Глава 3
Глава 25
Мы выходим с Аней на крыльцо, я жмурюсь на солнечный свет, словно не полсуток отсидела, а десяточку. Лет.
Ощущаю себя старым сидельцем, вышедшим на волю.
Если так дальше пойдет, то скоро при разговорах буду лениво упоминать об этом опыте в своей жизни с видом заправской бывалой… “багдадки”. Надо, все же, узнать, что это за слово такое… А то, может, старая зэчка обозвала меня непотребно, а я и возрадовалась…
Мы находимся сейчас в самом центре города, и почему-то кажется невероятно диким сочетание старинных строгих зданий, привычная европейская красота Питера и то, что буквально в двух шагах, за моей спиной… Вот этот ужас.
Контраст настолько нереален, что я не могу толком ходить, просто чуть отшагиваю в тень, прислоняюсь к стене и дышу, дышу, дышу…
Вокруг привычно шумит город, а за спиной у меня - ад.
— Юляш, давай водички, — суетится рядом Анька, пытаясь привести меня в чувство.
Но мне не нужна вода.
Мне нужно, чтоб этого больше никогда не повторялось в моей жизни.
За спиной — холод стены.
Продирает до костей.
И только-только начинает отпускать, начинает разжиматься сжатая пружина внутри.
Эта пружина заставляла меня быть на взводе, постоянно начеку, мыслить ясно и здраво там, за кругом ада. Отсекать лишние, ненужные эмоции, выбирать правильную стратегию поведения…
А вот теперь, когда это все позади, появляется осознание, где я только что была.
И что я там делала.
Меня начинает трясти.
В прямом смысле этого слова: смотрю на руки и не верю своим глазам. Тремор в пальцах, хочу прекратить — и не могу! Не контролирую себя! Совсем!
Перевожу взгляд на Аньку — и вижу, что в глазах у нее слезы.
— Этого не повторится, — тихо говорит она, — я наняла адвоката… У этих людей могут быть неприятности за то, что они тебя здесь задерживали. Это незаконно, адвокат уже готовит иск.
Мне сейчас нет дела до иска, адвоката и прочего.
Меня уже начинает жестко колотить. Похоже, отходняк по полной программе.
Холодно.
С Невы дует промозглый ветер. А на моей, некогда красивой, изумрудной блузе нет половины пуговиц.
И страшно подумать, что сейчас с лицом и волосами.
И я грязная, жуткая,наверняка.
Не зря же Анька отводит взгляд.
Скорее всего, я сейчас больше зверя напоминаю дикого, который вырвался из клетки и теперь не знает, что ему делать на свободе, за пределами зоопарка.
Боже, а как же люди по нескольку лет сидят? Это же не люди уже, это просто звери сумасшедшие…
Иди одну меня так колбасит?
А остальные нормально переносят? Очень в этом сомневаюсь…
— Юляш… Поехали домой… — Анька пытается меня увести подальше от этого жуткого места.
Да я и сама понимаю, что надо уходить. Но вот беда — ноги вообще не двигаются.
Каблуки, которые очень мне помогли в первой моей в жизни битве за место под солнцем, на тюремной полке, подламываются, ноги гудят, словно телеграфные столбы.
— Юль… Может, скорую?
Анька понимает, что со мной что-то капитально не так, и активно пытается решить вопрос. Помочь.
Но я встряхиваюсь и все же прихожу в себя, привычно опять сжимаясь в пружину.
Утешаю себя, что это ненадолго. Вот доберусь до дома, залезу в ванну… С головой. И не буду вылезать, пока не растаю, бляха муха!
И не появится, вместо грязной, неопрятно одетой бабы, Юлька. Умница, красавица, модница.
Ну , пусть чуть-чуть невезучая в личной жизни, но в целом — пробивная и удачливая.
Та самая Юлька, которая потерялась где-то в застенках самого старого в Питере СИЗО.
Но до ее появления еще долго.
Сначала надо все до конца выяснить у Аньки, чтоб было, с чем работать.
И над чем думать.
А то расслаблюсь, а меня прямо из ванны — опять в камеру.
От подобной перспективы начинает снова кружиться голова, но уже не так сильно, как раньше.
И появляется четкое понимание: никогда, ни при каких условиях я в тюрьму больше не пойду.
О чем я думала, когда затевала свою маленькую мошенническую схему? О чем? Легкомысленная идиотка! Дура!
Гипотетически-то я знала, чем это может кончиться, но… Как-то не верилось. Такого же не может случиться со мной!
С кем угодно, но не со мной!
Я же — умная…
Дура.
Да уж, теперь, после случившегося, я — самый законопослушный гражданин в мире!
Я даже все налоги за все годы заплачу! Клянусь!
И больше никогда! Вообще никогда!
Усмехаюсь своим мыслям правильным.
А говорят, что тюрьма не лечит, а калечит… Нифига! Мне вон как мозги прочистила!
Отличное средство… Только очень уж радикальное.
— Давай сначала про дела, Ань, — сухо командую я своей подельнице, — вон, там кафешка. Посидим, кофе выпьем.
Аня явно хочет возразить, но, глянув в мои глаза, не решается.
Наверно, взгляд у меня очень уж дурной. Оно и понятно.
У людей,вставших на путь исправления,всегда так.
В кафешке уютно и тихо. На мой внешний вид опытные официанты внимания не обращают, принимают заказ и оставляют нас с Анькой за столиком наслаждаться видами Питера и того самого замечательного места, откуда мне удалось вырваться только что.
Очень вдохновляющее зрелище. Я бы сказала, стимулирующее.
— Ань, — я начинаю говорить первая, прерывая наше неловкое молчание. Анька, судя по всему, впечатлившаяся моими поведением у тюрьмы и общим внешним настроем, не торопится к диалогу, — спасибо тебе большое за помощь.
— Это не мне спасибо, Юль… — Анька делает паузу, словно складывает в голове фразу правильно, а затем выдает, — тебя Кирсанов вытащил. Его благодарить будешь.
Глава 26
Та-а-ак…
Мне срочно нужно выпить.
Ну, или уши прочистить, не знаю даже, что лучше.
На столе заказа нет никакого пока что, кроме воды.
Ее и хлебаю. Прямо залпом. До дна.
Потом дышу.
Потом курю.
И лишь только потом хрипло уточняю:
— Поподробней с этого места, пожалуйста.
— Юль… — Анька отводит взгляд, тянет из моей пачки сигарету, — пойми… Я не могла по-другому сделать ничего. Там ситуация… Сама на измене сидела, думала, меня с минуты на минуту загребут. Ты же знаешь, как бухов крутят… Особенно если на госбабках поймают… Я все зачистила, не думай! Но все равно… С теми доками, что у них должны были быть, да еще и учитывая, что мужик Вики не смотался и явно много наговорит…
— Короче, ты меня продала, так? — жестко прерываю я подругу.
А подругу ли? Чего-то в последнее время сомнения меня берут сильные…
— Не надо громких слов, Еблонская, — морщится Аня, мгновенно из несчастной обездоленной овечки превращаясь в лису с хищной, оскаленной мордочкой, — мы влетели, надо выкручиваться. И вообще… — после паузы и долгой затяжки добавляет она, — не тебя.
— Вот как? — не удерживаюсь я от язвительного замечания, но Аня продолжает, упрямо нагнув подбородок:
— Нас.
И поясняет в ответ на мой недоумевающий взгляд:
— Нас всех. Всю фирму.
— Это как? — наверно, после половины суток, проведенных в тюрьме, у меня начал отказывать мозг. Или слух.
Потому что я реально не понимаю, что она имеет в виду.
— Черт… Еблонская, соберись! — неожиданно генеральским басом рявкает Аня в ответ на мою недоумевающую физиономию, — он тебе предлагал на встрече слияние! Он выкупает у нас активы, оставляет нас в качестве “дочки”, филиала. У них эта система проработана, они так осваивают регионы. Тупо приходят и покупают небольшие фирмы, похожие на нашу, вместе с персоналом и клиентами. А потом перестраивают на общий корпоративный формат. Получается дешево, и работа сразу идет, не прерывается…
— Погоди-погоди, — прерываю я ее, — ты мне нахера сейчас стратегию развития этих тварей рассказываешь? Ты мне отвечай на вопрос: каким образом без меня провернула продажу? И второй вопрос: на кой хер? Без меня?
— Выражаешься, как портовый грузчик, — морщится Анька, — сразу видно, женщина с прошлым… — я тянусь к ней через стол, чтоб ткнуть пальцем куда-нибудь за гадкие подъебы, но подруга уворачивается, — и руки распускает… — комментирует она, — плохому тебя там научили…
— Ты не представляешь, насколько… — шиплю я, и не думая успокаиваться.
Анька, поняв, что я вполне воспряла духом после полуобморочного тюремного состояния и способна воспринимать информацию, резко перестает улыбаться и продолжает:
— Ты, Еблонская, гонор убавь свой, а сядь и подумай… Просто подумай. Мужик явно к тебе неравнодушен, если так подставился. Он все твои проблемы… — тут она натыкается на мой острый взгляд и поправляется, — наши. Наши проблемы… Так вот. Он все наши проблемы на себя взял, понимаешь? И нас не увольняет. Ни меня, ни тебя… А мог бы.
— Если он думает… если думает, что я… Анька… Ты не понимаешь…
Я сбивчиво пытаюсь объяснить, что Кирсанов вообще не думает ни о ком, кроме себя, что он - редкая тварь и сволочь… И рассказываю историю нашего с ним “знакомства организмами”. Кратко. Без ненужных подробностей, чтоб психику не травмировать подруге.
Но Анька, судя по всему, все равно фраппирована донельзя.
Она минуту молча переваривает новую информацию, а затем качает головой:
— Ну, Еблонская… Ну ты, блять, даешь…
— Не даю, — фыркаю я, только что послушав себя со стороны и найдя много смешных моментов в не особо смешной моей ситуации.
Нет, ну в самом деле: шла-шла девушка по лесу темному… Тут - оп! - охотник из-за елок! А девушка - раз! - и ему на шею! А он, не будь дурак - хоп! - и в уголок добычу поволок…
Ну цирк же, с подскоками и отскоками…
— А я бы дала… — мечтательно замечает Анька, — знаешь… Такой мужик… Сейчас такого и не встретишь, чтобы мужчина ради того, чтобы получить женщину, так сильно рисковал бизнесом. Раз на наше счастье Юра – ебанько, вроде тебя, будем пользоваться.
