel Tech. Это круто… Если не сказать больше. Передовик в технологиях виртуального интерлайна, составление сложных маршрутов с нормальной экономией. Если, допустим, Юля Еблонская хочет вернутся к Юре в северную Карелию, но при этом успеть посетить Пекин, то такая технология разработает для меня самый оптимальный маршрут.

И как об этой крупной фирме «Star Tour» ничего не известно большинству обывателей, так и о её хозяевах тоже ничего не известно. Никому. Я вот и не интересовалась никогда учредителями, слишком высокого полета птицы…

И теперь страшно жалела о своей нелюбопытности. Людей, занимающих лидирующие позиции в твоей отрасли, надо знать в лицо!

А теперь ищи их по всему интернету…

И не найдешь ведь еще!

Кирсанов, как и десяток других акционеров со скромными, малозапоминающимися фамилиями, оказались совершенно не публичными личностями. Их не было в соцсетях, они нигде не светились. Эти люди могли оказаться кем угодно.

Искать информацию о владельцах полностью бесполезно, ничего об этом Юрике Кирсанове я не нашла. Умеют люди прятать о себе любые данные, и тут ничего удивительного, редко кто из богачей светит себя.

Интересно, а чего это Кирсанов решил… засветиться передо мной?

Наверно,стоило бы обрадоваться, что сам большой начальник, хозяин, можно сказать, леса…Ё-моё, какая нехорошая ассоциация!

Хотя, в принципе, так и есть , верное определение. Хозяин леса захотел меня увидеть, и я иду к нему на свидание.

И должна во что бы то ни стало выиграть эту битву. Ну, или хотя бы подписать капитуляцию на хороших условиях.

На борьбу я серьезно настроена, единственное , что нужно все-таки хорошенько подготовиться, а для этого требуется сон, и мой настроенный оптимистически организм отрубается в одиннадцать вечера. И, так как я будильник не ставлю, просыпается самостоятельно в девять утра.

Первым делом, едва продрав глаза, проверяю почту.

От Аньки нет ни одного сообщения, чему я искренне радуюсь. Никогда не думала, что отсутствие сообщений от своих подруг буду воспринимать так позитивно. И вообще,меня никто не беспокоит этим утром ,поэтому размеренно выпиваю чашечку кофе, выкуриваю сигаретку, от которой сразу же начинает тошнить, и кружится голова. Но зато полностью пропадает желание дальше поваляться в постели. Как бы не нарваться на бессонницу с такими-то нервами!

Отмокая в душе, долго думаю, прикидываю, как одеться, чтоб сразу этого Георгия Николаевича - и наповал!

Я - красивая, можно сказать, сногсшибательная девушка, вот и надо его с ног сшибить.

Сто процентов, там престарелый дедок, у которого пипка поднималась еще во времена Брежнева. И мне надо сделать так, чтоб сейчас все поднялось. Но не до такой степени, чтоб дедок решил этим состоянием воспользоваться…

Нет, должен быть восторг и умиление…

Чего-то же он от меня хочет? И , наверно, даже предложение подготовил. Вот мне надо, чтоб он о всех своих предложениях забыл. Тогда легче будет выкатить встречные.

И продавить их.

Короче говоря, я собираюсь беззастенчиво пользоваться своим единственным видимым преимуществом. Ну а природную смекалку, акулью хватку и легкую придурь оставим в тайне, как запасной вариант. На сладкое, так сказать.

Глава 19

Короткие юбки отпадают… Не то, чтоб я их опасалась, я вообще мало чего опасаюсь в одежде, но все же это будет некоторым образом чересчур… Мало ли… Хватит дедулю инфаркт от моей красы неземной.

Нет, юбка строгая , чуть ниже колен, карандашиком.Очень пикантная, мне ее на заказ шили, потому что нормальных карандашей на мои бедра, видите ли, не шьют, шовинисты проклятые…

Модный в этом сезоне изумрудный цвет блузы, чудно оттеняет мой северный, приобретенный в лесах и на водопадах, загар и пылающие щеки. А еще у блузы имеется шикарный бант, привлекающий внимание к и без того привлекательной груди.

Никаких вырезов, боже упаси!

Я не в секс-рабство продаюсь, я - серьезная деловая женщина. Потому все строго - блуза застегнута на все пуговки, бант - вызывающе торчит и манит взгляд.

Отлично.

К этому наряду в бутике еще предлагался оверсайз пиджак, чтоб его так элегантно накинуть , застегнуть…

Но одежда оверсайз на моих габаритах вызывает только одну ассоциацию - попона на слоне.

А потому, вместо модной небрежности и расхлябанности добавляю строгий шик госпожи из фильмов для взрослых. То есть… Да, все верно!

Надеваю черный корсет, заканчивающийся под грудью, прямо поверх блузы.

Он идеально сочетается с черным крепом юбки, смотрится ее продолжением.

И грудь у меня в таком формате… Ох… Глаз не отвести.

Кручусь перед зеркалом, на время забыв про свой боевой настрой и грядущие возможные неприятности.

Все же, женщины - странные существа… У меня впереди - Бог знает что, а я процессом подбора наряда наслаждаюсь… Маленькие радости…

Смотрюсь я уже убойно, глаз не оторвать, челюсть не поднять от пола.

И теперь главное - этот эффект не убить дополнениями: макияжем и прической.

Распущенные волосы – это распущенность. Потому все убрано в высокий хвост. Благо, длина волос позволяет сделать его роскошным.

Губы - нейтральным блеском, глаза - только тушь, цвет лица - ровный и естественный. Все живое, все натуральное, все свое.

Грудь полностью прикрыта, подчёркнута корсетом талия, бёдра широкие, попка – торчком, естественно, в обтяжечку. Высокий каблук.

При любом варианте роста Кирсанова Георгия Николаевича я должна выглядеть женственной. И если мы будем сидеть в кафе или ресторане, то рост не будет иметь никакого значения, а ножки в таких туфлях красивые.

Итоговый просмотр в зеркало. Победная улыбка.

