Глава 3. Зелеными бывают не только лягушки

Дверь тихонько скрипнула и в комнату вошла… нет… втиснулась… или все же впихнулась? Одним словом, в комнате образовалась моя соседка — бодибилдирша под два метра ростом почему-то зеленого цвета. Учитывая, что на ней было платье фиолетового цвета, то еще зрелище.

Сначала я подумала, что над ней кто-то подшутил и чем-то облил. А будучи хорошо знакомой с трудностью отмывания зеленки с кожи, да-да красить зеленкой меня тоже пытались, я понимала, почему душ не помог ей отмыться. Но этот вариант я сразу отмела, поскольку красивый весенний цвет у соседки был распределен по коже подозрительно равномерно, без пятен и потеков. Второй вариант зрелища, представшего моим глазам — болезнь. Вот только ничего подобного я раньше не видела. Желтуху видела, зеленуху — нет. Ну и третьим вариантом стало предположение, что передо мной не человек. Ну а что, если мой глюк уже продемонстрировал мне квадратного гнома и зачислил меня на факультет ведьмовства, почему бы ему не предоставить мне соседку-орка, точнее, орчанку.

Соседушка тряхнула копной африканских косичек и с подозрением уставилась на меня.

— Привет, — помахала я рукой соседке и весело улыбнулась, стараясь одновременно не сильно пялиться на нее. Ну правда, когда я еще орчанку увижу? — Я Лиза, а ты, я так понимаю, в этой реальности моя соседка.

— И что, — орчанка сложила могучие руки на еще более могучей груди, — вот так просто? Я твоя соседка? Даже не возмутишься? Не будешь кричать, что мне здесь не место, и что я позорю ведьмовской род? Не побежишь к комендантше требовать тебя переселить?

— Эм-м, а что, нужно? — похлопала я глазами в ответ на столь гневную триаду. — Я, в общем-то, могу, только хорошо бы знать — зачем?

— Ну как же зачем? Чтобы тебя не селили со мной.

— Угу, — кивнула я самой себе. — Тогда всего один вопрос. Храпишь?

— Чего? — на этот раз опешила орчанка.

— Ну а что, — пожала я плечами, — хороший ведь вопрос. У меня сон чуткий, реакция отменная, терпением не отличаюсь, а фантазия, как выяснилось, богатая, но больная. Хочешь, песенку спою?

Орчанка медленно села на свою кровать, долго на меня смотрела, а потом расхохоталась. Я, конечно, не совсем поняла, что ее насмешило — обычно люди немного иначе на мое предложение спеть реагируют, но она же глюк, ей все можно.

— Я Эйсма, — отсмеявшись, представилась орчанка. — Не удивляйся, я полукровка, мама ведьма, поэтому и имя не орчье.

— Понятно, — опять кивнула я, — железная логика.

— Ты в библиотеку уже ходила? — совершенно с другим настроением спросила меня соседка, как будто это не она пять минут назад нависала надо мной грозной скалой. — Я еще нет, но сначала хочу в столовую зайти.

— Столовая? — шустрой мышкой поднял голову мой желудок, а я сама тут же вскочила с кровати. — Я с тобой.

— Ты что, — кивнула на мои джинсы Эйсма, — так собираешься идти? Оштрафуют ведь.

— В смысле?

— Тебя не предупредили? — лицо орчанки выразило еще большее удивление. — По территории академии нельзя ходить без формы, иначе штраф.

Я посмотрела на свои коробки, перевела взгляд на платье орчанки, потом на свои джинсы и легкую белую блузку и снова вернулась к коробкам. Переодеваться не хотелось. С другой стороны, не я ли совсем недавно мечтала, что глюк оденет в меня в шикарное платье? Конечно, глядя на орчанку в фиолетовом, я понимала, что платье мне предлагается совсем не то, о каком я мечтала, но вдруг моя фантазия как фея-крестная не может сделать волшебство из ничего, и отсутствие шикарного платья — следствие того, что я изначально в штанах? Понимаю, глупо, но как истинный философ я истину могу найти в чем угодно, где угодно и как угодно.

Выудив из коробки искомый предмет гардероба, я быстренько переоделась и направилась к зеркалу оценить работу феи-глюка.