— Да не буду я с ним спать! Аня! Ну как ты не понимаешь… Ты не знаешь, что он со мной делал.
— Да хоть на мыло выжимал! Мне похер! — неожиданно злобно перебивает меня Анька, —я кормлю очень много людей, Юля! Это ты по три раза в год ремонты в квартире делаешь и машины меняешь, я деньги трачу на дело! И не смей вякать! — она тыкнула мне пальцем. — Ты меня на это подбила! Думаешь, я не помню, как вы с Викой меня обхаживали? Вот то-то… Так что теперь засунь язык в жопу и не вякай! Мужик нас выручает, спасает наши задницы, да еще и работу дает! Это, блин, как так его завести надо было, что совсем голову потерял от желания к тебе в трусы залезть?
— И что? — мрачно спрашиваю я, — находя в словах Аньки свой резон. Не в том, что должна продаваться, как овца на рынке, а в том, что реально виновата, что втащила ее в криминал, и теперь вроде как в долгу, — я должна прямо сейчас к нему пойти и ноги раздвинуть?
— А вот этого уже не знаю, — кривится Анька, — он ничего не сказал про твои постельные обязанности. Только про рабочие. Да и то… Он особо, мне кажется, и не настаивает на работе в офисе, по крайней мере, твоей… Я сама предложила. И фирму нашу — тоже сама, — упрямо вскидывает она подбородок, — как узнала, что тебя замели, так сразу к нему и поехала. Сегодня утром. А он уже в курсе откуда-то… Злющий такой. Доки у меня забрал, подписал и кому-то звонил потом, матом разговаривал. Кажется, про тебя… Не уверена. А затем сказал мне ехать за тобой сюда. И в понедельник на работу выходить, в его головной офис… Знаешь, где?
Киваю, все больше находясь под впечатлением от рассказа Аньки.
Ничего себе, там события… А я-то думала, это у меня тут события…
— Короче говоря, в понедельник выходим к нему, там целое направление будет на госбабках сидеть… Только в этот раз — без криминала.
— Черт… — выдыхаю, не в силах уже этого всего выносить, запрокидываю голову, смаргиваю слезы, внезапно опять выступившие на глазах. Я в ловушке, похоже. В яме долговой…
— Не дури, Еблонская, — тихо советует Анька, — бери от мужика все, что он может дать… Если не понравится, свалишь. Опыт есть.
— Ага…
Я вяло прощаюсь, еду домой на такси.
Кое-как запираю дверь, и, словно сомнамбула, топаю в ванную, по пути роняя туфли, юбку, корсет, блузку и прочие детали одежды.
Погружаясь в горячую воду, я просто закрываю глаза, смывая с себя эту жуткую половину суток. И не думаю.
Ни о чем не думаю…
Глава 27
Чёрный цвет – самое оно.
Я - темноволосая, светлокожая, потому черный подчеркнет этот контраст.
Платье-футляр в обтяжку, но скромно, юбка до колен.
Никакого секс-подтекста, только рабочие моменты.
Смотрю на себя в зеркало, удивляясь мимолетно дурноватому блеску глаз.
Кого ты обманываешь, Юлька-будущая Апполинария?
Из тебя секс-подтекст прет так, что самой жарко.
Грудь из платья рвется, соски острые, того и гляди - проткнут ткань! Никогда не думала, что такое возможно, и вот на тебе!
— Юля, — строго обращаюсь я к себе в зеркале, — никакого секса! Никакого! Он — гад, сволочь и обманщик. Даже если и спас твою жопу, это не значит, что надо раздвигать перед ним ноги, поняла? — отражение с готовностью кивает. Конечно, никакого секса! Ни за что! Только не в первый рабочий день!
Сообразив, что именно крутится у меня в голове сейчас, ругаюсь матерно в голос так, что, наверно, любая “багдадка” позавидует.
Потом с досадой стираю красную помаду с губ, и еще пару минут раздраженно разглядываю в зеркало распухшие, словно натруженные неправедным пошлым способом губы.
Психую, хватаю сумку, топаю к машине.
Все, хватит этого бреда.
Никакого секса, никакого прогиба, ни-че-го!
Нет, Юра, конечно, может заставить… Ну, пусть заставит.
Пусть делает, что хочет со мной, я буду честным и безоговорочным бревном, он же любит лес.
А то, что в животе все сладко сжимается при одной мысли об этом, так это моя внезапно проснувшаяся блядская натура. Как сжимается, так и разожмется.
Нет, я все решила.
Хочет меня унизить, заставить работать на себя. Пофиг. Поработаем.
Но это только до поры до времени, пока суд идет.
А потом я планирую отдыхать.
Выберу направление на восток, поеду к родителям, к бабушке на могилку схожу… И там сменю себе имя и паспорт.
Жизнь заиграет новыми красками, я в этом уверена. Всё изменится.
Выпиваю в машине еще одну дозу успокоительного.
Лениво изучаю себя в зеркале заднего вида. В голове легкий шум и сладкое ощущение пофигизма.
Да, такими темпами поговорка “бревно в постели” новые краски обретет.
Может, дать разок?
Юра поймет, что я — дерево, и отстанет?
Состояние спокойное, дружелюбное даже. Я еду работать. Да.
Непробиваемой работницей паркуюсь на стоянке, в легком трансе разглядывая офис.
Я , конечно, ожидала, что это нереальная контора, с выкупленным зданием в центре города. Здание выкуплено действительно, но очень маленькое, историческое, во дворах. Даже неожиданно.
У меня имеется пропуск, поэтому я оставляю машинку на крохотной стоянке во дворе-колодце, а сама шагаю на проходную, где высокий хмурый охранник долго изучает меня и мои документы.
Как все серьезно-то…
Прямо шпионские игры.
Интересно, а что делать, если не пропустит? Могу с чувством выполненного долга топать домой?
Но охранник ничего не говорит, молча возвращает мне документы и открывает электронные ворота.
Я сначала хотела у него спросить, куда мне идти, но после цирка с пропуском решаю, что раз со мной не разговаривают, то это даже очень хорошо, я тоже молчать буду.
Найду как-нибудь сама дорогу, не заблужусь.
На счастье, в старинном историческом здании имеется указатель на развилке коридоров.
Естественно, иду в отдел кадров. Куда ещё податься у женщине, которую принудили работать на эту фирму?
Ожидаю увидеть много людей, женщин, расплывшихся за столами, обычная контора в моём представлении.
Оказывается, ничего подобного.
В небольшой пустой комнате за навороченным компьютером сидит какой-то пацан лет двадцати трёх, тощий, бледный, с красными глазами. Видимо, не только занимается кадрами, но ещё и играет тут всю ночь напролёт.
Парень поднимает на меня кроличьи глаза, моргает, словно сличает лицо с фото в паспорте, а затем уточняет:
— Еблонская?
— Уже предупредили, — хмыкаю я.
— Ещё бы! — не очень вежливо отвечает парень, — я здесь сижу только из-за вас, девушка.
—Давно сидишь? — недовольно спрашиваю я. Ишь ты… Из-за меня. Весь мир вокруг моей жопы, можно подумать , крутится тут, в этом офисе…
— С шести утра, — вздыхает парень, — и только для того, чтобы сказать вам,— тут он меняет голос и торжественно говорит, даже руку выставляет, словно оратор, — Юлия Никитична, вам в восьмой кабинет!
Ого! Сколько пафоса.
— Премного благодарна, — церемонно закатываю глаза, показывая всем лицом, что я «безмерно рада» вообще здесь находиться.
Разворачиваюсь и выхожу, слегка покачивая бедрами. Не очень гостеприимно меня встретили. Хотя… Специально посаженный гонец, будто через охрану передать не могли… Заботушка-Юрий.
Прямо в его стиле все.
Иду по ковровой дорожке, чистой, шикарной и очень старомодной. Ощущение, что в каком-нибудь Министерстве иностранных дел нахожусь. Все солидно, чинно, благородно. От стен веет стариной. Потолок высоченный, строгий.
Из современности только кондиционеры и таблички на дубовых дверях. И никого.
Все ушли в отпуск?
А с другой стороны, крупная туристическая компания – это ведь мелкие офисы по всей стране, а мозговой центр может отдыхать.
Вот я и смотрю, что все отдыхают.
Нахожу нужный кабинет, стучусь и захожу.
В большом помещении меня наконец-то встречают живые люди.
Три женщины и мой новый босс.
Юрий Кирсанов.
Босс невозможно хорош в классическом костюме, оттеняющем его светлые волосы и лесной загар.
Прямо фавн с окружении поклонниц.
Не особенно юных, от тридцати в основном, но безусловно стильных, высушенных по-модному, идеально накрашенных и одетых в около-офисные наряды.
Все стремятся усиленно работать и показать боссу свои профессиональные навыки. Глубокие.
Ну еще бы, босс только из леса вышел: не женат, красив, богат. Тут только глубокие профессиональные навыки и помогут.
Пока, насколько я могу судить с первого взгляда, не особенно виден прогресс.
По крайней мере, босс недоволен.
Стоит хмурый, изучает какие-то документы… И даже не смотрит на меня!
Вот это меня задевает.
Я тут королевой пришла мучиться и страдать на его галерах рабских, а ему и дела нет!
Как обычная работница, которая навязалась, и теперь надо ее куда-то к делу пристроить!
Злюсь на ситуацию и себя - дуру редкую, решившую, что меня тут с порога будут принуждать и заставлять. И так себя накрутившую, что сейчас как-то даже… Разочарование испытываю!
Красилась, одевалась, переодевалась, перекрашивалась, пила успокоительные, потом кофе, потом опять переодевалась, перекрашивалась…
В итоге стою тут, с распущенными волосами, потому что гулька - это по-старушачьи, в платье-футляре, потому что чистый секс, что бы я там себе ни говорила, с растертыми губами, потому что красный - это яд, въедается намертво, и потом губы выглядят так, словно минет делала… Короче говоря, стою тут, красивая до одури… Дура дурой.
А босс со своими поклонницами общается. И на меня ему плевать.
С чего я вообще взяла, что для меня будет эксклюзив?
Глава 28
Решаю постоять, послушать. Нервы заодно успокоить чуть-чуть не помешает тоже.
Дамы меня замечают, но ничего не говорят. Только косятся злобно и активнее показывают свои глубокие компетенции красивому неженатому (да даже если и женатому, какое это имеет значение?) боссу.