Кто бы ты ни был, Кирсанов Г.Н. - ты точно упадешь, когда меня увидишь.

Смотрю на часы, киваю.

Два часа на сборы для меня совершенно нормально. Даже мало.

Я это знаю, а потому всегда отвожу побольше времени на подготовку к встречам. Любым. Тем более, таким важным.

Есть еще свободный час, и я еду в офис, по пути пытаясь в очередной раз продумать стратегию встречи, как в шахматах, просчитать ходы-выходы.

Мозг, похоже, сожрал от напряженной работы все углеводы в организме, и мне внезапно хочется сладкого просто до одурения.

Решаю заехать в кондитерскую, купить себе эклер. В итоге, покупаю три на всякий случай, вдруг ещё тяга появится.

В машине ем, отпиваю кофе из стаканчика и думаю. Думаю, думаю, думаю.

Кирсанов Георгий Николаевич.

Мотивы его вполне понятны и, скорее всего, их я просчитываю верно.

Никто на халяву жизнь и свободу спасать мне не будет, значит у этой крупной компании есть подозрительная мошенническая схема, для которой нужны козлы отпущения. В нашем случае – козы. Две оставшиеся козы, третья отвалилась… Коза! Вот коза! Не зря я Вику в последнее время недолюбливала, чуйка ведьмовская, от бабки унаследованная, работала на нее, заставляя приглядываться пристальней… Но я же умная. Современная. Я же все игнорировала, отмахивалась.

А надо было с ней попрощаться уже давно… И схему эту круглить, искать другие варианты, легальные. Тем более, что они были! Были!

Но ведь так удобно, так сладко - просто зашибать бабки, не работая… И все кажется, что в любой момент это все можно прекратить… Как с наркотиками, курением, алкоголем, да… Все те же механизмы.

Пока рак на горе в задницу не клюнет, не шевелишься. А потом… Потом начинаешь прыгать. С клешней в попе.

Вот Вика сделала финт ушами, сдала нас, тем самым побудив прыгать. Надо с ней пообщаться, конечно, спросить, с какого перепуга она так нас круто подставила? За что, мать ее? Столько лет вместе… И она же просто бабки с нас получала, неплохие! Конечно, не столько, сколько с любовников своих имела, но для перебиться вполне хватит.

И вот сейчас… Сколько же ей, шкуре, выкатили, что так легко кинула самых проверенных боевых подруг?

Спрошу. Ох, спрошу…

Но это потом… Потом после разговора с крутым боссом.

Посмотреть бы на него, хоть что из себя представляет. Юра…

У меня же к этому имени теперь жесткое предубеждение.

Любой Юра ассоциируется с дремучестью и сексом. А ещё - с предательством. За Юрами надо смотреть в оба глаза! Обманут и имени не спросят!

Да кстати охотник мог бы и не спрашивать моего имени. Зачем оно ему было нужно? Или удовлетворился бы Машей Федоровой… Для секса же без разницы, как зовут тело, которое ты по кровати валяешь.

Доедаю в задумчивости третий эклер, хотя планировала оставить два про запас. Ну вот и будет запас. Жира на бедрах, да. Но ничего, в зале потом сгоню.

Или на лесоповале. Ха-ха.

Добираюсь до офиса.Там тишина, никого нет, всё опечатано к Бененой маме. Сейчас даже фирму не закрыть, потому что счёт арестовали, если верить Анькиным сообщениям,то вполне возможно, действительно мы можем пройти, как свидетели. На потерпевших, жаль, не тянем, хотя это было бы лучшим выходом.

Интересно могло получиться, если б мы выставили иск той же Вике. Документы-то она утащила. Украла… Могла и подделать…

Я полностью готова сражаться, остается только нашим юристам ознакомиться с обвинениями, а мне - с предложениями хозяина “Star Tour” , и там будет видно, что к чему. Пронесёт – не пронесёт?

Аня вообще молодец, пробивная девчонка, имеет нужные связи, и в большом количестве, во всех сферах. Она мне нравится в этом плане, неунывающая такая. Я тоже почти не унывающая. Что касается Вики, то пусть она там назагорается в своих Арабских Эмиратах, а потом я с ней поговорю. Всё равно найду из-под земли, даже если сидеть буду. И спрошу, как ей живётся после такого предательства.

Черт, одни предатели кругом, надо же! Права бабка была…

Но я отметаю ненужные мысли, настраиваясь на переговоры, поправляю свою шикарнейшую юбку, еду по адресу, который указала мне секретарь Кирсанова Георгия Николаевича.

В клубный ресторан в центре. Только для избранных и по приглашениям. Ну что же, надеюсь,после этого обеда меня не пригласят «проехать в нумера».

Ресторан русской кухни, со всем , полагающимся этому месту колоритом, вроде импозантного швейцара в ливрее, открывающего двери гостям, чучела медведя недалеко от туалетных комнат, наверняка, чтоб гостям было веселее на пути в клозет, официантов в косоворотках , с хитрыми мордами типичных трактирных половых.

Гардероб я прохожу, лето на дворе. Официанты , откидывая длинные чёлки назад, бегают с круглыми подносами, в интерьере много дерева и бархата, всё стилизованно под старину: на стенах выделяется особо портрет Николая II, а на барной стойке - меню дня с твёрдыми знаками во всех словах.

Я прохожу в зал, сразу отметив, что ресторан, несмотря на свою аутентичность, вполне современно оснащен - над столиками оборудованы вытяжки, значит,я спокойно смогу покурить.

Верчу в руках сумочку, подхожу к бару. Жду. Осматриваюсь.

Столик заказан на фамилию Кирсанова, но администратор, выглядящий, как косплей парня из “Трактира на Пятницкой” уведомляет, что самого Кирсанова еще нет, а потому я не тороплюсь садиться.

Зачем?

Позиция ожидающего заранее проигрышна.

Лучше я присяду у бара.

На людей посмотрю.

Твердые знаки в меню дня посчитаю…

Попытаюсь унять рукотрясение и нервную дрожь.

