Глава 21. Под покрывалом темноты

Голос звал очень настойчиво. Я вообще-то не очень понимала, почему именно по фамилии, но он был настолько требовательным и грозным, что сомнений не было — зовут именно меня. Невольно начала перебирать в голове, сдала ли я тематический план лекций и чем еще могла проштрафиться перед деканом. Хоть голос, зовущий меня, и не был схож с голосом Антона Эдуардовича, но кто бы еще, кроме него, так настойчиво дозывался бы меня по фамилии. Правда, обычно Антон Эдуардович при этом еще и выл. А вот по щекам он бы меня не стал хлопать.

Усилием воли я все же собралась и открыла глаза.

Ничего не поменялось. Как было темно, так и осталось.

Я еще раз попыталась проморгаться, но эффект остался прежним — вокруг было темно, как в моей выжженной душе.

— Ай! — взвизгнула я, когда меня попытались в очередной раз похлопать по щекам. — А ну брысь!

— Что значит брысь? Ветер, вы что себе позволяете?

По легкому шуршанию я догадалась, что куратор отодвинулся от меня. Да, теперь я его узнала. Узнать бы еще, где мы и как тут оказались. О чем я и поспешила спросить.

— Это я тебя должен спрашивать, где мы и как тут оказались, — буркнул в ответ куратор, но по голосу было слышно, что его бурчание скорее следствие растерянности, чем злости. — Это ты нас сюда забросила.

— Я? — я собиралась уже завестись и в очередной раз высказать все, что я думаю о технике преподавания в магическом мире, но мой здравый смысл успел очнуться и подтвердил, что да, я могла. Если песенка здесь запросто может стать проклятьем ужаса и паники, то почему бы нецензурному выражению, которое я невольно употребила, не стать способом перемещения. — А почему так темно? — уже спокойно спросила я, растеряв все желание уточнять, каким образом я совершила переброс.

— Что-то блокирует магию, — вздохнув, ответил Айрид. — Попробуйте вы — может, вашу нестандартную силу пропустит.

Спросила на свою голову!

Хорошо, что темно и куратор не видит моего ошарашенного лица. Как я буду пробовать, если даже примерно не представляю, как это делается? Можно, конечно, сказать, что и у меня ничего не получается, но не приведет ли это к очередным проблемам? Здесь и так каждое мое слово, которое было бы абсолютно нормальным в Земном мире, приводит к самым непредсказуемым результатам.

А может, спеть?

В голове у меня ничего не крутилось, кроме любимого бабушкиного романса «Гори, гори, моя звезда», который она довольно часто пела. Пользуясь темнотой, я прикрыла глаза и постаралась воссоздать в голове образ бабушки. Вот она на нашей кухне, обшитой выбеленным деревом, смазывает большую чугунную сковороду маслом и начинает заливать ее тонкой струйкой жидкого теста для блинчиков. Окно распахнуто, в него ярко светит солнце, придавая белой кухне золотистый оттенок. Прямо за окном растет куст жасмина, и его запах переплетается с запахом свежих блинов и меда, создавая неповторимую атмосферу домашнего уюта, а в воздухе льется мягкий бабушкин голос:

Гори, гори, моя звезда.

Звезда любви приветная!

Ты у меня одна заветная,

Другой не будет никогда.

Ты у меня одна заветная,

Другой не будет никогда.

Сойдёт ли ночь на землю ясная,

Звёзд много блещет в небесах,

Но ты одна, моя прекрасная,

Горишь в отрадных мне лучах.

Но ты одна, моя прекрасная,

Горишь в отрадных мне лучах

Звезда надежды благодатная,

Звезда любви волшебных дней,

Ты будешь вечно незакатная

В душе тоскующей моей!

Ты будешь вечно незакатная

В душе тоскующей моей!

Твоих лучей небесной силою

Вся жизнь моя озарена.

Умру ли я — ты над могилою

Гори, сияй, моя звезда!

Умру ли я — ты над могилою

Гори, сияй, моя звезда!

На последних словах, которые бабушка всегда пела с особенным надрывом, я почувствовала, как что-то внутри меня резко дернулось, как будто обрываясь, а по коже прямо поверх бегающих мурашек словно кошка осторожно прошлась мягкой лапкой.

Я открыла глаза. Айрид сидел напротив меня, оперев одну руку об колено и на нее же облокотив подбородок. В золотистом свете его слегка прищуренные глаза выглядели особенно загадочно и притягательно.

Стоп!

Свете? Откуда свет?

Я оглянулась, но никакого источника света не обнаружила. Вокруг были лишь голые каменные стены. Похоже, мы оказались в каменном мешке, поскольку выхода из пещеры я не увидела.