А я смотрю, прикидывая, как себя вести в свете вновь открывшихся обстоятельств, так сказать…
Тут самое главное не сорваться, как в тюрьме, мне нижнюю полку отбивать не нужно, хотя рука, спрятанная за спиной, сжимается в кулак. А вторая стискивает ремешок сумочки.
Я смотрю на них, на голодных сук, которые прыгают вокруг вожделенной добычи, и понимаю, что в лесу у меня хотя бы конкуренток не было, кроме козы.
Потом, правда, выяснилось, что даже козу ставили на ступень выше, чем меня, потому что этой рогатой стервозе позволялось гулять, где вздумается. Да и информацией она обладала большей, в отличие от меня, явно же в том доме красивом пропадала, а не в лесу, как я, дура, переживала.
А тут…
На нем виснут бабы… Ну, это понятно, такой спортивный снаряд, как не виснуть? Непонятно, чего это я так завелась?
Старательно гашу в себе лютое недовольство ситуацией, поджимаю губы, становлюсь ровнее. Не получат они моих эмоций.
Еблонская, не киснуть! Ну, подумаешь, не оправдались ожидания… Чья это проблема? Только моя.
Пока провожу мгновенный аутотренинг, машинально вслушиваюсь в рабочий гул кабинета.
Женщины трещат о том, что некий господин предлагает некое слияние. По поводу слияния, я смотрю, у господина Кирсанова всё в порядке, желающих слиться с ним хоть отбавляй.
Юрий изучает документы, даже не делая вид, что вслушивается, и в какой-то момент очень тихо и веско роняет:
— Нет.
Все тут же дружно отваливают.
Дрессировка - наше все, да…
В кабинете наступает тишина, спокойствие, женщины отходят от него на шаг, срочно начиная заниматься важными рабочими делами.
Видно, даже самые тупые уяснили, что босс злой, приставать к нему опасно для здоровья, он сам выбирает, он у нас доминант. Ему просто так не навяжешься.
Занятая наблюдением за террариумом, я пропускаю момент, когда господин Кирсанов обозначает свой интерес к моей персоне.
Не здороваясь, даже не делая попытки быть вежливым, Юрий идет в мою сторону, кивает:
— Ко мне в кабинет, Юлия Никитична, будьте любезны.
И проходит мимо.
В любой другой ситуации я бы, наверно, заупрямилась. Потому что нехер так невежливо.
Интересно, когда он меня заметил? Наверно, сразу. И ни слова, ни взгляда…
Ни намека, что видит меня.
Господи, какой невыносимый… дикарь! Лесное чучело.
Одно радует: змеиные взгляды его поклонниц.
Столько в них яда, бодрит!
Очень хочется показать фак, чисто по-детски, типа , муж выбрал меня любимой женой, остальные могут быть свободны!
Но я, естественно, в себе это желание давлю.
Потому что я кто?
Правильно: деловая женщина. Сама строгость и собранность.
Так что просто разворачиваюсь и топаю следом за своим широкоплечим боссом.
И нет, не пялюсь на его задницу, обтянутую строгими брюками…
Ну… Может быть, совсем чуть-чуть…
Из приёмной господин Кирсанов проходит в другое помещение.
Я следую за ним, сразу определив, что у босса два секретаря, а остальные дамочки разбегаются, кто куда , одна даже умудряется меня толкнуть. Вот ведь сука!
Её счастье, что я держу себя в руках, и что выпила успокоительное перед работой. Вообще, такая нервная стала после ареста и вынужденного пребывания в КПЗ. Черт, всего чуть меньше суток там провела, а психику, похоже, долго лечить придется.
В кабинете пахнет кофе и хвоей. Почему хвоей,так и не понимаю, возможно, этот стол шикарный, за который садится Георгий Николаевич, только что принесен из леса, для удовольствия босса.
Утрирую, конечно же, вряд ли это так, хотя отполированная столешница выглядит очень дорогой и богатой.
Неожиданным штрихом для брутального строгого офиса, на паркете лежит шикарный ковёр, тёмный с красными и зелёными узорами, невероятной красоты.
Я даже не могу сказать, из чего он сделан. Шерсть? Шелк? Не пушистый, очень гладкий на вид. Настолько, что хочется снять туфли и потрогать его голой ступней. Напротив стола - стулья, но я не сажусь, стою, и хозяин кабинета не предлагает мне сесть.
Юрий изучает документы, что принес с собой, хмурится.
Я стою, рассматриваю его.
Надо сказать, особого дискомфорта не испытываю. Как-то внутренне успокоилась, что ли?
Ну не предлагает мне сесть хозяин кабинета, и ладно. Это, может, даже хорошо?
Быстрее отпустит.
У него красивый, строгий профиль римских патрициев. Длинные пальцы. Опять маникюр, дорогая белоснежная рубашка с золотыми запонками, накрахмаленный воротничок. Он идеален. Он с иголочки.
Черт, надо отвернуться, нельзя так пялиться…
В кабинете по стенам высокие стеллажи, даже не стеллажи - шкафы. За стеклянными дверцами — библиотека, и там не только атласы, специальная литература по туризму, книги с законами, еще очень много иностранной литературы, а также художественной. Никаких фотографий, никаких картин. Большой кожаный диван, у которого стоит столик на одной ножке. Большое окно закрыто ламелями, и они немного шевелятся от дуновения воздуха. На улице жара сегодня, кондиционер работает исправно.
Я продолжаю стоять, он продолжает молчать.
Напрягает уже. Напоминает бдсм-практики, где я, увы, Нижняя.
Может, не молчать? Проявить, так сказать, инициативу, ляпнув что-то типа: «Георгий Николаевич, можно я сяду? Не хотите мне предложить сесть, а то я заебалась здесь уже стоять, перед вами красоваться, словно на витрине. Тем более, что вы даже на меня не посмотрели. Меня как будто нет. Знаете, это неприятно. Или тебе плевать вообще, что я человек? Бабы на тебя только и смотрят. Господи, как я влетела! Юра ты в курсе, как я влетела? Да, ты в курсе… У тебя на морде написано, что ты в курсе всего и вся…»
Я как раз размышляю, с чего это в моем внутреннем диалоге Юрий то на “вы”, то на “ты” проходит, когда хозяин кабинета вскидывает на меня хмурый взгляд, словно мои мысли читает.
Удобный момент! Надо сказать… Что-то сказать такое… Но не успеваю, он говорит спокойно и устало даже:
— Сядь на диван, пожалуйста.
— Ноги раздвигать? — язвлю я.
— В этом кабинете все делают по приказу, — все так же спокойно отвечает он, — ноги раздвигают, рот раскрывают… Садятся. Так что садись. Пока.
Глава 29
Я раскрываю рот, задыхаясь от возмущения и дикого желания высказать этому лесному медведю все, что о нем думаю.
В этот момент мне категорически плевать на то, к каким последствиям приведет моя грубость.
Потому что и без того все уже жутко. Я в жопе.
Все мои опасения подтверждаются.
Так что от пары резких слов ничего не поменяется, а я хоть пар выпущу.
Но ответить ничего не успеваю, потому что в кабинет вбегает напряженная и даже, кажется, немного напуганная секретарша.
Красивая, как и все они тут, худая.
Где они так худеют? Ни сиськи, ни письки. Но зато уверенность в своей красоте и женственности.
— Георгий Николаевич, Кравец пришёл.
— Спасибо, Светлана Викторовна, пригласите и сделайте два кофе, — спокойно отвечает ей Юрий и поднимается из-за стола, чтобы встретить гостя.
Я закрываю рот и благоразумно убираюсь с его дороги, элегантно присаживаюсь на диван, специально устраиваясь так, чтоб видеть всю картину целиком.
Очень интересно, что же там за гость такой высокий, что секретутки в обморок падают от напряга, а сам хозяин медной горы из-за стола изволят встать.
Кравец оказывается мужчиной лет пятидесяти, с порочным, очень говорящим лицом. Да-да, я умею иногда разбираться в людях. Да и разбирать тут нечего, бандита в костюме вычислить не особенно сложно.
Товарищ из ада, моего личного ада, как оказывается впоследствии. Красивый синий костюм-тройка, крысиные глазки, высушенная, сморщенная физиономия.
Моментально примечает меня, щурится со значением и только после этого здоровается с хозяином кабинета на руку.
—Здравствуй, Геннадий Петрович,присаживайся, — кивает Юрий и садится обратно в свое кресло.
Кравец шагает к его столу, устраивается на стуле, который я до этого приметила для себя.
Косится на меня, неподвижной, элегантной статуей сидящую на диване.
Интересно, Юрий снизойдет до того, чтоб представить меня гостю?
Не снисходит.
Гад.
Сидит, смотрит на Кравеца с напряжением.
А тот, кстати, наоборот, мной очень даже интересуется.
— Это она? — кивает в мою сторону Кравец.
Выглядит это странно. Обсуждение от третьего лица, словно я — неодушевленный предмет.
— Да, моя невеста, — как само собой разумеющееся, отвечает Юрий, не бросив в мою сторону даже взгляда, спокойно изучая документы.
Закрывает их и откладывает в сторону папку, откидывается свободно на спинку кресла и изучающе разглядывает гостя.
Не особенно довольного, кстати.
— Юра, о таких вещах нужно предупреждать, — резко скрипит Кравец, нервно поводя подбородком.
— Я не могу всех предупреждать о своей личной жизни, — с расстановкой, спокойно отвечает Юра.
— А чем занималась твоя невеста, ты в курсе?
— Да, теперь в курсе. Девочки — они такие девочки… — нарочито небрежно отвечает Юра и упирается на собеседника жестким взглядом…. Я такого у него не видела никогда. И лицо очень сильно меняется в этот момент.
Словно не человек сейчас передо мной, а хищник перед прыжком, полностью уверенный, что охота его будет удачной. Всё же, эти властные мужчины невероятно опасны, прямо чувствуется на расстоянии. Даже дрожь продирает по телу… Ух! Конечно, только от ощущения опасности, напряженности момента.
И ни от чего больше.
Да-да, убеждай себя в этом, Юлька, будущая Апполинария.
Я настолько захвачена наблюдениями за переговорами, что не обращаю должного внимания на не согласованные со мной изменения в моем статусе, просто отметив для себя в мозгу галочкой на будущее. Да и не принимаю их всерьез. Юрию верить - себя не уважать, как оказывается. Мало ли чего скажет для убеждения оппонента. Мне вон, как красиво врал про отсутствие связи и собственное одиночество. Гад.