Я разворачиваюсь ко входу в зал как раз в тот момент, когда там появляется еще один гость…

И нет, я, наверно, даже не удивлена.

Удивлялка сломалась еще в лесу.

В скромной хижине, в лапах одного грубого Охотника.

Сейчас он выглядит цивилизованнее.

Немного.

Только взгляд не поменялся.

Все такой же самоуверенный скот.

И именно это заводит до белых мушек перед глазами. От бешенства. И обиды.

Глава 20

Он хорош.

Лощеный такой, стильный. Та ухоженность, верней, остатки ее, что я просчитала еще в лесу, теперь обновлены и явственно заметны.

Импозантный, высокий, крепкий блондин с аккуратно подстриженной бородкой, выразительными пронзительными глазами цвета лазурного неба, спрятанными в тени широких бровей. Модная стильная причёска, только-только из салона, костюм по фигуре, тёмно-серый. Расстёгнут пиджак, на жилете - медные пуговицы. Это, я хочу сказать вам, последний писк.

Рубаха белоснежная, и Юрий как-то так приподнимает губу своеобразно, вроде бы и усмехается, вроде бы и скалится, и его зубы вторят белизне брендовой рубашки.

Идеальные брюки, кожаные дорогие туфли, золотые часы на запястье.

И все это - только обертка, она подмечается, но тут же теряется, когда понимаешь, насколько в его случае оболочка - вторична.

Стать, чёткая ровная походка, взгляд хищника, лицо хозяина, где надменности как раз меньше всего, а больше всего снисходительности. Харизмой бьет на весь ресторан, все, кто тут есть из разумных существ,оглядываются, замирают – еще бы, доминант пришёл! Гляньте на него!

Сжимаю челюсть, выпрямляюсь, спокойно стою под жестким взглядом.

Надо слушать интуицию свою, да.

Не обманывает.

И сто процентов - мой охотник - именно тот самый Кирсанов Г.Н., владелец всего на свете и еще чуть-чуть.

И в свете этого чудесного открытия сама ситуация кажется… Не забавной, нет. Жутковатой.

Что надо тебе от меня, Юра? Не все еще взял? Что-то осталось?

Киваю, спокойно и с достоинством.

И вижу, что моя реакция не нравится нашему магнату. Наверно, привык, что все кланяются?

А может, ждал, что я по старой памяти - сразу на колени?

В голове тут же мелькает картинка, как я совсем недавно, буквально пару недель назад стояла на коленях перед ним. И мне это нравилось. Очень!

Вспыхиваю, хмурюсь непроизвольно, пытаясь контролировать лицо, и Юра это замечает.

Улыбается,сука.

Радуется, что реагирую.

И надо же, еще поздороваться не успел, еще не дошел до меня даже, а я уже не в себе…

Злюсь, ощущая, что совершаю ошибку. Прямо сейчас.

Злость только мешает, любая эмоция мешает.

Он знает, кто я, он меня нашел…

И сознательно припер к стенке. Но мы еще поборемся…

Стараюсь угомонить лицо, сделать взгляд спокойным, даже немного томным.

Тихо здороваюсь, первая, никак не комментируя наше лесное постельное знакомство.

Он отвечает, протягивает руку, наверно, пожать хочет. Или поцеловать… Нет уж!

Разворачиваюсь и иду к столику в зоне для курящих.

Не оглядываюсь, прекрасно понимая, что он идет следом, хотя не слышу его шагов.

Но взгляд чувствую, теперь недовольный. А то, что передвижений не слышно, так он, судя по всему, везде тихо ходит, что в своей тайге, что в городе.

Столик выбираю сама.Услужливый официант в белом фартуке отодвигает стул и сразу подает меню. Предлагает аперитив, блюдо дня, что-то там с потрошками… Отказываюсь, тоже первая, полностью беря инициативу в свои руки.

Мы на переговорах, а не на свиданке.

Официант уходит.

Мы сидим и смотрим друг на друга.

Кто-то должен начать говорить, да? И в этот раз это буду не я.

Удобно располагаюсь за столиком, мне тут же ставят пепельницу и показывают, куда нажимать, чтобы работала вытяжка сверху. Она встроена в небольшой фонарик, который висит над столом. Интересное решение… Достаю сигарету, официант картинно чиркает спичками, подносит огонек. Прикуриваю и выдыхаю дым вверх , он тут же улетает.

И все это - под давящим, тяжелым взглядом Юрия. Верней, Георгия.

Наверно, кто-то другой уже смутился бы, но я -заяц стреляный, да и не в лесу мы теперь, а на моей территории. Я себя чувствую здесь спокойно, раскованно даже. Это тебе не несчастная заблудившаяся туристка, которую можно утащить в свой домик и трахать там искр из глаз.

Конечно, он меня опять пытается ставить в зависимую ситуацию… Зачем-то. Но сейчас я сильнее той несчастной девочки в лесу.

И ничего по моему лицу не прочитать. Надеюсь.Сознательно ставлю блок, успешно миновав первичную стадию растерянности и боли.

Это сделать просто, потому что тот охотник, с которым я провела время в тайге, и этот мужчина, сидящий сейчас напротив, кажутся совершенно разными людьми.

И , если того я не могла понять, просчитать, да и вообще была очень растеряна и напугана, как и любая, оказавшаяся в сложной ситуации женщина, то этого…

Тут все более-менее понятно.

Мотивы неясны, кроме самых очевидных, но в то же время - и самых невероятных.

А вот развитие встречи…

Сто процентов,сейчас будут предложения, которые мнене понравятся.

Я не знаю его, совсем не знаю человека, с которым столько времени провела.

И потому жду всего, даже самого дурацкого и мелочного.

Допустим, та машина, которую я попортила уезжая из амбара, стоит очень много денег. Приблизительно, как три моих квартиры. И та машина, на которой я уехала, и которую я нахрен разбила в самом финале путешествия, на прощание, так сказать, вымещая злобу и обиду, специально выбив окна, фары, испортив сиденье, стоит приблизительно столько же. Итого: будьте любезны миллионов двадцать с гаком можно спокойно предъявить мне.