— А… — открыла я было рот, продолжая изумленно оглядываться.

— Свет от тебя, — опять улыбнулся Айрид. — Ты светишься.

Я посмотрела вниз на свои руки и изумленно ахнула — свет действительно шел от них и остального моего тела. Мягкий, золотистый, еле заметный, но он все же был. Это было таким потрясающим и необычным зрелищем, что я мигом забыла и о пещере, и о растревоживших мою душу воспоминаниях, и об очень вредном кураторе, сидящем напротив меня.

— Но как? — только и смогла ахнуть я.

— Не знаю, — довольно беспечно пожал плечами Айрид и начал подниматься на ноги. — Но в любом случае нам надо поспешить — твое свечение потихоньку гаснет.

— А куда? Здесь разве есть выход?

— Там, — грустно кивнул Айрид, указывая куда-то наверх.

Ну что сказать? Поднявшись на ноги, я смогла рассмотреть лишь небольшой черный провал в стене метрах в трех от пола пещеры. Веселенькая перспектива, ничего не скажешь. К тому же свечение моей кожи действительно стремительно угасало.

— А там точно есть проход? — усомнилась я в выводах куратора.

— Не попробуем — не узнаем. Или есть другая идея, как выбраться отсюда?

Идей у меня не было. Даже дурацких.

Стены пещеры не были гладкими, но и уступы, выщерблены на них были не сильно большими. При должной сноровке забраться можно было бы. Только как это сделать, когда почти ничего не видно?

— Я подсажу тебя, — предложил Айрид. — А ты постарайся нащупать, за что можно ухватиться.

На этих словах свечение моей кожи окончательно погасло, и нас снова окутала кромешная тьма.

— Не бойся, — раздался тихий, но спокойный и уверенный голос Айрида прямо у меня над ухом. — Все будет в порядке.

Не скажу, что я так уж сильно испугалась. Внутри меня сидела нелогичная и абсолютно ничем не подкрепленная уверенность, что мы выберемся. Но когда находящийся рядом мужчина, пусть даже тот, которого хочется все время тихонечко придушить и прикопать где-нибудь на цветущей полянке, так осторожно пытается тебя успокоить… разве можно его разочаровывать?

— И вы меня не уроните? — тихо спросила я, снова ощущая сводящий меня с ума запах. И только после того, как Айрид, шумно выдохнув, ткнулся мне лбом в затылок, поняла, что вопрос оказался несколько неудачным. Особенно в свете все еще побаливающего моего пикантного мягкого места.

— Не уроню, — ответил он спустя добрый десяток секунд молчания. — И, наверное, мне все же следует извиниться перед тобой за тот случай, — продолжил он.

Что это? Мир перевернулся с ног на голову? Стены этой пещеры как-то воздействуют на мужской организм? Куратор сошел с ума?

Я была настолько ошарашена, что неосознанно резко развернулась к нему лицом. И, судя по раздавшемуся короткому оху, сделала это не совсем удачно.

— Ветер, — сдавленно прохрипел Айрид, — ты не могла бы не делать таких резких движений?

— Эм, — озадаченно пролепетала я. — Я попробую.

— Будь так добра, — явно сдерживаясь, чтобы не нагрубить, попросил куратор.

Интересно, а в какую именно часть тела я попала?

— Я могу назад повернуться? — на всякий случай уточнила я, а то мало ли. Еще в какую-нибудь особо нежную часть мужского организма попаду.

С горем пополам я все же снова повернулась к стене, по которой мне предстояло взобраться. И тут же почувствовала, как чужие ладони легли мне на плечи, а затем скользнули вниз по спине. Даже сквозь плотную ткань мантии я чувствовала жар, идущий от них.

— Ты что делаешь? — прошипела я в ответ на такое самоуправство.

После развода с Лешкой у меня никого не было. Боль от предательства была настолько сильной, что я первые месяцы просто не могла смотреть на представителей мужского пола, а любой их взгляд в мою сторону не вызывал у меня ничего, кроме рвотных позывов. Потом, конечно, попустило, ведь на работе меня окружало немало мужчин, начиная от сотрудников и заканчивая нерадивыми студентами. Да и друзей-мужчин у меня было предостаточно. Но начинать какие-либо отношения я не хотела. Заветная монетка всегда была под рукой, живо напоминая, во что могут оценить преданность и любовь. Что, доверившись, открыв перед человеком себя без остатка, в один прекрасный день ты можешь получить брошенную в тебя пятирублевую монету со словами: «Это все, чего ты стоишь».