Прокручиваю в голове у себя все эти мысли, а сама невольно подаюсь вперед, даже дышать стараюсь через раз, чтоб не дай бог, не выгнали из кабинета и дали досмотреть шоу.
И бедра свожу сильнее, нивелируя тяжесть внизу живота. Эти хищные переговоры, это невольное напряжение между двумя зверями, когда невольно сравниваешь и понимаешь, что твой-то — круче всех. И обязательно сегодня напьется крови врага… Это горячей любой прелюдии в сексе!
Так, будущая Апполинария, тормози пока.
Тор-мо-зи…
Кравец явно собирается что-то ответить, но вбегает Светочка с кофе. На меня не смотрит даже, видимо уже смирившись с тем, что я тут прописалась на её диване. Здесь открывают рты и раздвигают ноги секретутки.
После ухода Светочки накал чуть-чуть спадает, и переговоры продолжаются уже в более спокойном русле.
Я не мешаю, не выстраиваю из себя бог весть кого, но слушаю очень внимательно.
Раз не выгоняют, значит на то есть причины…
Напряжение все же ощущается, и чем дальше, тем больше мне не нравится происходящее.
Обсуждают меня.
Один продает, другой выкупает.
А я…
А я обтекаю сижу.
По моей гордыне проехались бронетранспортёром, размазали всю мою предприимчивость, всю мою самостоятельность. Показали, так сказать, мое место в этом мире больших денег и серьезных хищников.
А это очень больно, скажу я вам, когда ты всю жизнь сама по себе, и вдруг появляется мужчина ,который вот так с тобой жестко… Даже без предупреждения и предварительных ласк.
И конкретно сейчас этот мужчина меня выкупает в буквальном смысле этого слова. Что-то уступает Кравицу, и это немалые деньги, судя по эмоциям на крысином лице гостя.
Короче говоря, за время разговора я успеваю словить массу самых противоположных эмоций, от раздражения до страха, от ненависти до вожделения. И в итоге настолько выматываюсь, что даже перестаю бушевать внутри, находя во всем положительные моменты.
Я — тихое маленькое озеро в большом лесу. А никакой-нибудь цунами…
Меня только что выкупили…
То есть,я не попаду в тюрьму, я не буду терпеть все, что пережила это короткое время, в течение долгих двадцати лет.
Понятно, что за решеткой я бы не выдержала. Я бы погибла!
Бог мой, да я за пол суток превратилась в “багдадку”, а что было бы за двадцать лет? Я сто процентов бы не вышла оттуда человеком. Превратилась в зверя, и опять бы загремела туда, не успев выйти.
Будущее, настолько ясное, настолько легко прогнозируемое, что даже странным кажется, как я могла раньше этого не понимать? Не просчитывать такой простой, казалось бы, самый логичный вариант?
О чем я, блять, думала???
Меня сейчас Юрий выкупил в прямом эфире, можно сказать. Выпендрился?
Скорее всего, нет. Не тот масштаб, чтоб так мелко плавать.
Скорее всего, мне сейчас показывают наглядно, насколько я влетела.
Насколько жестокий и серьёзный человек хотел меня усадить за решётку. И что теперь мне следует молчать. И ноги раздвигать в благодарность, да?
— Юленька, встань пожалуйста, — слышу я голос Юры, и понимаю, насколько глубоко задумалась. Не заметила даже, что переговоры закончились.
Опустив глаза, я покорно встаю и оказываюсь ростом с Кравица. Он подходит ближе, нагло пялится на мою грудь.
— Поздравляю, — скрипит с неудовольствием, хватает мою ладонь и прижимается к ней мокрыми противными губами.
Стискиваю зубы.
Терплю.
Много ли у меня теперь возможностей сопротивляться?
Юрий хмурится, шагает к двери, без слов приглашая гостя следовать за собой.
Мужчины выходят в приемную, оставляя меня одну в кабинете.
Я падаю на диван и упираюсь перед собой безумным взглядом, пытаясь осмыслить произошедшее и уложить его у себя в голове.
Прихожу в себя, только когда ощущаю в кабинете присутствие хозяина. Моего теперь тоже? Да?
Поднимаю на него взгляд снизу вверх.
Юра стоит передо мной, сунув руки в карманы своих шикарных костюмных брюк, и смотрит строго и внимательно.
— Ну что, Юля, ноги раздвинешь или сначала, все-таки, рот?
Глава 30
С полсекунды я тупо моргаю, не понимая его слов…
А когда смысл доходит…
На то, чтоб вскочить перед ним на ноги, уходит мгновение. На то, чтоб посмотреть в светлые похотливые глаза, еще одно.
Ну, а остаток отведенного мне судьбой времени уходит на действия.
Шиплю злобно в ответ на хамское предложение:
— Сначала — зубы!
И коротко, без замаха, но очень жестко, бью по гадкой , надменной морде.
И вот плевать мне в этот момент, за какую сумму он меня выкупил, и на что , типа, имеет право.
Ни на что! Пошел он нахер! Сука! Лесной блядский царь! Пусть попробует только!
Удар получается сильным, голову Юрия мотает в сторону.
Эхо от удара , кажется, гуляет по кабинету, я замираю, вытаращив глаза на дело рук своих. Руки, точнее.
Все…
Это финал, Юлька, так и не ставшая Апполинарией…
Лесной медведь тебя сейчас просто в пол вколотит…
Такие мужики не любят, когда их незапланированно отоваривают по роже.
Он медленно поворачивает лицо обратно, словно не веря, прикасается к разбитой губе пальцами, слизывает кровь…
А я стою, уже понимая, что именно сделала, умирая одновременно от ужаса содеянного и своей дикой готовности отстаивать чувство собственного достоинства.
Я — не шлюха покорная! И ноги по сигналу раздвигать точно не буду!
Наверно, все это четко транслируется в моих глазах, потому что Юра щурится злобно, усмехается, вытирает кровь с губ тыльной стороной ладони.
А затем, с тихим и жутким рычанием:
— Как ты меня заебала, ведьма!
Ловит оба запястья одной рукой, а второй жестко хватает за затылок, притягивая к себе и вжимаясь в распахнутый в протестующем вопле рот грубо и жадно.
Вся моя боевая ярость мгновенно трансформируется в не менее боевое желание показать этому гаду, что я — сама решаю, кого мне целовать и кому позволять себя лапать!
И плевать, что в данный момент это — именно он! И до этого тоже был он! И вообще…
Плевать!
Я — выбираю сама!
Я — его выбрала!
Отвечаю на жестокий поцелуй не менее жестоко, кусаю, без стеснения и каких-либо тормозов, его губы, неистово вжимаюсь всем телом в него, так сильно, что кажется сердце мое — уже в его груди! В его руках! Бьется, больно так, дышать мешает!
Да и не надо мне дышать, зачем?
Пусть он дышит. Мной.
Охотник рычит, почуяв мою накопленную ярость, которую я сейчас радостно трачу на него, и не тормозит, только огня подливает еще больше!
Сжимает меня, железные пальцы — до боли на моих предплечьях, до синяков. Это неприятно, но плевать!
Особенно, когда он отрывается от губ и начинает яростно кусать шею. Каждый его укус — сигнал моему телу, что вот он — хозяин, нашелся. Все правильно сейчас сделает. Так, как надо. Так, как мы любим, как ждем! По чему тоскуем давно уже!
Слышится треск, это я рву ворот его шикарной, стоящей, как половина моей квартиры, рубашки, потому что не ему одному хочется кусать! Не ему одному кровь нужна!
Я тоже! Тоже хочу!
Освобожденное от оков галстука горло невероятно привлекательное, и я с наслаждением впиваюсь в него зубами. И ощущаю дикий восторг при этом.
— Сучка кусачая, — рычит он, отрывая меня от себя за запястья, смотрит с полсекунды в глаза, взгляд его — невероятно жгучий, такой, что колени гнутся. И хорошо, что держит.
На шее его — четкий отпечаток моих зубов, повыше ворота рубашки, а значит, будет виден всем.
И партнерам, и этим сучкам из приемной… Осознание такое доставляет мне невыразимое наслаждение, и я, торжествующе усмехаясь, нарочито медленно и вызывающе облизываюсь.
А глаза моего охотника темнеют еще больше, становясь совершенно черными и жгучими.
— Ведьма чертова, — хрипит он, и, будь я проклята, если не сквозит в его тоне отчаяние. Не хочется ему покоряться, не хочется чувствовать то, что сейчас чувствует! А выбора нет! И это… Ох, осознание своей власти — непередаваемо! Это даже не компенсация за мои моральные страдания, за то, что он устроил мне тут, в кабинете, только что… Это — воздаяние! Сторицей! За мои мучения! Получай! Получай, гадкий медведь!
Видно, что-то такое торжествующее в моих глазах отражается, потому что охотник сжимает челюсти, а затем кладет мне руки на плечи, давит вниз во вполне однозначном властном жесте.
Я становлюсь на колени.
Прекрасно осознавая, что могу вывернуться и опять смазать его по роже. И, похоже, он этот вариант тоже не исключает, потому что нет полной уверенности в своих силах в этих черных глазах.
И, когда я встаю на колени и смотрю на него снизу вверх…
Это не поза покорности. Нет. Я сама хочу. Сама. И он, и я понимаем это.
Потому к ремню на брюках я тянусь сама. И расстегиваю тоже сама.
Он красивый.
Сука такая гадкая, надменная, он везде красивый!
И тут — тоже.
Тяжелая ладонь ложится на затылок, давит, поторапливая, не давая налюбоваться. Покоряюсь. Мне тоже этого хочется.
И, когда его выгибает от первого прикосновения моих губ, понимаю, что ему этого не доставало. Как и мне. Все это время мы словно голодали, а сейчас… Сейчас невозможно насытиться.
Я расслабляю горло, стараясь сделать так, чтоб ему было максимально хорошо, смотрю снизу на искаженное мучительным удовольствием лицо, на закушенные губы, в черных глазах утопаю, и вскоре просто подчиняюсь властным движениям широкой ладони на затылке. Это так сладко, боже мой…
Это так хорошо…
Как же я жила без этого?
Почему? Почему я думала, что смогу без этого прожить?