Вряд ли Кирсанов Г.Н. специально искал меня, чтоб потребовать возмещения ущерба. Юра - мог бы. Я его плохо знаю, а потому… Мог бы. А вот Кирсанову эти двадцать лямов - сумма, которую можно потратить за один день на любовницу.

И фирмешка моя ему нафиг не нужна. На один зубок.

Значит, причина в другом.

Во мне?

Отомстить все же хочет за то, что сбежала?

Так я в своем праве. И это мне, по-хоршему, надо бы мстить…

Не реагируя на его взгляд больше, закрываю меню.

Тут же подбегает официант.

— Голубчик, будьте любезны филе утки с грушей и какой напиток порекомендуете? — улыбаюсь нежно мальчику в косоворотке.

— Сбитень фирменный рекомендую-с, - не выходя из образа полового девятнадцатого века, склоняет голову с прямым пробором набок официант, - наисвежайший!

— Отлично… Вот его. — Воркую я, и добавляю, мстительно усмехаясь, — счет сразу раздельный будьте добры.

Официант кивает, вопросительно и вместе с тем осторожно смотрит на Юру. Похоже, он тут частый гость. И, наверняка, с дамами тоже захаживал. И вряд ли кто-то из них просил раздельный счет.

Сегодня день открытий тут будет.

— Эспрессо, двойной, — тихо командует Юрий и тоже закрывает меню.

ХЭ не нравится его хриплый голос. Не такой, как был в лесу. Скрипучий, жутковатый даже.

Или я сама себя накручиваю?

Официант кивает и улетает.

А мы остаемся сидеть.

Глава 21

— Шикарно выглядишь, ведьма, — нарушает молчание первым Юрий.

А я сужаю глаза невольно. От злости, естественно.

— Интересно, — несмотря на злобу, ненависть даже, стараюсь очень, чтоб голос звучал спокойно, отстраненно, — ты все это затеял, чтоб рассказать мне о том, как я выгляжу? Или, может, к делу сразу?

— А мы и так о деле, — усмехается он, а глаза остро поблескивают, — ты же не думаешь, что я буду о твоей фирмешке болтать? И о твоих дешевых мошеннических схемах?

— Докажи сначала, — автоматически огрызаюсь я, — а потом и разговаривать на эту тему будем.

— На почте у тебя доказательства , — коротко роняет он, откидывается на спинку стула, рассматривает меня, словно бабочку под стеклом.

Этот энтомологический интерес бьет по нервам.

Не припомню такого холода в нашей прошлой с ним жизни…

Там он совсем другой был…

В очередной раз убеждаюсь, насколько у меня дурной вкус на мужиков. То альфонс, то дегенерат, то психопат…

Подбегает официант, приносит напитки.

Молча отпиваю сбитень, странно напоминающий по вкусу молочный слабый киселек, кисло-сладкий и освежающий.

Телефон не трогаю, почту не проверяю.

Вообще не реагирую на провокации.

Юрий пьет кофе.

Изучает меня.

Ловлю его взгляд на своем горле, когда делаю глоток. Зрачки светлых глаз слегка расширяются, словно… Словно думает о чем-то, представляет…

Маньяк, боже мой… Не зря мне он таким показался в момент нашей первой встречи.

Первое впечатление не обманчиво у ведьм.

Пока пробуем напитки, продумываю, как себя дальше вести. Вся моя стратегия, рассчитанная на разговор с незнакомым человеком, полетела в тартарары, а новой не придумывается.

Вцепиться в глаза оппоненту и заорать: “Какого хера ты так сделал?” - это вообще не стратегия…

Хотя…

Вскидываю взгляд, словно примериваясь, ловлю опять его напряженно-расслабленный на своем лице.

Тяжелый такой. Раздевающий.

Последнее неожиданно приводит в замешательство. Неужели, тупо в постель опять хочет? Да ну не-е-ет…

Или да?

Да смешно же…

— Нравится? — спрашивает Юрий, кивая на мой напиток.

Отличный разговор, прекрасная встреча.

— Да, спасибо, —отвечаю без улыбки, — очень вкусно.

— Про оплату счета забудь, не выделывайся, — продолжает он разговор, как ни в чем не бывало, тихо и размерено, словно мы с ним качаемся в полотняном гамаке между двумя пальмами, точнее ёлками, беседуем мирно, и нам действительно некуда спешить. — Раз почту не хочешь смотреть, значит, ничего нового для тебя там нет… Или просто игнорируешь… Ну ничего, я не гордый, на словах могу. Ты влетела, и достаточно серьёзно. Непонятно, как вообще столько лет дырявой схемой пользовалась и никого не заинтересовала… Теперь заинтересовала. И ты не выкрутишься, ведьма, несмотря на шикарную задницу и общий охренительный внешний вид. Тут не действуют эти законы… Но я помогу,твоя фирма должна будет войти в состав моей фирмы, и когда все проблемы перекинутся на меня…

— Это невозможно, — тут же прерываю я его, невольно ощущая мороз по коже от спокойного тона и равнодушного разъяснения ситуации. — Счёт заморожен, любое движение невозможно.

— Так-то оно так, — Юра ставит чашку на стол, усмехается, — но если у нас с тобой договор слияния двухнедельной давности, подписанный при свидетелях, то операция должна случиться вот-вот. В принципе, это веская причина того, что ты, на момент заморозки счёта, уже не являлась владелицей своей крохотной забегаловки.

— Откуда такая благотворительность? — интересуюсь я, ощущая внезапно, как начинает горчить сбитень на языке. Нет, похоже, новые блюда мне пробовать нежелательно… Даже тошнота появляется… Или это - реакция на наш глупый разговор?

А разговор реально глупый…

Юра от меня чего-то хочет, но не говорит, чего, сначала торгует. Выторговывает мое полное согласие… Ставит в безвыходную ситуацию. Сразу же. Без прелюдий.

Впрочем, он всегда так делал… С нашего первого знакомства. Там тоже прелюдии не случилось.

Сразу в избу - и в позу.