Ханжой я не была. Даже здесь тому же Ланделину и Кларвину позволяла себя обнимать. Только в отличие от парней, для меня их объятия были не больше, чем просто дружескими и шутливыми, ведь даже зная об их возрасте, я так и не смогла пересилить себя и начать относиться к ним как к ровесникам. А вот с куратором было по-другому, и это пугало.

— Я всего лишь пытаюсь понять, за что мне браться, чтобы поднять тебя. Как по-другому я должен это в темноте делать? — ответил Айрид, довольно бесцеремонно опускаясь ниже. И вроде бы логичный ответ дал, и никакой игривости или ласковости в его движениях в полной темноте не было, а дыхание у меня перехватило, и сердце как-то неправильно ускорило свой бег.

— Готова? — услышала я голос Айрида снизу и тут же почувствовала, как крепко он обхватил мои колени.

Вот черт! Какое тут готова? Я и пискнуть не успела, как резко взмыла вверх.

С большим трудом мне удалось нащупать край прохода, если это, конечно, был он, а не просто чуть более глубокая выбоина в стене. Пальцы скользили по присыпанному мелкой каменной крошкой вперемешку с пылью выступу, и ухватиться хоть за что-нибудь, чтобы подтянуться, я не могла.

— Надо выше, — сказала я в темноту. — Попробуй отпустить одну мою ногу, чтобы я смогла упереться ею об стену.

Айрид что-то пробурчал в ответ, видимо, ругаясь, но хватку ослабить все же попытался. Правда, при этом я чуть не соскользнула пальцами с заветного края. Не знаю, как и что куратор перехватывал, но одну мою ногу он действительно освободил, чем я незамедлительно воспользовалась, начав нащупывать носком туфли возможные выступы.

И снова Айрид выругался. На этот раз более громко, и я смогла разобрать что-то вроде «вредная девчонка».

— Что? — возмутилась я. — Я и так делаю, что могу.

— Делай, — прорычал в ответ Айрид, и я почувствовала, как он еще чуть-чуть приподнял меня вверх. Как раз то, что было нужно, чтобы нащупать наконец выступающий край, за который можно было крепко ухватиться руками. Вот только одновременно с этим я почувствовала горячее дыхание на своей ноге.

Э-э… это как же он меня там держит?

Растерявшись, я чуть было снова не сорвалась.

И все же не зря я в студенческие годы безобразничала. Вот и пригодился мне опыт взятия университетских стен. И омоложенное тело тоже. Потому как сомневаюсь, что, будь я здесь в своей прежней форме, я бы смогла совершить этот подвиг скалолазания.

Попав в проход, первым делом я ощупала ближайшую стену. Она действительно уходила вглубь, но дальше, чем на пару метров, я продвигаться не стала — довольствовалась лишь брошенным в темноту камнем. Звук ударов подтвердил — по крайней мере, это не просто глубокая ниша, так что есть смысл доставлять сюда куратора. Только вот как?

— Ветер!

Ну вот, только про него вспомнила, как он тут же отозвался, и я на ощупь возвращалась к краю пещеры или скорее ямы, в которой остался Айрид.

— Там проход, — ответила я в темноту, — но я не знаю, как далеко и есть ли сужение.

— В любом случае здесь оставаться нет смысла, — ответил куратор. — Возможно, дальше магия разблокируется, и тогда я смогу нас вытащить без поиска выхода на поверхность.

— Хорошо, — согласилась я. — Что мне делать?

— Найди выступ или что-нибудь, за что можно зацепиться.

— Есть, — ответила я, как только нащупала зубец, за который уже цеплялась ранее.

— Теперь обвяжи завязки своей мантии вокруг него и скидывай ее мне.

«Вот что значит мужик», — думала я, привязывая мантию к выступу. Я бы не додумалась до такого довольно простого решения. Мы, женщины, привыкли все больше на собственные руки и ноги полагаться.

С помощью импровизированной веревки куратор, в отличие от меня, поднялся довольно быстро, сам отвязал мою мантию и вернул ее мне. Точнее, попытался, потому как темнота сыграла с нами очередную шутку. Благо она же скрыла мои покрасневшие щеки. Я мужественно промолчала, чтобы еще и Айриду стыдно не было, хотя, думаю, он и сам прекрасно понял, на что наткнулся в процессе возврата мне детали студенческого гардероба. Не даром же так резко руки отдернул.

— Я пойду вперед, — как-то уж слишком резко проговорил Айрид, и тут же шорох одежды и хруст каменной крошки на полу выдали его намерения поскорее от меня избавиться.