Глядя на себя в зеркало, которое висело рядом с входной дверью, я задумалась — а хочу ли я очнуться? Дурнушкой я никогда не была, но и неземной красотой не блистала. Но сейчас я не могла глаз отвести от своего отражения. Волосы у меня всегда были огненными и вьющимися. Вот только сейчас длина их была гораздо ниже лопаток и лежали они красивыми тяжелыми спиральками, а не одуванчиком после электрошокера. Предательские веснушки исчезли, как и память о сломанном в детстве носе в виде небольшой горбинки. У губ появился цвет, а вот татуаж, который раньше заменял ленивой мне помаду, исчез. Брови, как и ресницы, потемнели. Но самое главное — кожа. Исчезли все даже самые мелкие морщинки, превратив меня на вид в девятнадцатилетнюю девочку.

Как же будет жалко, когда все это исчезнет.

Еще раз вздохнула и, отвернувшись от отражения, которое никогда не станет реальностью, показала орчанке, что готова идти.

Пока возвращалась в главное здание академии, больше похожее на замок, все думала, где же я сейчас на самом деле? Не в этой галлюциногенной реальности, а где сейчас физически мое тело? Лежу ли я на асфальте посреди парка или старая цыганка все же сжалилась надо мной и хоть до лавочки дотащила? Конечно, хотелось верить, что меня все же отвезли в больницу и уже пытаются вывести из бредового состояния, очищая организм от психотропных и галлюциногенных препаратов, но это лишь надежды. И все же я жду, что я вот-вот очнусь. Но с другой стороны, пока мозг в бессознательном состоянии, почему бы не насладиться фантазией? Ведь вряд ли когда еще доведется пережить такое.

Столовая оказалась довольно большим просторным помещением, с высокими французскими окнами, выходящими на все тот же зеленый парк. От этого казалось, что вся столовая залита золотым светом, и воздух наполнен невероятным волшебством хрустящих слоечек, воздушных безе и тягучих ирисок. Невольно вспомнилось, что у меня на ланч были лишь две нагло стянутых конфетки и стаканчик эспрессо от услужливых студентов, а ведь сейчас уже далеко за полдень.

Эйсма крепко схватила растерявшуюся меня за руку и потянула в царство квадратных столиков на четверых, покрытых разноцветными скатертями.

В глубине зала обнаружились столы раздачи и главенствующая над ними грозная гномиха с седыми косами. Вооружившись стоящими большой стопкой подносами, мы с Эйсмой сунули носы в ряд кастрюль.

— А осурины нет? — поинтересовалась орчанка, с подозрением рассматривая странную похлебку, в которой плавали не то макароны, не то червяки. И вот галлюцинации меня побери, но, кажется, последние были живыми.

— Нет! — басом рявкнула гномиха, треснув Эйсму поварешкой по руке, которой та без зазрения совести полезла к кускам жареного мяса. — Пока занятия не начались, меню ограничено. И нечего своими загребалками в кастрюли лезть, дылда невоспитанная, называешь блюдо — я насыпаю. Понабирают бездарей, а потом ложек недосчитаешься.

Триада, выданная гномихой, несколько меня озадачила. Дело в том, что практически все блюда хоть и выглядели очень вкусно, были мне незнакомы, а соответственно, назвать я их не могла. Особенно остро я это ощутила, услышав, какие слова называет Эйсма.

— Ну, а тебе что накладывать, худорба рыжая?

Так меня еще никогда не называли. Но, глядя на грозно покачивающуюся поварешку, спорить как-то не хотелось.

— Все то же самое, — поспешила ответить я.

— Хм, — усмехнулась гномиха, наливая мне какой-то подозрительный суп черного цвета, — вот же ж, свалились любители оркской кухни на мою голову. Держи.

Я приняла протянутые мне тарелки и поняла, что прежде чем воспользоваться первой попавшейся идеей выхода из сложной ситуации, нужно было хотя бы взглянуть на поднос орчанки. Но теперь деваться некуда.

Эйсма же, не дожидаясь меня, направилась к столику в самом дальнем углу, накрытому фиолетовой скатертью.

— Не слишком ли много фиолетового? — спросила я орчанку, поставив свой поднос рядом с ее.

— Это же цвета факультета, — ответила та, удивленно взглянув на меня. — Неужели ты и об этом не знаешь?

— Нет, — протянула я. — А что, факультеты разделяются по цветам?