Интересно, почему я возбуждаюсь, вспоминая это?

— Вложение в перспективу, — спокойно отвечает Юрий, а затем тянет ко мне ладонь, словно за руку взять хочет.

Но я торопливо отшатываюсь, а потом нам приносят заказ. Мою утку. Я радостно начинаю ее резать, делая вид, что полностью поглощена процессом. А сама все думаю, думаю, думаю…

Вложение в перспективу у него… Какую? В меня? В наши отношения, которых нет?

В мою, как он ее назвал, “крохотную забегаловку”?

Бред. Бредовая ситуация, бредовый разговор…

Вообще, все в моей жизни в последнее время — бред.

Алиса в Стране Чудес какая-то…

Сумасшедший Шляпник… Предлагает решить все твои проблемы. А что хочет взамен?

— Чего ты хочешь от меня, Юра? — эти слова вырываются сами собой, когда уже нет сил терзать утку, игнорируя его настойчивый взгляд.

— Спасти твою шикарную жопу хочу, ведьма, — тут же отвечает он.

— Зачем?

— А почему нет? Может, ты мне нравишься…

— А отдавать чем?

— Найдем способы…

Черт… Маньяк реально…

— Юр, какие способы, о чем ты вообще? — не выдерживаю я уровня бреда и все-таки срываюсь на визгливые бабские претензии, — ты меня обманул. С самого начала обманывал, воспользовался тем, что я заблудилась, была дезориентирована, растеряна… Притащил к себе в избушку…

— Трахнул, — перебивает он мой обвинительный спич, — с обоюдным удовольствием, кстати. И не говори, ведьма, что тебе не понравилось…

— Это к делу не относится! — зверею я, повышая тон и с ужасом слыша словно со стороны в своем голосе истерические ноты, — это — другое!

— Не согласен… — опять перебивает он меня, а затем резко наклоняется и хватает за руку, тянет к себе, припечатывает ладонь к столу, чтоб не дернулась, и начинает говорить тихо и жестко, — не другое! Ты могла мне отказать. Я силой не брал. Сама обнимала, сама лапала, сама смотрела. Я тебе ничего не обещал, я был с тобой честен в этой ситуации. И даже насчет отдаленности от поселка не соврал. Да, не сказал про машину, но ты и не сильно рвалась. Тебе все нравилось. И не смей выставлять меня маньяком и насильником. Не прокатит. А потом ты, вместо того, чтоб поговорить, тупо свалила, перед этим испортив мне транспорт… Это благодарность такая, как я понимаю…

Кирсанов говорит, а я смотрю на него, словно загипнотизированная жутким темным взглядом. Даже слова не с первого раза доходят, будто сквозь толщу воды - глухо и странно.

— Я разозлился, да. И не стал искать даже. Только людей своих отправил выяснить, нормально ли ты добралась до города, все ли в порядке.

— А сейчас тогда что происходит? — шепчу я пересохшими губами, мгновенно растеряв весь пыл и злобу от его напора и жуткого взгляда, — зачем ты все это затеял?

— С чего ты взяла, что это я?

Глава 22

— Не ты? — удивлению моему нет предела сейчас. Даже забываю, что Юра руку мою держит, сжимает. И не сказать, что нежно. Скорее, тут намек на то, что в плен угодила. И фиг выберусь теперь. — А кто?

Вопрос получается глупым, детским каким-то. Недостойным и меня - бизнеследи, и высокого звания переговоров.

— Сама подумай, кому дорогу перешла… — хищно скалится охотник, — я только к разбору полетов успел. И то еле-еле… Еще чуть-чуть, ведьма, и твою сладкую жопку пришлось бы вытаскивать из-за решетки…

— А ты прямо рыцарь… — шиплю я, наконец-то приходя в себя от внезапной атаки и пытаясь выдернуть пальцы из его лапы. Безрезультатно, само собой.

Тяжелая, горячая,грубая ладонь цепко и жестко держит.До того крепко, что не двинешься.

Нет, конечно, можно со скандалом и визгом начать отбиваться, но это как-то… вообще уже…

Потому сохраняю лицо, пытаюсь, по крайней мере, и терплю.

В итоге, ему надоест же?

Сам отпустит.

Его пальцы сухие и властные.

А взгляд - жесткий и пронизывающий. Он ждет от меня чего-то… Прогиба моего ждет. Наверно, расспросов про моих внезапно обнаружившихся недругов.

А вот и не дождется!

Нет, про недругов было бы ужасно интересно, в самом деле, потому что я же по жизни няшка, какие там враги, да?

Но на ум сразу парочка фамилий приходит, кому могла бы помешать…

Раньше, учитывая нашу крышу, добраться до фирмы и меня лично и нагадить было сложновато.

Но теперь, с учетом смены руководства в ведомстве, которое нас курирует, а еще из-за Вики-сучки…

Черт, как все некстати-то!

— Я — вообще не рыцарь, ведьма, — тихо отвечает Юра, наклоняется через стол ко мне, а, учитывая, что я соблюдаю строгость и величавость и не отшатываюсь при его приближении, получается , что наши лица оказываются на очень близком расстоянии друг от друга. И это… Волнительно. Надеюсь, я не покраснела…

А он… У него глаза стали темные совсем… И смотрит зверем…

Поцелует сейчас?

От одного только предположения о таком развитии событий, становится не по себе.

Сердце лупит в грудь, пальцы дрожат, губы сохнут…

Черт, институтка из девятнадцатого века на тайном свидании с гусаром, ей-богу!

— Да, с рыцарем я погорячилась, — стараюсь говорить спокойно и ни в коем случае не дать понять, каким образом мое глупое тело реагирует на его близость, — ты — просто купец, деляга. И вот я не пойму, долг взыскиваешь, за обиду мстишь? Или покупаешь?

Он пару мгновений разглядывает мое решительное лицо, вполне вероятно, тоже прикидывая результат от своих действий, а потом хищно усмехается:

— Все сразу, ведьма.