Вот же гад.

— Я с тобой, — моментально бросилась я следом, боясь не успеть, и сразу наткнулась на, будем надеяться, спину. — С этой темнотой нужно что-то делать, — растерянно пробормотала я, пытаясь одновременно нащупать руку куратора и не сгореть от стыда от того, что теперь уже мне приходится шарить по мужскому телу. Наконец рука была найдена, и я, на самом деле боясь, что куратор бросит меня одну, вцепилась в нее мертвой хваткой. Таким паровозиком мы и начали наше очень медленное и осторожное продвижение в неизвестность.

Айрид Далорос

Впервые я чувствовал себя настолько растерянным. Конечно, многое можно списать на темноту, но когда тебе уже сделали замечание, опять попасть в ту же самую ситуацию не очень приятно. Особенно с ней. Эта демонская Ветер одно сплошное недоразумение и загадка для меня. Вот как можно было, применяя заклинание заморозки, которое довольно простое по исполнению, но весьма энергозатратное по силе, перенестись неизвестно куда? И не только себя, а еще и меня каким-то совершенно невероятным образом прихватила. А ведь это даже в теории не очень-то и возможно. Магия переноса считается отдельной очень сложной наукой и далеко не каждому по силе. Но эта пигалица, у которой элементарные вещи только через раз получаются, то полигон разнесет, то вот… непонятно в какую часть мира нас забросила. И это можно было бы списать на случайность, если бы не одно но — ее свечение в темноте.

Все тот же золотистый свет, что был в Пещере Отчуждения.

Когда я попросил Ветер попробовать воспользоваться магией, я совершенно ни на что не надеялся — просто считал глупым не попробовать хоть что-то. Тем неожиданнее для меня было увидеть не образовавшийся в воздухе шар светлячка, а постепенно начавшие проступать в кромешной тьме черты Ветер. По ее плавным движениям, шевелению губ я видел, что она пела. Беззвучно, но так надрывно. И золотистая, невероятно ярко светящаяся слеза, скатившаяся из-под прикрытых длинных и густых ресниц, была тому подтверждением. Свет, шедший от девушки, не был следствием раскрытия каналов — на этот раз он хоть и имел ту же самую структуру, но был чем-то совершенно иным, призрачным. Ощущения были странными — какая-то теплота и одновременно невероятная тоска. А едва губы девушки перестали шевелиться, Тьма внутри меня, сидевшая до этого совершенно тихо, взвыла, наполняя меня безумной болью и отчаяньем. Она не пыталась вырываться, но столько боли я от нее никогда еще не получал. Причем я чувствовал, что болью этой, в отличие от всех ее предыдущих чувств, она совершенно не хотела делиться.

Кто же такая эта Ветер? Странная девушка со странной магией.

Желая отключиться от метаний Тьмы, я поднял голову и, несмотря на тусклость света, четко увидел темнеющий провал в стене. До него было высоковато, но другого выхода я не нашел — мы оказались в каменном мешке.

Не думал я, что помощь девушке подняться по стене обернется для меня настоящей пыткой. Наличие во мне чужой темной силы интуитивно, на уровне чувств отталкивало от меня людей, лишь достаточно сильные маги могли спокойно выдерживать длительное общение со мной. Поэтому любые личные отношения заканчивались у меня очень быстро, а со временем я вообще прекратил какие-либо попытки. Тем неожиданней было, просто проведя руками вдоль изящной спины Ветер, ощутить отклик тела. И тут же получить гневную отповедь:

— Ты что делаешь? — возмутилась Ветер, а я невольно почувствовал себя нашкодившим мальчишкой. Но демоны меня побери, как же давно я не испытывал ничего подобного. Хотелось одновременно и придушить ее, и… продолжить?

— Я всего лишь пытаюсь понять, за что мне браться, чтобы поднять тебя. Как по-другому я должен это в темноте делать? — оборвал я возмущения девчонки, стараясь не выдать себя интонацией голоса.

Да что со мной? Она же моя студентка. Еще совсем девчонка, к тому же зараза противная как стая вихов весной. Что ни движение, то обязательно куда-то не туда попадет. Хотя я сам тоже хорош — надо было сразу перед ней извиниться, а не только сейчас об этом вспоминать. Так что локтем под дых я от нее получил за дело.

Чтобы не зайти в своих мыслях и желаниях еще дальше, я поспешил подхватить Ветер под колени и поднять на максимально возможную высоту. Вот только спокойствие мое было недолгим, потому как Ветер все равно не доставала до края, а совместная попытка удержать одну ее ногу закончилась тем, что я оказался накрыт юбкой ее платья, и мне ничего не оставалось, как обхватить одной рукой ее ногу повыше.