— Ну да, — кивнула Эйсма. — Странно, что ты не знаешь этого, даже у нас в стане это знают. Откуда ты?

— Издалека, — отмахнулась я, беря ложку и принюхиваясь к странному супу. — Ты лучше про цвета и остальные факультеты расскажи, а заодно как тут вообще все устроено.

— Хорошо. Всего в академии пять факультетов, и каждому из них присвоен свой цвет. Факультету боевой магии красный, целительства — зеленый, бытовикам — серый, некромантии — черный, ну и нам, ведьмам, фиолетовый.

— То есть все, что в академии фиолетовое, связано с ведьмами?

— Да.

Я ужаснулась этому цветовому безумию, на секунду представив, что меня всю учебу окружает один и тот же цвет. Но затем, взглянув на ситуацию с позиции руководства академии, поняла гениальность задумки. Это же здорово облегчает многие организационные вопросы. Не надо делать множество поясняющих табличек, которые на самом деле никто не читает, не надо допытывать нашкодивших студентов, с какого они факультета, не надо думать, какого цвета покупать шторы в общежитие и аудитории, не надо, в конце концов, беспокоиться о том, какие цветы высаживать в клумбах перед общежитием. Хотя клумб возле черного дома я что-то не припомню. Во всяком случае, с цветами.

— Любишь оркские блюда? — вернула меня в заглюченную реальность Эйсма.

— Не знаю, просто захотелось попробовать. Никогда раньше такого не ела.

— Странная ты, — вернулась к своей тарелке орчанка.

— Почему?

— Со мной разговариваешь, как будто я такая же ведьма, как и ты, не шарахаешься и не стремишься унизить, сама захотела нашу еду попробовать, еще и элементарных вещей об академии не знаешь.

Пока Эйсма описывала мои странности, я сосредоточенно пыталась выловить в супе странную крякозябру салатового цвета. Уж очень было интересно, что это. Естественно за этим занятием я пропустила половину слов своей соседки.

— Да я всегда со странностями была, я ж философ, — махнула я выловленной крякозяброй. — Лучше расскажи, что это такое?

— Кальтак.

— ??? — мое лицо можно было бы использовать как пособие по пантомиме.

— Это моллюск такой — жутко ядовитая тварь, если неправильно приготовить.

Я чуть не подавилась и поспешила отодвинуть тарелку подальше.

— Есть здесь еще что-нибудь потенциально ядовитое?

Орчанка рассмеялась.

— Не бойся, если кальтак зеленый, все с ним нормально. Ядовитый он, когда красного цвета. Так что успокойся и ешь смело, он вкусный.

Может быть, он и вкусный, но аппетит у меня как-то поубавился.

Пока орчанка, в отличие от меня, продолжала проявлять чудеса изумительного аппетита, сметая все, что было у нее на подносе, я ковырялась в тарелке, спасибо кальтаку, и рассматривала окружающих.

Людей, если людей, в столовой было немного. За черными столиками слева от нас сидели два готтовца. Они молча тарахтели ложками, явно спеша и не обращая внимания на что-либо вокруг. Серая зона была пуста. А в зеленой зоне сидел цветник, напоминающий живые пирожные. Будучи одетыми во все зеленое, девушки стремились выделиться как могли, поэтому сравнение их с цветником у меня возникло не просто так. Сложные прически были странно похожи на шедевры парикмахерского искусства восемнадцатого века, включая всевозможные цветы, украшения и блестки. Корабликов на головах, к сожалению, не было. Девушки весело щебетали, интенсивно поглядывая в зону красных. Ничего удивительного, ведь там, сдвинув вместе три стола, расположилась компания богатырей.

Вот и дождалась я красавцев. Ну что тут скажешь? В свете есть иное диво: море вздуется бурливо, закипит, подымет вой, хлынет на берег пустой, разольется в шумном беге, и очутятся на бреге, в чешуе, как жар горя, тридцать три богатыря, все красавцы удалые, великаны молодые, все равны, как на подбор… Где же дядька Черномор?

Мальчики действительно были как на подбор. Как там говорила орчанка? Красный — боевой факультет? Верю. С такими плечищами только на боевой и никак иначе, и зелененькие девочки прекрасно знают, кому глазки строят.