— То есть, — тут же развиваю я тему наших не туда зашедших переговоров, — это такие ухаживания сейчас у олигархов? Оригинально…

— Нет у меня времени ухаживать, Юля, — отвечает Кирсанов, — и нет времени прыгать перед тобой. Слушай меня внимательно, Юлия Никитична, сейчас на вас с подружками будут вешать таких собак, о которых ты даже не слышала, которых не видела и не знала об их существовании. Депутат Катышев будет отмываться всеми силами, и те, кого он кормил, сделают всё, чтобы ты села. Я так понял, защищать тебя никто не собирается.

— У нас есть юристы, — стараюсь говорить уверенно, без дрожи. — Мы постараемся выбраться. С какой целью тебе нужны были наши документы? Твоя фирма не имеет к нам никакого отношения!

— Моя фирма имеет ко всему отношение, а я — к тебе. — Спокойно давит Юрий, — Надеюсь, ты не забыла об этом.

— Так, все. С меня хватит. Руки убрал, Георгий Николаевич!И не смей ко мне прикасаться!Если у тебя нет конструктивных предложений, я считаю наши переговоры завершенными.

— У меня есть прекрасное предложение, — отвечает Юра, и не думая убирать руку, наоборот, сжимая ее сильнее и жарче. Большой палец ведет по внутренней стороне ладони, и это заставляет ладонь мелко и неконтролируемо подрагивать, — я вытаскиваю тебя с подругами. Не скажу, что полностью, но , по крайней мере, срок будет условным. В лучшем случае, пойдёте как свидетели. Твоя фирма вливается в мою. Я тебе прощаю твое поведение, и мы начинаем с тобой всё заново, так же, как в лесу,на любовной ноте.

— Боже, Кирсанов, все-таки, ты делаешь мне предложение? — наигранно удивляюсь я. — То есть, сразу с места в карьер?

Он молчит, сверлит меня своими жадными глазами.

Так остро от этого внутри, горячо, что невольно хочется ерзнуть на стуле. Но терплю.

И уже не давлю в себе ярость.

Понятно же, чем закончатся наши переговоры.

Для него, правда, это явно непонятно.

Он ожидает, что я поеду с ним?

А, может, прямо тут, под столом отсосу?

За свободу-то?

— Ну что же, — подвожу итог разговора я, — думаю ты, Юра, уже понял, насколько твое предложение мне не интересно. Теми документами, которые к тебе в руки попали, по прямому назначению воспользуйся,у тебя как раз в Лесном домике туалетная бумага заканчивается, а до автобуса ещё месяц, и МЧС не заглядывает.

— Ты его еще толком не видела, ведьма, моего предложения. Уверен, оно не оставит тебя равнодушным.

Он отпускает мою руку, откидывается на спинку стула, щурит глаза весело…

И становится до того похож на самого себя времен лесной избушки, что мне делается больно.

Очень больно в районе груди. И жаль невозможно ту себя, глупую и наивную, и эмоций своих тогдашних жаль, и сказки, самой себе придуманной. И ночей наших горячих. И леса. И водопада. И голубики на накрытом скатертью столе…

Это все было в моей жизни. Обманом было. Так глупо…

На глаза внезапно наворачиваются слезы, еще чуть-чуть — и позорно разревусь прямо на переговорах, которые вообще не переговоры…

Он пришел сюда просто для того, чтоб показать свою крутость, загнать меня в ловушку. Лицом к лицу.

И все.

А лес, озеро, водопад, голубика и тот хищный, веселый, загадочный охотник - это все сон мой.

Нет его и не было никогда.

Был вот этот ленивый зверь, довольный тем, что поймал добычу. Расчетливый и холодный…

Я не хочу с ним находиться в одном помещении, желание уйти настолько сильно, что едва сдерживаю себя, чтоб не прекратить просто все, встать и сбежать.

Но я, конечно, хоть и дурочка, позволившая увлечь себя, позволившая себе влюбиться в очередного неподходящего мужика, но, кроме этого — еще и женщина, сама себя всегда вытаскивающая из всех передряг, привыкшая к тому, что никто не помогает, никто не поддерживает…

Ну, подумаешь, очередное разочарование…

Отряхнемся и пойдем дальше!

— Ваше предложение мне по почте вышлите, господин Кирсанов, — холодно завершаю я беседу, и глаза Юрия остро блестят. Он недоволен. По его логике, я , наверно, должна быть более благосклонна.

Интересно, ему с нормальными женщинами вообще не везло?

Только с теми, кого можно купить? Заставить? Продавить?

Грустно, наверно, если так.

Понятно теперь, почему он в лесу прятался ото всех…

Никаких игр, никакой лжи.

Он ведь со мной по-прежнему не играет. Как и тогда, в лесу.

Просто показывает себя, такого, какой есть. Во всей красе. Без психологии и всего прочего.

Наверно, это должно льстить?

Когда так грубо и прямо показывают, что хотят…

Но не льстит.

— Я обдумаю и дам ответ.

Он медлит с реакцией, потом усмехается и кивает:

— Не тормози, ведьма, а то поздно будет…

Встаю, показывая, что наш разговор завершен, беру сумочку и выхожу из помещения.

Место пониже спины знакомо ощутимо жжет от настойчивого, внимательного взгляда, но я этот момент стойко игнорирую.

Спину только еще ровнее держу и стараюсь этим самым местом не вилять излишне.

А то проходы тут узкие… Снесу бедром какую-нибудь раритетную балалайку, не дай Бог…

Подъезжаю к дому, так и не сумев по дороге разобраться со своими мыслями. Место парковочное не находится, встаю далековато от подъезда.

Ощущаю, как сильно устала, ноги еле двигаются…

Юра, словно заправский энергетический маньяк, высосал из меня всю энергию. Всю жизнь мою.

Мне бы в ванну, а потом спать. Провалиться и ни о чем не думать.

Отпустить ситуацию.

А утро - оно вечера мудренее…

Иду медленно к своему дому, никого не замечаю, погружённая вся в свои мысли.

В свои сложные эмоции.