Мне тяжело дышать, между ног мокро до неприличия уже, хотя какие могут быть сейчас даже мыли о приличиях? Никаких.
Мне хочется, чтоб он кончил. Мне хочется его вкус на языке, и я ускоряюсь.
Он рычит сдавленно, прихватывает мои волосы, распуская аккуратную прическу, пряди падают на лицо, мешают, наверняка, это выглядит неаккуратно и страшно…
А он смотрит.
Взгляда не отрывает.
И в один момент отстраняется.
Не успеваю удивиться, Юрий поднимает меня за локти вверх, опять жмет к себе так, что голову запрокидываю.
— Ведьма, ведьма, что сделала со мной… — рычит он сдавленно, рассматривая мое лицо с распухшими мокрыми губами и прилипшими к щеками волосами, — голову, блять, потерял… Если бы не ты… Сука…
А потом он меня целует. Прямо в губы, жадно и глубоко, вылизывая рот, словно зверь, пожирающий свою долгожданную добычу.
И я покоряюсь. Не хочу больше воевать.
Иногда это так сладко — покориться тому, кто уже покорен тобой…
Диван по прямому секс-назначению Юрий не использует.
Его шикарный ковер, несмотря на общий тонкий вид, очень плотный и мягкий даже.
Мое тугое платье-футляр трещит по шву, когда Юра бесцеремонно, не пытаясь даже искать потайную молнию, рвет его на две половины.
Резко выдыхает, разглядывая белье. Верней, меня в белье. Нежном, шелковом. И пояс с подтяжками… Ни на что не надеялась, когда натягивала этот шелковый разврат перед походом сюда.
Каждый день так хожу, а вы о чем подумали?
Юра наклоняется, прижимаясь губами к низу живота прямо через нежную ткань белья.
И меня трясет от чувственности этого жеста.
Нежно, так нежно…
И такой контраст с тем, что происходило раньше…
И еще больший контраст с тем, что происходит дальше.
Потому что мой новый босс больше не нежничает.
Шелк жалобно стонет, умирая в грубых руках неотесанного охотника, в которого мгновенно превращается солидный , шикарный бизнесмен.
И мне нравится такая дикая перемена.
Послушно раздвигаю ноги, позволяя взять себя. Жестко, грубо, но мне так хорошо, мне так надо именно эту грубость сейчас.
Юра, похоже, совершенно теряет самоконтроль, потому что сразу срывается на бешеный темп, гонясь только за своим удовольствием, меня мотает по ковру вперед и назад, зацепиться совершенно не за что, волосы скользят по шелковому плетению узоров, а мой жестокий охотник только ускоряется, не отрывая жадного восхищенного взгляда от моей колышащейся в такт его движениям груди, от моего красного лица.
Я тоже уже себя не контролирую, не стремлюсь выглядеть красиво, не стремлюсь располагаться правильно… Нам не надо этого с ним! Ничего не надо!
Сейчас даже не секс у нас, нет! Сейчас у нас взаимное насыщение.
Первое, самое острое.
Когда невозможно остановиться, невозможно прекратить это все.
Когда сама мысль о промедлении — смерть!
Юра падает на меня, закрывая собой полностью, дышит хрипло, утыкается в мою ключицу, вылизывает шею жадно и лихорадочно. И я опять сладко вцепляюсь зубами в подставленную мне кожу. Ох… Как вкусно! Я его сожрать готова!
Мой укус заставляет Юру глухо выматериться, ускориться еще…
И меня покорно выгибает следом за ним, прошивает кайфом, да таким, что хочется выть в голос. Тормозит только то, что рот занят.
Сжимаю его внутри, пытаясь поймать еще, еще больше удовольствия!
И ощущаю, как он кончает, матерясь и стискивая меня в медвежьих объятиях.
Я с радостью обнимаю в ответ, желая продлить этот момент, желая сделать так, чтоб мы застыли в этом. И не расставались никогда.
— Чуть не потерял тебя, ведьма, — хрипло стонет Юра мне в ухо. — Два дня и не вытащить бы было…
Глава 31
Мой рабочий стол расположен прямо под кондиционером. Очень комфортно, можно вверх направить струю воздуха, и она мягко разбивается о потолок, не выстуживая, а лаская и освежая.
Освежиться мне сейчас очень даже не повредит, учитывая чрезвычайно активные вчерашний день и вечер.
Мой охотник, как сорвался с самого утра с цепи в своем кабинете, так и не затормозил до ужина.
Хорошо, хоть продолжили мы не на рабочем месте…
Чуть-чуть насытившись и отдышавшись, Юра молча накинул на меня свой пиджак и за руку вывел из кабинета.
Надо было видеть глаза его подчиненных стервоз!
Блин, слухи теперь пойдут жуткие, конечно, про то, каким именно местом движется Еблонская по карьерной лестнице…
Но в тот момент я категорически плевала на все и всех.
И была полностью увлечена маршрутом, который проложил мой охотник. Особенно, конечной целью этого маршрута.
Как уже можно понять, мой несчастный организм слетел-таки с катушек и радостно потащил меня навстречу плотским удовольствиям.
Из рабочего кабинета — в машину, из машины — к моему новому боссу в дом… Ну, а там понеслось: комнат много, джакузи, опять же, и бассейн во дворе… Как-то не до разговоров было.
Прижмуриваюсь довольно, припоминая все чудесные детали нашего времяпрепровождения…
Ох, словно обратно в лес вернулась, в тот домик, с полевыми цветами и голубикой на столе.
Даже иногда казалось, что, стоит выйти за дверь, как козу-предательницу встречу.
— Слушай, — вспомнила я во время одного из немногочисленных перерывов между сексом “на подышать”, — а когда ты собирался мне все рассказать? Ну, про то, что мы не в лесной глуши, а в цивилизации? И про то, что ты — подлец и рабовладелец?
— А мы не в цивилизации были, — Юра виртуозно не заметил половины вопросы, просто переключив на плотское: мягко огладил мою грудь, щипнул сосок, — туда чтоб добраться, особый транспорт нужен. Так что, я и не врал тебе…
— Ну конечно, — легко двинула я его локтем, без особой, впрочем, злости. Поостыла уже… Да и секс животворящий с женщиной странные вещи делает. Вроде, и есть, за что убивать гада, а уже не хочется… Если он еще планирует так же хорошо делать, как и до этого, то… пусть живет. Желательно, где-нибудь неподалеку от меня. В шаговой доступности, так сказать…
— Это так, — Юрий словил мой локоть, прижал к своему горячему, словно печка, животу, распрямил руку и настойчиво повел ладонь ниже. — Просто тебе же ничего не угрожало, и я чувствовал, что тебе нужен отдых…
— Чувствовал он… — все так же, без прежней обиды, проворчала я, с интересом следя за собственной ладонью, которой бесстыдно управлял сейчас мой горячий охотник. — Я же человек… А ты со мной, как с кошкой…
— С котенком… — он потерся носом о мою шею, ласкаясь. И это настолько остро диссонировало с тем, что его пальцы заставляли меня делать внизу, что прямо мурашки по коже понеслись. — Несмышленым… Потерянным… Глупеньким… Ты такая испуганная была там, в лесу. Соблазнительная… Я не планировал, честно. Но ты так смотрела, так терлась… А у меня секса уже месяц не было… И тут ты… С такими титьками и такой задницей… И глазами… И губами… Да тут и святой не устоял бы. А я — вообще не святой…
— Это точно… — я уже мало слушала его признания, полностью поглощенная тем, что вытворяли его губы с моей шеей и его пальцы с моим клитором.
Похоже, наш небольшой перерыв заканчивался.
Я решила, что спрошу его в следующий раз поподробней о мотивах такого скотского поведения. И уточню, что со мной можно было просто поговорить словами. А не вести себя подобно дикарю лесному… Хотя, в тех условиях я его таким и считала и никаких признаний не ждала.
А вот вчера — ждала.
Как и более подробной информации о том, в насколько глубокую жопу я сама себя засадила, сколько он заплатил, чтоб помочь мне, и почему, сука такая, не вытащил меня из тюряги раньше, если уж так сильно планировал заботиться и невестой называть?
Очень хотелось конкретики, но ее не случилось по объективным причинам.
Сначала мы не могли оторваться друг от друга.
Ну помните, да?
Машина, дом с десятью комнатами, джакузи, бассейн… И так далее…
Перерывы “ на подышать” были кратковременными, и если вы думаете, что у меня в такие моменты врубался мозг и критичность мышления, то значит, слишком хорошего мнения о Юльке Еблонской.
Я только реально дышать могла. И губами шлепать.
А потом вовсе уснула.
Ночью Юра пару раз будил меня, чтоб заняться сексом, и меня хватало только на вялое молчаливое удивление его ненасытностью. Вроде, в лесу он был спокойнее… Или нет?
В любом случае, утром его рядом не оказалось, и я как-то даже с облегчением выдохнула.
У кровати стоял сервированный столик с завтраком, а сообщение в телефоне информировало, что их ненасытное боссовское величество отбыло на работу, у него какие-то совещания срочные, а потому мы сможем встретиться сегодня за обедом.
Была еще краткая приписка о секс-характере нашей встречи, да настолько пошлая, что я покраснела даже. Словно не имел он меня совсем недавно во все доступные места.
Позавтракав и нацепив на себя найденную в гардеробе рубашку, я отправилась на такси к себе домой.
Переодеться, привести в порядок лицо и волосы.
И явиться на свое рабочее место.
Потому что, несмотря на личный характер наших с боссом взаимоотношений и мою внезапно наладившуюся интимную жизнь, работа никуда не делась.
А я — не тот человек, чтоб реально нижней чакрой себе место под солнцем пробивать.
В офисе, стойко выдержав змеиные взгляды местного серпентария и даже не уточнив, на месте ли господин Кирсанов, чтоб не провоцировать лишний раз, я получила свой скромный угол в маленьком, тесном, словно стенной шкаф, кабинетике, где кроме меня, слава богу, никого не было.
А кондиционер, тоже слава богу, был.
И вот теперь сижу, полностью погрузившись в работу и делая только очень короткие паузы на сладкие потягивания ноющего во всех нужных местах тела и горячие воспоминания, от которых все внизу начинает даже не ныть, а пульсировать требовательно.
Ох, Юра, разбудил ты во мне ведьму… Теперь неизвестно, кто кого заездит.
Вот только вопросы тебе все же задам намеченные.
Я копаюсь в документах уже несколько часов и, в итоге, ощущаю усталость.