Пока рассматривала не менее активно поглядывающих в сторону зеленых боевых, внезапно наткнулась на устремленный прямо на меня взгляд.

Эм-м, мальчик, а ты почему вместе со всеми цветником не любуешься?

Поймав мой взгляд глаза в глаза, это несоответствие стандартам, усмехнувшись, нагло подмигнуло мне.

Нет, ну надо же. С чего бы это такая откровенная фамильярность в сторону преподавателя? Интересно, с какого он факультета?

Стоп!

С боевого он, а ты, Лизонька, здесь на ведьмовском, и никакой ты не преподаватель, а глюкнутая на всю голову студентка.

Пока я в очередной раз раздумывала, а не затянулось ли мое путешествие в страну грез, наглец, весело шепнув что-то своему соседу, поднялся из-за стола и направился в нашу с Эйсмой сторону.

А я занервничала. С чего бы это?

— Привет, — широко улыбнулась мне подошедшая гора мышц, — можно к вам присоединиться?

— Эти столики для тех, кто на факультете ведьмовства, — подняла Эйсма на красавчика тяжелый взгляд. — Или ты тоже этого не знаешь?

— А кто еще не знает? — чуть не прыснул со смеху парень.

— Она, — ткнула в меня ложкой орчанка.

Вот спасибо тебе, Эйсма! Это же надо так удружить.

Я послала орчанке взгляд, обещающий самую мучительную смерть на свете, но та его не заметила, успев вернуться к своей тарелке.

— Садись, раз уж пришел, — широким жестом указала я на стул напротив себя.

Наглец сел. Но не на тот стул, что я указала, а рядом, благополучно задев при этом и мое бедро, и коленки. И как только умудрился?

— Рассказывай, — подперла я подбородок рукой, отодвигая от себя поднос.

— Что рассказывать? — одарил меня парень красивой улыбкой.

Ай, красавчик. Ай да фантазия у меня.

— Ну раз пришел, значит, хотел что-то рассказать, — не менее широко улыбнулась я, с наслаждением прикрывая глаза. Просто было интересно, на сколько этого наглеца хватит. — Мы с Эйсмой с удовольствием тебя послушаем.

— С Эйсмой? — удивленно переспросил парень.

Не поняла. Он что, уже сдулся? Я ведь еще даже не начала пытки Сфинкса[1].

— Эйсма — это я, — глухо буркнула орчанка, дожевывая какой-то странный фрукт, похожий на колючий шарик.

Парень хмыкнул, что-то там в своей голове прокрутил, еще раз хмыкнул и сказал:

— А я Ланделин.

Парень выжидающе смотрел на меня, а я молчала.

Просто пыталась сообразить. Что это за имена вообще такие? Когда комендантша представилась Майорисой, я еще как-то это пережила. У меня самой бабушку звали Лилолет. Когда орчанка представилась Эйсмой, я со своей фантазией даже согласилась. Ну правда, негоже орчанке быть какой-нибудь Танечкой. Но Ланделин? Вот уж увольте.

— Ладно, — легонько хлопнула я ладошкой по столу, когда поняла, что пауза излишне затянулась. — Для тебя, красавчик, я исключительно Восточный Ветер.

Красавчик удивленно вскинул брови, а Эйсма, закончив борьбу с тарелками, снова тыкнув в мою сторону ложкой, произнесла:

— Она странная, но мне нравится.

— Ага, — кивнул Ланде-как-его-там на фразу Эйсмы.

Вот только я не поняла, его «ага» относилось к тому, что я странная, или к тому, что я нравлюсь?

Пока парень пытался что-то там сообразить, я вспомнила, что мы, вообще-то, направлялись в библиотеку. И посмотреть на то, какие книги выдаст моя фантазия, мне интересней, чем общаться с только что явно заглючившим порождением глюка. Понимаю, что это тавтология, но что поделаешь.

— Идем, — повернулась я к орчанке, — нам еще в библиотеку идти.

Эйсма молча поднялась, я тоже.

— А книги на первом курсе по ведьмовству тяжелые, — вальяжно протянул (Бог с ним, пусть будет Лин), продолжая сидеть за столом. — А я бы мог помочь донести…

Эйсма усмехнулась и уже было открыла рот, чтобы высказать, что по этому поводу она думает. А чтобы понять, что она думает, достаточно было взглянуть на ее мышцы. Но я поспешила ее остановить.