Где-то внутри меня маленькая девочка Юля безумно радуется, что вот он наш дорогой замечательный охотник нашёлся. И нас нашел…

Идиотка, когда же она вырастет, эта маленькая девочка Юля?

Наверное, когда я её переименую в Аполлинарию.

Надо не забыть сходить в паспортный стол. И тогда вся белиберда в жизни закончится, я в это свято верю.

Нужно же человеку во что-то верить.

Так хочется,чтобы всё было хорошо, всё бы наладилось и шло своим чередом…

—Здравствуйте, — слышу совсем рядом мужской мягкий голос.

Я поворачиваюсь и вижу перед собой двух мужчин обыкновенной, неброской наружности, сразу указывающей, откуда они. Из какой конторы.

— Еблонская Юлия Никитична?

— Да, —готовая уже ко всему, отвечаю я.

Они показывают мне удостоверение.

— Пройдёмте с нами.

— На основании чего? — тихо спрашиваю я, и менятут же мгновенно прихватывают за локти с двух сторон и ведут, куда им надо. Не сопротивляюсь, всё понимаю.

— Так на основании чего? — опять спрашиваю я, а в ответ тишина.

Глава 23

Плачущих женщин обычно мужчины не переносят, но это - явно не мой вариант.

Смотрю на своего мучителя красными кроличьими глазами, уже не заботясь о внешней красоте.

Не до нее, знаете ли…

В допросной комнате неуютно, и это явно не просто так. Специально все сделано для того, чтоб максимально сделать нахождение здесь жутким, лишенным комфорта. Чтоб продавить человека.

И меня сейчас давят.

Тупо давят, заставляя отвечать на одни и те же вопросы, не давая попить даже!

Твари!

Давлю в себе непрошенную злобу, понимая, что выхожу из образа несчастной жертвы.

Конечно, он, этот образ, себя не оправдал, как выяснилось уже, но все равно, терять лицо… Не вариант.

Следователь, неприметной наружности мужчина с тихим, пропитым лицом, занудно опять начинает спрашивать про мою фирму. И про депутата. И про Вику.

А я, не теряя накала, все так же завываю на одной ноте:

— Я так верила во всё хорошее! Я такая наивная дурочка! Почему же я так вляпалась! За что? Ведь ничего плохого не делала!

Ну, и так далее, и тому подобное…

Прорваться через мое нытье следователю не удается вот уже четвертый час. Но он мужественно старается.

Ну так и я не торможу.

После первых наводящих вопросов, когда становится понятно, что мою фирму и меня лично подозревают как раз в той самой мошеннической схеме, я несу сплошным потоком слезливый бред, рассчитывая на то, что меня не примут всерьез. Лучше, чтоб посчитали зиц-председателем, а владельцем, негласным и по документам не проходящим - проклятого депутата и проклятую Вику.

Ей все равно, в Эмиратах, и депутатику тоже все равно, пусть что угодно говорит, а мне главное выкрутиться.

Из моего бредового спича мало что можно понять, я строго за этим слежу.

Да, мы оформляли туры виртуально… Ну так никто в современном мире не приходит в фирму, это уже прошлый век! Да, и личность не приходится сравнивать с фотографией в паспорте. Это процедура такая, законодательством одобренная, между прочим!

Какие-то люди высылали на мою фирму свои паспортные данные, оформляли туры. Я просто предлагала хорошие варианты, разве это преступление? Я хотела, чтоб клиенты стали постоянными, делала скидки, пользовалась программой , где отдых , особенно лечебный, восстановительный, например, оплачивается государством… А что такого? И людям хорошо, и мне тоже… Вся сделка проходит виртуально, это так удобно… Откуда я могла знать, что люди не едут? Или что едут не те люди? Или еще что-то? Я, между прочим, являюсь ответственным предпринимателем, обеспечиваю работой нескольких человек, исправно плачу налоги… За что меня в тюрьму? Не виноватая я!!! А еще у меня сотрудница занимается благотворительностью, и я регулярно перечисляю суммы на счет благотворительных организаций… Анонимно. Но все равно…

Короче говоря, я так расписываю все, что сама невольно проникаюсь, и в конце уже прямо верю в свою невиновность.

Бедолага-следователь, судя по всему, получивший прямые указания никуда меня не выпускать, уже не знает, что еще спросить…

Курить мне не дают, воды - тоже…

Да и ладно! И пофиг!

Главное, подольше тут задержаться, чтоб не в камере…

В камере мне потому что не понравилось от слова “абсолютно”.

Меня же, по всем правилам этапов морального давления на человека, сначала тупо в кпз сунули.

В городскую, главную.

То есть, я там была не одна.

Всю ночь.

И вот знаете что, я уж лучше тут, с этим грустным пьяницей посижу, чем там, в компании десятерых баб, две из которых - явно не первый раз, еще парочка - вонючие бомжички, а остальные… Лучше не вспоминать.

Для того, чтоб понять, каково мне было этой ночью, достаточно сказать, что в час ночи я дралась за право лежать на нижней полке.

Я.

Дралась.

За полку.

И победила, мать ее!

Когда, отдуваясь, легла на отвоеванную полку, пытаясь наощупь проверить комплектность пуговиц на своей шикарной блузе, достойно перенесшей все невзгоды, соседка по полке, пожилая спокойная женщина, до этого с философским равнодушием наблюдавшая весь процесс наезда, перегавкивания, драки и моей победы, обронила, что у меня задатки есть. При везении, могу и “багдадкой” стать…

Я , естественно, не имея ни малейшего понятия, о чем она говорила, только кивнула и прикрыла глаза, не пытаясь спать, конечно же, не дура ведь - после драки засыпать, а просто надеясь хотя бы выдохнуть. Расслабиться на мгновение.

Ночь прошла спокойно, я даже поприкидывала, как себя буду вести на допросе.

Должен же быть допрос?

Раньше я именно эту стратегию не прорабатывала, просто потому, что даже в голове не укладывалось, что такое может быть…

Не может! Не со мной!

Это довольно странная уверенность, учитывая, чем я занималась, но человек - такая скотина… Себя всегда оправдает.