Хотя меня пощадили в буквальном смысле этого слова,потому что все документы — мои. Так как фирма влилась в более крупную, можно сказать, монополиста, я , получается, навожу порядок у самой себя. Но теперь уже под крылом большого друга, надежно спрятанная за пазухой от всех невзгод. Приятно…
Устало откидываюсь на спинку стула, помахиваю на себя учредительными документами, в голове словно лёгкий хмель, упоительное спокойствие и умиротворенность. Давно со мной такого не случалось… Очень момент интересный, я даже задумываюсь о том, как жила раньше и чего же я на самом деле сейчас хочу. А я хочу стабильности. Впервые в жизни, наверное, не будоражит экстрим. Получается, я устала от того, что всё время бегу куда-то, за кем-то, чаще всего от себя. Это утомительно. Нет, в своё время я зажигала звёзды и щекотала нервишки, и было всё здорово. Но, видимо, ближе к тридцати годам, а может ближе к паспортному столу…
О! Кстати!
Глава 32
В пару кликов открываю сайт госуслуг и подаю заявку на смену паспорта. Хорошо, что всё теперь можно делать онлайн. Мама до сих пор по всякой всячине в сберкассу и на почту таскается, не верит, что можно по-другому. Не доверяет…
На мгновение с удивлением думаю, что буквально в ста километрах отсюда — совершенно другая жизнь…
Да что там говорить!
Я сама недавно была частью этой другой жизни!
И это я не про маму совсем, а про свое существование в деревенском домике, где из всех развлечений — сбор ягод и секс.
И надо же, вполне этого хватало…
Прикрываю глаза, улыбаюсь. Говорят, с милым рай в шалаше… Но не каждая стремится проверять свои силы в этом направлении.
А я вот — уже проверила.
И реально — рай.
Ничего мне не надо было там, в нашем деревенском раю без телевизора и интернета…
Получается… Он, господин Кирсанов, бешеный охотник, невозможный, наглый тип, шовинист и гад, мой? Милый?
Странно так это осознавать…
И не верится, что выбор-то уже сделало за тебя твое подсознание, твое тело, наконец!
Душа-то в раздрае!
И, главное, подсказать некому! Мама — смешно и нелепо. Анька — тоже не вариант, она меня за бабки для своих сирот продаст хоть султану турецкому в рабство, не только богатому российскому мужику.
Даже бабка не снится, как будто миссию свою выполнила, путь верный указала, а дальше барахтайся, Юлька, как хочешь…
Хоть бы намеком каким дала понять…
А то мне сегодня ночью, в те пару часов, когда Юрий оставлял в покое, снилась какая-то темноволосая девушка. Красивая, просто до невозможности. И какая-то… Неуверенная, что ли, в своей красоте… Это не виделось, просто ощущалось.
Девушка откидывала назад длинные темные волосы, прикусывала яркие губы, улыбалась мне…
Вот что это значит?
Кто эта девушка и какого, собственно, черта она мне снится? Чего хочет от меня?
Сон был смутный, прерывался постоянно из-за близкого присутствия моего секс-террориста, но осталось ощущение, что, встреть я ее наяву, то, наверное, подружилась бы даже. Родственная душа прямо.
Бред бредовый…
Никакая я не ведьма, а фиг знает, что.
Возвращаюсь к госуслугам и финалю операцию, выбрасывая из головы непонятный сон и свои по нему ощущения.
Улыбаюсь, глядя в экран ноута.
Всё! Это отправка в новую жизнь. «Enter», и теперь я — почти Аполлинария. В паспортный стол всё равно придётся зайти, но потом.
И надо же, я прямо тут же чувствую, что всё начинает меняться, вот буквально в этот момент, когда я чётко решаю сменить имя. Мысли чистые…
Неожиданно думается о семье, муже и детях, так забавно и позитивно все.
Смотрю в экран, а там — всплывающая реклама сайта со свадебными платьями для больших девочек.
Ох, прямо слезы на глаза наворачиваются.
Вот он, знак!
Спасибо тебе , бабуля!
Теперь я точно знаю, чего хочу!
Хочу замуж!
Чтобы не упустить это странное ощущение лёгкости и покоя, а ещё сентиментальности, захожу на сайт товаров для на маленьких деток.
Как только открываю страницу сайта, где на главной фотография младенца в конверте, напрягается незнакомо грудь.
И тут до меня доходит. Как до утки на пятые сутки… Видимо, я утка варёная. Потому что нифига не на пятые сутки даже.
Никаких месячных у меня не было уже больше месяца!
Все мысли о работе вылетают из головы со скоростью звука.
Хватаю свою сумку, кидаю документы в сейф, удаляю историю посещения сайтов на компьютере… Бля! А здесь же сетка! И Юра запросто, с подачи этого дохлого игромана, который на личных делах сидит у него в фирме, может смотреть онлайн всё то же, что и я…
Да и хрен с ним! Пусть думает, что замуж выхожу и ребёнка рожаю. За кого, от кого, пусть догадывается.
Вот я идиотка!
Точно надо Аполлинарией становиться, у Юльки Еблонской слишком много косяков в жизни.
Выбегаю из офиса, забыв обо всём на свете. Собственно, работа у меня по сути своей– только одно название… Потом уже, когда доки в порядок приведу учредительные, Анька все остальное согласует с местным серпентарием…
Прощаюсь с охранником и выбегаю в горячий томный день, наполненный запахом моря, выхлопных газов и дешёвой забегаловки по соседству.
Женщина, которая мечтает о ребёнке, или хотя бы понимает, что с ней может всякое такое в любой момент приключиться, в запасах имеет десяток тестов на беременность. Дома. У меня есть такой тайник, где хранятся эти важные для будущей матери вещи. Но хочется прямо сейчас узнать, в это мгновение, немедленно. Грудь продолжает быть напряжённой, нервы — тоже, и, когда начинает звенеть телефон, у меня отчего-то сердце в пятки улетает.
Но, с другой стороны, это к лучшему,звонок выводит меня из странного состояния, можно сказать, прострации.
— Ты куда убежала? — строго спрашивает Юра. — У меня сегодня встреча с двоюродным братом , я хотел взять тебя с собой. Ты же понимаешь, что нам лучше ходить вместе.Юля, ты где?
Ну что, папаша, запаниковал? Точно, сто процентов смотрел, на какие сайты я выхожу.
— Юля, почему ты молчишь? — нетерпеливо спрашивает он.
— Георгий Николаевич, — мягко и дразняще мурчу я в трубку, уже придя в себя и быстренько оглядываясь в поисках аптеки поблизости, —мне срочно нужно было отойти, я здесь,рядом, буду где-то через полчаса.
И отключаюсь, мстительно улыбаясь.
Давай, Юрик! Штанины подобрал и кинулся догонять.
Аптека обнаруживается в соседнем здании.Пританцовывая на каблуках, занимаю очередь за покрасневшим до кончиков волос студентом, покупающим презервативы и смазку.
Блин, еще десять лет назад первого вполне хватало, а теперь хрен знает, что за молодёжь пошла… Когда он в очередной раз воровато оглядывается на меня, улыбаюсь, повожу бровью и похотливо подмигиваю. Пацан ещё больше краснеет, быстро берет свой товар и сматывается. Задумчиво смотрю ему вслед… Да, какие-то хилые мальчики пошли. Стеснительные.
Потом поворачиваюсь к фармацевту.
— Пять тестов на беременность, пожалуйста.
— Вам какие?
Я — профессионал в покупке тестов на беременность. Точно описываю, какие мне нужны. Беру пакетик, запихиваю в сумку и бегу в ближайшее кафе, чтобы сходить в туалет.
Потом сажусь за столик и покупаю себе пирожное.
От расстройства, конечно же.
Потому что нифига я оказываюсь не беременная.
Три теста использовала, последний даже не выкинула, а с собой забрала. Вдруг полоска не сразу проявляется?
С одной стороны испытываю досаду, а с другой — облегчение. Наверно, рано еще. Не надо…
Но все равно, как было бы славно…
Ну все, вот оно, началось — фанатичное ожидание чуда. Торможу свои фантазии, понимая, что так окончательно вытреплю себе нервы.
Ну, нет, так нет…
Блин… Но как бы было хорошо, если б да…
Глава 33
Георгий Николаевич каким-то образом следит за мной.
Выхожу из кафе, наевшись от нервов и расстройства эклеров, и тут же натыкаюсь на него.
Задумчиво разглядываю шикарный мерседес представительского класса. Черного зверя, породистого такого, явно нового.
Это определенно не та машина, которую я видела влесном амбаре… Та, в принципе, тоже хорошего уровня, но все же внедорожник, а тут словно с дип миссии снял.
У него свой автопарк?
И чего тогда, справшивается, из-за каких-то двух единиц техники, слегка покореженных, мне пенять? Хотя, он и не пенял, но ощущения не обманешь…
Кирсанов разговаривает по телефону возле своего породистого мерса, видит, что я вышла, и открывает переднюю дверь пассажира, кивком приглашая сесть в шикарный кожаный салон.
Я скрываю улыбку, гордо задираю нос и, сделав немного утомленное лицо, слово меня достала эта машина , этот мужчина и, вообще, сытая жизнь приелась, со всей возможной грацией сажусь в машину.
Юра закрывает за мной дверь, обходит спереди свой шикарный автомобиль, завершая по пути разговор, и садится за руль.
— Куда ты ходила? — спрашивает он на голубом глазу, словно совсем в курсе, куда и зачем я среди рабочего дня выбежала.
Видно, от меня требуется отчетность в своих действиях.
Правила игры такие.
Офигенный мужик, то есть, я даже трусики теперь без его ведома не куплю.
Тут надо подумать, оно мне надо?
Одно надо точно, посмотреть, как он реагирует на возможность родить ребёнка.
— В аптеку. Мы с тобой не предохранялись.
И прямо сходу атмосфера в машине густеет, Юра напрягается, сжимаются пальцы на руле…
Мгновение…
И все!
Все прекращается!
Юра поворачивается ко мне, смотрит внимательно и тепло.
— Купила тест? — интересуется он совершенно иным голосом, спокойным и даже, наверно, нежным…
Хотя, это глупость и обман слуха.
Где Кирсанов и где нежность?
Я отворачиваюсь от него, осознавая со всей ясностью, что сейчас, в данный момент, формируется мой очередной комплекс.