— Думаешь, буду слезно просить тебя о помощи? — хмыкнула я, опершись руками об стол и нависнув над парнем. — Ошибаешься. Я просто попрошу помочь другого.

— А знаешь, — Ланделин отлип от спинки стула и придвинулся ко мне, отчего наши лица оказались в опасной близости, — я тут подумал: мне ведь тоже в библиотеку не помешает сходить.

С трудом сдержав улыбку, я отстранилась от стола и, развернувшись, направилась на выход из столовой.

Годы работы со студентами научили меня пользоваться чужой рабочей силой без всякого зазрения совести, но делать это так, чтобы обладатель этой самой силы сам высказывал желание помочь. Добиться этого можно по-разному, но из всего многообразного инструмента лучше всего использовать намек на обещание. Удивительно, но полноценное обещание, как правило, не действует.

В библиотеке нас встретил так непривычный для подобного места шум. Едва пройдя сквозь высокие стрельчатые двери, мы оказались в очереди.

— И часто тут так? — повернулась я с вопросом к Ланделину.

Уверена, он не первокурсник — слишком уж свободно себя чувствует, но и не старшекурсник — нет в глазах усталого, отрешенного и одновременно покровительственного взгляда. Курс второй-третий, не больше. Так что Ланделин точно должен знать, почему такая толпа и нормально ли это.

— Завтра начинаются занятия, — пожал плечами студент, — поэтому — да.

Стоять в очереди не хотелось от слова «совсем». Не привыкла я к подобным занятиям, да и терпением никогда особо не отличалась. Может быть, тут последние мгновения моего глюка, а я его на очередь за книгами потрачу. Кому расскажешь — засмеют ведь.

Но что же придумать?

— Ланделин, а как у вас тут с сарафанным радио дела обстоят?

— С чем? — непонимающе уставился на меня студент. — Никогда о таком не слышал.

— Э-эх, — повертела я головой, разминая шею, чем вызвала немалое удивление и у Ланделина, и у Эйсмы. — Учись, студент.

Быстренько пробежавшись вдоль очереди к стойке библиотекаря и осмотрев контингент студенческой молодежи, я двинулась к двум зеленоплательным букетам, стоящим возле кучки парней в красных мантиях. Лица парней были довольно наглыми и самоуверенными, именно поэтому они и стали моей первой целью.

— Ой, девчонки, вы слышали? — затараторила я, стараясь не дать вставить ходячим клумбам хоть слово. — Ректор проверку всем прибывшим сегодня устроил. Ходит с комиссией по комнатам в общежитиях и проверяет наличие запрещенных предметов. Если хоть что-то из списка находит — все! Отчисляют без каких-либо объяснений.

— А что за список? — тут же повернулся ко мне черноволосый парень с длинным носом и кривым шрамом на лбу.

— Только что в центральном холле вывесили, — тут же вытаращила я на него перепуганные глаза, — какой-то новый перечень.

Разудалую компанию как ветром сдуло, впрочем, как и зеленоплательных.

Дальше мой путь лежал к компании сероплательных. Проходя мимо них, я как бы случайно споткнулась.

— А что там случилось? — помогла мне восстановить равновесие маленькая девчушка с хитроприщуренными глазками.

Без зазрения совести я поведала ей все ту же историю, делая упор на то, что список какой-то новый.

— Так какой идиот будет в академию запрещенку тащить? — фыркнула на меня одна из девиц.

— Моя соседка по комнате так же сказала, — грустно вздохнула я, — да только ректор и слышать не захотел, что то, что у нее нашли, никогда запрещенным не было. Я же говорю, новый список в холле висит.

— И что? — сунулась к нам бледнолицая готка, стоящая следующей в очереди.

— И ничего, — развела я руками, — новая соседка у меня скоро будет.

Через пятнадцать минут в библиотеке стало тихо и пусто.

— А что произошло? — вертел головой Ланделин, пока я гордой походкой шла к стойке библиотекаря. — Куда все подевались?

— Восточный Ветер сдул, — хмыкнула я, выкладывая свой список литературы на стойку. — Добрый день, мне необходимо получить литературу, согласно этому списку.

[1] Сфинкс — мифическое существо, загадывающее загадки, прежде чем пропустить путника в Фивы.