И вот теперь, когда жареный петух даже уже и не клюнул, он уже на голову влез и там нагадил, я методично всю ночь прорабатывала разные пути вытаскивания себя, любимой, из дерьмовой ситуации.

Как всегда, сама…

На Юру я не надеялась, просто потому, что не привыкла надеяться на мужиков, а уж на тех, кто запросто тебя, как секс-игрушку использовал, тем более.

Он, конечно, на встрече красиво пел, на редкость приятно… Для кого-то. Если прикинуть…

Властный мужик… Подставляется, чтоб тебя, красавицу, из болота вытащить… И предлагает… Ах…

После этого у меня начиналась тошнота, и мысли сворачивали не в ту степь. Например, что у Юры, при его возможностях, таких, как я, должен быть вагон с прицепом, и даже если предположить, что его по какой-то непонятной причине заклинило на мне, то где гарантия, что меня не ждет уютная избушка в жопе мира? Привяжет меня там к кровати и будет трахать в свое удовольствие… Маньячила…

И, к тому же, если так сильно жаждет спасти мой аппетитный зад, то где он сейчас?

Почему не явился комарик за своей мухой-цокотухой?

Вот то-то и оно…

На словах все они - герои. А на деле… Ох… Сама себя за волосы из болота, короче.

По-другому никак.

Глава 24

В камере новые лица.

Прищуриваюсь с порога, оглядываю всех внимательно и, усмехнувшись, решительно топаю в сторону своей полки.

Настороженное молчание, сопровождающее меня всю дорогу, давит и заставляет рефлекторно сжиматься. Голову пригибать.

Ловлю себя на этом дурацком желании, распрямляюсь.

Следователь от меня ничего не добился, протоколы я не подписала, распустила губы еще больше, рассказывая, какая я несчастная и что вообще не могу прочитать напечатанное.

На предложение подписать просто так, ведь там “ничего , кроме того, что вы уже сегодня сказали, нет” , глупо хлопнула ресницами и пожаловалась на ужасную головную боль.

Следак посмотрел на меня своими красными мученическими глазами и, вздохнув, отпустил.

В камеру, само собой.

Что характерно, никакого предписания о задержании и прочего я в глаза не видела…

То есть, у нас тут тянется и тянется нить беззакония…

Мысли очень печальные, на самом деле…

Как и сама ситуация.

Меня взяли вчера ближе к вечеру. Сразу определили в камеру, чтоб прочувствовала все грядущее удовольствие, так сказать…

И сегодня с утра - на процедуры… То есть, на допрос.

Получается, я тут уже больше, чем пол суток.

И вот теперь вопрос на засыпку: где моя подружка Анечка? Я пропала с радаров, а никто не ищет. Никто не спасает… Ну, Юра, понятно, от него и не ждалось, но подруга-то?

Или она дисциплинированно ждет от меня известий?

Кстати, тоже вариант… Мало ли, я же сама запретила мне написывать и названивать… Молодец тоже, да, предусмотрительность сотого уровня…

А если и Анька так же, как Вика…

Ну а почему нет?

Она - бухгалтер, законы знает… И понимает, чем может нам грозить наше маленькое баловство… Может, решила себя обезопасить, и на меня тоже всех собак навесить?

Думать об этом неприятно, очень, просто очень жутко.

Потому что, если это так, то получается…

Получается, что я - совсем пропащий человек. И не умею не то, что в мужиках, а вообще в людях разбираться… И даже самые близкие, казалось бы, подружки оказываются предательницами.

Становится себя жаль до слез.

Смаргиваю непрошенную влагу, стискиваю зубы.

Все же, нахождение здесь, взаперти, не прошло даром. Нервы , и без того не особо крепкие из-за Юрика и самой ситуации с фирмой и моей глупой личной жизнью, еще больше расшатались. Не зря же плачу…

Ловлю на себе внимательный взгляд одной из новых сокамерниц, отворачиваюсь, шмыгаю, чтоб нос прочистить.

И затем резко вскидываю подбородок, в упор глядя на неопрятную массивную бабу средних лет.

Как там говорила та женщина? Кем я могу стать? “Багдадкой”? Это что-то вроде уважительного звания, как я понимаю… Ну вот и посмотрим сейчас, насколько она права.

— Эй, матрешка, — предсказуемо отвечает на мой немой вызов соседка, — корсет на тебе какой… Дай померить?

— Облезешь, сука, — жестко так, как только могу, отвечаю я и скалюсь злобно, — отвали!

— Че сказала? — моментально заводится баба, — ах, ты…

Я встаю, резко подаюсь к ней навстречу, заставляя отшатнуться.

За время нахождения здесь я уже выяснила, что надо быть как можно более агрессивной, показывать, что будешь до последнего драться, что не боишься ни крови, ни увечий.

В первый раз так и было, кстати, я разозлилась до жути, наложилось одно на другое, и понеслось…

А вот сейчас я вполне осознанно это делаю.

Вполне возможно, что эта баба - просто подсадная, которой нужно вывести меня на эмоции, на мысль, что лучше во всем признаться и ехать себе со спокойной совестью в теплые северные лагеря.

Но так же реален вариант, где эта женщина - обычная любительница забирать чужое…

В обоих случаях мне придется несладко. Комплекция у меня, конечно, такая, что не сразу задавишь, да и со спортом я тоже дружу, несмотря на необъятный зад. Но против ножа, например, нет приема, и я - не терминатор. Просто отчаявшаяся ведьма, готовая на все, чтоб вылезти из болота, сохранив максимальную комплектацию…

Звук открывающейся двери прерывает наше противостояние.

Меня приглашают с вещами на выход.

Учитывая, что вещей у меня - только то, что сейчас надето, то задерживаться не приходится.

В отдельной комнате мне отдают сумочку, позволяют причесаться и умыться, а затем выводят.

К Аньке.

Я стою на пороге, смотрю на свою подругу, тонкую до прозрачности, бледную, с кругами под глазами…

И понимаю, что заключение все же не пошло мне на пользу…

Иначе, с чего бы слезы опять?