Если я вдруг не смогу забеременеть, а Юра явно хочет ребёнка, совершенно для него это не неприятная новость, что прямо написано на довольном лице, то начну убиваться.
Уж, извините, если я убивалась, что не могла забеременеть от своих бывших выхухолей, которые один краше другого, то могу представить, что со мной случится,если не забеременею от своего босса. Любимого босса, чего уж теперь прятаться-то?
От самой себя скрывать смешно.
Воюю с ним, не собираюсь поддаваться, но…
Но он так смотрит, так ждет.
И глазах светлых надежда.
Зачем я вообще это все…
Вот что теперь ответить? Хотела ребёнка, но у нас не получилось? Или сказать, что мне ещё рано? Или понести бред, что все после свадьбы?
Любой из вариантов отдает идиотией, особенно последний, а потому я просто замолкаю, глядя перед собой.
— Юля, —осторожно зовет меня Юра, затем ловит мою руку, тянет на себя.
Накатывают непрошенные слёзы, сама себе удивляюсь с этой плаксивостью и нервами… Наверное,скоро будут месячные, раз такое странное состояние.
Ужасно хочется расплакаться, прижаться к его твердому плечу, почувствовать родной до боли в сердце запах…
Хочется, чтоб просто пожалели.
Просто обняли, погладили… Ну сколько можно быть стервой Еблонской? Ну сил ведь никаких…
— Ведьмочка, —Юра целует мои пальцы, с тревогой смотрит в глаза, полные слез. — Ну чего ты молчишь? Это же хорошо, если будет ребёнок.
— А если не будет? — глухо интересуюсь я, подкусывая губы.
— Значит, не время, — очень спокойно без какого-либо разочарования отвечает он. — Есть вещи, над которыми мы не властны. И это касается детей тоже. Рождаемся на свет, умираем, каждый в своё время,и заморачиваться на этом не стоит. Иначе жизнь отравишь себе.
Ого, Кирсанов, да ты у нас философ.
Прав, кстати, я в своё время отравила себе жизнь и сейчас могу запросто.
И тебе заодно.
Тебе , вон, уже досталось…
Но ты до этого знатно со мной поиграл, так что мы в расчете, я думаю.
Судорожно вдыхаю, собираясь с силами, гася в себе всплески истеричной Юльки-дуры и превращаясь в привычную стерву Еблонскую.
Ощущаю нормальный боевой настрой и даже радуюсь этому.
Ну не срослось с ребенком. Нашла, из-за чего расстраиваться. Кирсанов, вон, не расстроился…
Это-то и бесит.
Мог бы и расстроиться…
В очередной раз поражаюсь смене своих дурацких мыслей и такого же дурацкого настроя, перевожу разговор на более насущные темы.
— Мы едем на встречу к твоему брату?
— Да, я представлю тебя, как свою будущую невесту, — он усмехается. — Ты не против выйти за меня замуж, Юлия Никитична.
Как он это… Без вопросительной интонации-то…
Ну и ладно.
Тем более, что я не против.
— Представь меня, пожалуйста, как Аполлинарию, потому что я меняю имя.
— Как кого? — Юра удивленно моргает, а потом раскатисто смеется. — Зачем ты меняешь имя? Тебе очень идёт быть Юлей!
— Неправда, — злюсь я. — Моё имя Аполлинария.
— Полина? — Он щурится, рассматривает меня внимательно, потом заводит машину, выруливает на дорогу и продолжает разговор, спокойно и деловито, больше ничем не выдавая своего удивления. — Откуда такое очень странное решение?
Я молчу пару минут, обдумывая, что говорить, а потом решаю говорить правду.
В конце концов, он меня, как невесту, родне представить хочет… Между женихом и невестой не должно же быть никаких тайн?
— Я тебе должна кое-что рассказать,— вздыхаю я, собираясь с мыслями.— Моя бабуля была настоящей ведьмой. Поэтому, ты недалек от истины, когда называешь меня так. И мне снятся вещие сны. Иногда. Так вот, когда я родилась, моя бабушка просила назвать меня Аполлинарией, говорила, что имя Юля испортит мне в жизнь… Мама не согласилась. Знаешь, она была права. Я не хочу так больше жить. Хочу заново родиться и заново всё начать. И, возможно, я сама изменюсь вместе с именем.
Он задумывается над моими словами, ничего не отвечает. Я тоже помалкиваю, предоставляя мужчине право самому решать, бред он только что услышал, или нет. И как относиться к этому.
Машина мягко скользит по дороге. Мелькают дома, светофоры.
Совсем тихо играет магнитола что-то умиротворяющее и приятное, очень подходящее к моему состоянию.
Я открываю сумочку и смотрю на тест. Две ярких полоски.
Резко защелкиваю замочек.
Смотрю в окно, прикусив губу.
Это ошибка, нужно смотреть первые пять минут, потом…
Эта надежда, умирающая последней, сведёт меня с ума.
Нельзя так…
Надо еще сделать.
Тесты делают по утрам, значит, я сегодня не пью и веду себя прилично. Всё самое плохое - завтра с утра, после того,как тест мне ничего не покажет.
А если покажет? Я выхожу замуж?
Даже если я не окажусь беременна, мне нужно замуж за такого, как Юра. Не за такого…
За него.
Сложного, властного, порой жестокого. Достоинства не беру в счёт, понятно, что круче любовника не было у меня и не будет, возможно. И богат, хорош собой. Любит девушек в теле, это большая редкость… И меня, похоже, любит… Из такой жопы вытащил…
Чего я кочевряжусь, дура?
Правильно Анька меня чехвостит…
— Как только тебе приснится вещий сон, ты мне сразу сообщи, — отмирает в этот момент Юра и усмехается.
Черт… Будет теперь меня подкалывать.
Ну-ну, вперёд и с песней!
Если б у меня действительно не было вещих снов, я бы наверное обиделась.
А так я могу вообще промолчать.
Не могу.
Чего это я должна?..
— Хочешь, тебе правду расскажу? — фыркаю с презрением, чтобы понял, насколько мне его «хи-хи» безразличны.
— Да, я хочу от тебя слышать только правду, - кивает Юра, улыбаясь.
— Так вот, я тебя видела во сне. До того как встретила. Ты спрашивал меня, почему я так себя повела странно… В тот первый раз… Когда мы встретились в лесу… Словно мы знакомы, словно мы с тобой виделись уже. Так вот… Мы с тобой виделись, охотник. Во сне.
— И что мы с тобой делали? — расплывается он в улыбке. — В этом вещем сне?
— Занимались тем же, чем занимались в реальности буквально через несколько дней.
— Правда? - он все еще не верит, считая это женской блажью, ерундой, - а тебе что-нибудь сегодня снилось?
Зараза недоверчивая!
— Дай-ка вспомнить,— киваю я, нахмурилась, напрягая память. — Мне сегодня снилась женщина с чёрными, длинными волосами. Моего возраста приблизительно. Она стояла голая, смотрела на себя в зеркало и плакала.
— А почему плакала? — неожиданно серьезно уточняет Юра.
— У неё шрамы на теле. Некрасивые очень. А сама она - очень красивая.
Юра удивленно присвистывает, что совершенно не вяжется с его классическим костюмом и строгим внешним видом.
— А вот теперь я тебе верю.
— Да? И с чего бы? — Ехидно интересуюсь я.
— У моего брата скоро свадьба, он нашёл себе женщину мечты, и она беременна. Её зовут Марта, он её чертовкой называет. Так вот,у Марты шрамы на теле после аварии.И да, она брюнетка. По крайней мере,я её видел последний раз чёрной чертовкой. Кирсанов говорит, что сейчас она перекрасилась.
— Смешно слышать от тебя, когда ты сам Кирсанов, - улыбаюсь я, оттаивая.
Все же, я - ведьма, права бабка…
Попал ты, Кирсанов.
Глава 34
Очередной шикарный ресторан в центре.
Я никогда в этом месте не была и теперь задумчиво оглядываю интерьер. Интересное сочетание неоклассицизма и типичной питерской простоты.
Изящные бежевые с позолотой стулья, обитые той же шикарной голубой тканью, что и стены. Полы, старые, паркетные, отреставрированные, но все равно потемневшие от времени. И это смотрится очень благородно. Так же благородно, как и темные серебряные приборы на столах.
Канделябры со свечами. Настоящими! По три свечи в каждом. И все это дело - на столе. На полотняной скатерти…
Интересно, как они решают вопрос с техникой пожарной безопасности? Это же… В любой момент может упасть, загореться… Или у них пропитка специальная у скатертей и обивки стульев? Да ну конечно! Тогда уж и у салфеток! А это - вообще бред…
Ловлю себя на этой мысли, усмехаюсь. Ты, Юлька-Апполинария, в своем репертуаре.
У тебя под боком шикарный мужик, от которого ты возможно беременна, он привез тебя выгулять в роскошный ресторан… Тут бы во все глаза смотреть и наслаждаться. Ловить удовольствие. А ты все про деньги… Про проблемы.
Смотрю на себя в потемневшее от времени зеркало, упакованное в старинную деревянную оправу, невольно выпрямляю спину, стараясь сделаться стройней и величественней. А вдруг в это же зеркало какая-нибудь императрица смотрелась?
Поправляла мантию, там, корону… Что еще они поправляют?
Короче говоря, поправляла и шла по своим государственным делам…
Время прошло, зеркало перекочевало из дворца с ресторан.
И теперь в него смотрюсь я, Юлька, девочка из сибирских ебеней.
Прикольное ощущение.
Юра галантно придерживает за локоть, не иначе, тоже проникаясь торжественностью момента, и я со всей возможной грацией иду за ним.
А может, это зеркало привезли из Москвы… И именно из него выходили приспешники Воланда в нехорошей квартире номер пятьдесят…
Ну все, полетела фантазия, как бы тормознуть теперь?
Проходим через зал вглубь помещения и оказываемся на пороге еще одного зала, даже больше первого.
Здесь в глубине прячется небольшая сцена со скромным роялем, у которого, больше чем уверена, совершенно нескромный производитель, по очертаниям породу видно даже мне, беспородной.
Свет приглушен, публика негромкая, приличная очень.
Занятая разглядыванием интерьера, не сразу замечаю, что у моего спутника резко испортилось настроение.
Нет, на лице ничего не отображается, но я чувствую очень остро волну напряжения от Кирсанова.
Лицо каменное, скулы белые, а пальцы , в мой локоть вцепившиеся, вообще застывают, словно неживые, из железа сделанные.
Я уже хочу поинтересоваться, что такое происходит, и надо ли мне пугаться, оглядываюсь по сторонам, прикидывая, из-за чего это Кирсанов так сильно впечатлился.
Вроде как, никакой опасности: гости вокруг солидные все, да и не особенно их много. С десяток пар, группа какого-то офисного планктона, празднующего очередное повышение… Или понижение.
Никто в нашу сторону не смотрит…
Разворачиваюсь к Юрию, открываю рот, но в этот момент он перехватывает меня поудобней и тащит в сторону уединенного столика, полускрытого в нише за тяжелой портьерой.
Идеальное месторасположение, оттуда наверняка видно весь зал. И в то же время некое подобие приватности. Те, кто делал тут интерьер, вообще не дураки…
Пока идем, легко перебираю в памяти варианты странного поведения Юры, хотя, на самом деле, их может быть миллион, и далеко не все - очевидны.
Ну а потом ощущаю, как сжатые намертво на моем локте пальцы разжимаются, и Юра как-то расслабляется даже немного.
Нам навстречу встают из-за стола двое: мужчина, невероятно похожий на Юру, тот же разворот плеч, холод прищуренных глаз, светлые волосы в короткой стрижке, тяжелая челюсть. Кирсанов еще один, как пить дать.
И женщина. Девушка, которую я уже видела. В своем сне.
Сейчас она не выглядит несчастной, улыбается, и, надо сказать, улыбка ее невероятно красит, делая из просто красивой - сногсшибательной.
Волосы у Марты, как ее представляет Юра, не черные, а рыжие. Ей , кстати, безумно идет.
А еще больше ей идет маленький аккуратный животик.
Смотрю на него, моргаю, снова возвращаясь мыслями к тестам в сумке.
У меня там, если что, еще два несделанных… И каждый начинает жечь буквально через сумку.
Вот умом понимаю, что не стоит, что результат может быть спорным, что лучше завтра, спокойно, с чувством, с толком, с расстановкой, так сказать…
Понимаю. А ничего поделать с собой не могу.
Марта улыбается, занимает меня разговором, пока Юрий что-то быстро шепчет брату. И тот сразу перестает улыбаться, оглядывается на жену, потом на меня, отвечает таким же негромким голосом, но мой охотник, обдумав его слова, только отрицательно качает головой.
Я не особенно вникаю в беседу мужчин, мало ли, о чем они разговаривают?
Меня больше занимает диалог с Мартой и… несделанные тесты в сумке.
Глава 35
— Твой любимый размерчик, — одобрительно проходится взглядом Кирсанов Кирилл по моим формам, — все понятно теперь, из-за чего так подставился…
— За языком следи, — хмурится мой Кирсанов, но взгляд его, в противовес сухому тону, очень даже… влажный. Такой, что все внутри замирает счастливо просто от осознания, что такой мужчина меня хочет. На меня смотрит так, словно мы тут — совсем одни. И никого больше вокруг.
Мы пересекаемся взглядами, и все мои мысли хоть как-то закрыться от него, соблюсти приличия, исчезают. И приличия не соблюдаются.
Рядом тихонько хихикает Марта, я моргаю, возвращаясь в реальность, краснею даже чуть-чуть.
— Кирсановы — они такие, — кивает она в ответ на мой смущенный взгляд, — не оторвешь…
— Вы хоть поешьте чего-нибудь, — скалит зубы Кирилл, — да воды, там, попейте… А то жаром давит, того и гляди сгорите…
Потом он переводит взгляд на свою жену, усмехается, и Марта опять хихикает.
Я послушно пью воду, отмечая про себя, что атмосфера за столом становится вполне благодушная. Юрий, похоже, немного оттаял, что бы там ни встревожило его в самом начале вечера, когда мы только зашли в ресторан, сейчас все уже не так остро. Может, брат успокоил…
В любом случае, момент этот я успела отследить, когда он только возник, но вот динамику и завершение счастливо проморгала, увлеченная разговором с Мартой, оказавшейся очень веселой и приятной девушкой. Да еще и настойчивая мысль пойти прямо сейчас в туалет и проверить достоверность уже сделанного теста, постоянно сидящая в голове, не отпускала…
Короче говоря, половину движухи я, похоже, счастливо зеваю.
Когда возвращаюсь в реальность, мужчины уже завершают свой суперсекретный разговор и мирно попивают коньяк из пузатых бокалов.
— А чего ты рыжая? — переводит разговор с моей персоны на Марту Юра.
— Пришлось… — она немного растерянно трогает свои огненные локоны, краснеет, — ситуация такая…
— Тебе очень идет, — тут же говорю я, и Марта улыбается.
Она вообще много улыбается. Мне в ответ, на довольно мрачные и странноватые шутки своего мужа, на ничего не значащие слова Юрия.
И постоянно трогает уже вполне обозначенный животик. Марта худенькая, ее положение хорошо заметно под легким летним платьем, и очень ей идет.
Кирилл без конца ее трогает, придвигается ближе, гладит живот, подкладывает еду в тарелку, что-то периодически шепчет на ушко, заставляя краснеть еще сильнее. Он вообще, судя по всему, не такой немногословный бирюк, как его брат, или просто рядом с женщиной своей такой?
Хотя, в любом случае, семейное сходство не только во внешности, но и в характерах, налицо, так сказать…
И сейчас я могу наглядно проследить, насколько хорошо это — быть женщиной Кирсанова. Судя по Марте — очень даже хорошо. Она выглядит довольной, счастливой, умиротворенной. Про такое состояние говорят “как за каменной стеной”.
Хочу так. Хочу. Задолбалась быть сама себе стеной. Особенно теперь, когда, возможно, уже не одна…
В этот момент, словно отвечая на мои опасения и мои сомнения, Юра придвигается, руку мне на талию кладет и властно, достаточно жёстко прижимает к себе. Ух, даже сердце заходится! Стараюсь не реагировать, смотрю, как Кирилл шепчет опять что-то в розовое ушко Марты.
Красивая пара. Очень красивая. И, кстати, не женаты они, оказывается, ошиблась я. Только собираются пожениться. Мы приглашены. Вдвоем… Так странно это — ощущать себя причастной к чужой семье. Так быстро все…
Вроде, совсем недавно я была одна, никого вокруг, никакой защиты, а сейчас, будто коконом силы отгорожена от всего мира…
Рука Юры в этот момент плавно съезжает мне на попу, жамкает грубо и обстоятельно, намекая, что мы не задержимся в ресторане. Скоро поедем. Куда именно, я не знаю. Может быть ко мне, может быть к нему.
Посмотрим, поговорим на этот счёт, если мне опять рот не закроют.
Я теряю нить разговора, думаю совершенно о другом. Прикосновения Юры заводят, но ощущения глубже. А еще, у меня два теста неиспользованных в сумке...
Надо пойти, надо…
А то, может, все мои ощущения прямо сейчас и завершатся… Ничем.
Кирилл что-то рассказывает о предстоящей церемонии, кладет на стол шикарные приглашения, стоящие, наверно, как сегодняшний наш счет в этом заведении. Судя по всему, свадьба будет экстра уровня… Надо соответствовать?
Юра наклоняется ко мне, явно что-то хочет сказать, но я уже не выдерживаю.
Встаю, вежливо прошу прощения и, подхватив сумочку с бесценными тестами, иду в туалет.
Забегаю в кабинку, закрываюсь, делаю тест.
И жду, взгляда не отвожу. Мне кажется, я в обед сегодня так не ждала проявления полосок, когда первые тесты делала. Потому что сейчас — сомнения пополам с надеждой…
Мне не хочется разочарования. А что будет разочарованием?
Отсутствие беременности или наоборот?
Я хочу ребенка, давно хочу, это прояснено , конечно же.
Но вот хочу ли я его от Юры?
Он… Он сложный. И не становится проще со временем. В нем словно несколько личностей, и все дико напряжные.
Лесник, молчаливый и брутальный, без разговоров утащивший заблудившуюся в лесу женщину в свою берлогу…
Мстительный олигарх, показывающий глупой женщине ее место и жестко наказывающий за ошибки…
Властный мужчина, несчитающий нужным разговаривать с понравившейся ему женщиной и сразу ставящий ее перед фактом: невеста. И все. Без вариантов.
Хочу ли я так?
Согласна ли я?
Я его толком не знаю, время, проведенное вместе с лесной избушке, вообще не в счет.
Ох, Юлька, права бабка, дура ты редкая, конечно…
Вляпалась по полной программе… И в этот раз в такого мужика, которого просто так с плеч не скинешь. Это тебе не рохля Славик, дрищавый червяк…
Но проблема в том, что, несмотря трясущиеся от напряжения ноги рядом с ним, не хочу уходить. И бегать не хочу. И дело тут не в сексе, вернее, не в нем одном, хотя лучше любовника у меня не было, если уж начистоту.
Нет, тут дело в том, что я, похоже, всегда подсознательно искала мужчину сильнее себя. И, находя, слабых, только утверждалась в своей каменности.
А, когда нашла того, кто реально может взять и скрутить в бараний рог, испугалась и взбунтовалась: не надо мне такого!
А может, надо, а?
Бабка, ну где ты, когда так сильно нужна???
На тесте проявляются полоски.
Две.
Одна — четкая, а вторая — полупрозрачная, но вполне реальная.
Смотрю, не осознавая толком ситуацию. Считаю срок… Наверно, лес как раз.
Моя девочка сделана в лесу! Смешно звучит. Бабка бы оценила юмор.
Девочка…
Как-то сразу мелькает и становится убеждением это. Значит, точно девочка.
Назову в её честь бабки. Это будет красиво… С отчеством Георгиевна очень много имён сочетается. О чем я думаю сейчас? Совершенно растерялась, надо же. Вроде, и была готова, но все равно сюрприз. И сердце жмет так странно.
Так, надо собраться!
Выхожу к раковине, смотрю на себя в зеркало. Бабка говорила, девочка красоту у матери забирает…
Ничего подобного. Отлично выгляжу. Грудь такая аппетитная.
Так что, не права бабка.
Надо прекращать в корсеты затягиваться. Целый новый мир открывается теперь. Я обязательно сменю имя, чтобы Аполлинария смогла выносить и родить хорошо эту девочку.
Хлопает дверь в уборной, но я даже не поворачиваюсь…