Демоны.

Разве может кожа так дурманящее сладко пахнуть?

И разве могут лезть в голову настолько сводящие с ума мысли?

Айрид, опомнись! Она твоя студентка!

Вот только все попытки одернуть себя не помогали, и лишь когда «предмет наслаждения» выскользнул из моих рук, больно задев заодно меня носком туфли по носу, я смог прийти в себя.

Вот тебе, магистр Далорос, очередной щелчок по носу от нерадивой студентки. Если так и дальше пойдет, ничем хорошим это не закончится.

Подъем наверх, и я был уже практически в нормальном состоянии — собран, сосредоточен и готовый к решительным действиям по нашему спасению. Но разве с Ветер может быть хоть что-то по плану? Стоило мне протянуть руку, чтобы вернуть студентке мантию, и все мои мысли снова рухнули совершенно не в том, что надо, направлении.

В очередной раз, пытаясь привести себя в норму, я поспешил отойти от Ветер и сконцентрироваться на действиях по поиску выхода. Но эта неугомонная не придумала ничего другого, как подойти сзади и начать гладить мою спину! Вот зачем она это сделала? Еще и добавила так провокационно:

— С этой темнотой нужно что-то делать.

Ох, я бы рассказал ей что. Так бы рассказал, что она и пошевелиться потом не смогла бы. Да только кем я после этого буду? ОНА! МОЯ! СТУДЕНТКА!

Когда Ветер оставила мою спину в покое и просто взяла меня за руку, мне стало немного легче дышать, и я в очередной раз напомнил себе, что приоритет у нас — поиск выхода, а не то, что в голове вертится.

Ветер Елизаветандреевна

Мне казалось, мы идем уже целую вечность. Ноги от постоянного напряжения и спотыкания об камни гудели. Все же передвигаться в полной темноте достаточно тяжело. Жутко хотелось пить и есть, ведь мы так и не позавтракали с этим дурацким внезапным изменением расписания. А еще было очень холодно. Пока мы выбирались из пещеры, адреналин в крови перебивал все на свете, а теперь я во всей красе ощущала на себе прелести спелеологии.

— Я больше не могу, — на одном выдохе сказала я после того, как чуть не упала, споткнувшись об очередной камень. — Я сейчас упаду, и тебе придется нести меня на руках.

Рука куратора, за которую я по-прежнему держалась как утопающий за соломинку, заметно напряглась, и через пару секунд он ответил:

— Хорошо, немного передохнем.

С комфортом хотя бы присесть не получилось. Мало того, что пол прохода был довольно густо усеян большими острыми камнями, так еще и сам он был совершенно неровным. Кое-как оборудовав себе место, при приземлении на которое я не чувствовала себя йогом на гвоздях, я постаралась совместить несовместимое: сгруппироваться в как можно более плотный комочек, чтобы окончательно не замерзнуть, и одновременно расслабиться, чтобы хоть как-то отдохнуть.

Не получилось.

Минут через пять моего приглушенного стучания зубами куратор нащупал мою руку и воскликнул:

— Да ты ледяная совсем!

— Я зам-м-мерзла, — простучала я в ответ. — Я х-х-хол-л-лод не пер-р-реношу.

Это была правда. Я жуткая мерзлячка. Зима для меня была самым страшным временем. Я надевала на себя по нескольку свитеров сразу, а в моих сапогах можно было смело ехать на Северный Полюс гулять с медведями.

— Иди сюда, — тяжело вздохнув, потянул меня к себе куратор, а я подумала, что теперь ему точно захочется меня прибить или окончательно бросить здесь на произвол, потому как что ни шаг, то от меня проблемы. И так вон сопит недовольно как лось.

То, что куратор затащит меня к себе на колени, я никак не ожидала, как и то, что он постарается еще и укрыть меня своей мантией. А уж то, что он еще и обнимет меня, вообще стало для меня шоком. Хотя нет, шоком для меня стало кое-что другое. Хоть я и давно была с мужчиной, но что и где у них находится, еще помнила, как и то, в каком состоянии это что-то иногда бывает.

Хм…

Точно что-то в этих каменных стенах есть. Может, какие-то естественные магические галлюциногены? Раз у него и магия пропала, у меня-то самой и без этого нелады с ней, и ведет себя странно. Не накричал, не нарычал, очередную отработку за то, что я нас сюда перенесла, не назначил. Отчислением не угрожает. Даже не уронил и не бросил, как тогда на скале.

Но как бы там ни было, на чужих коленях было гораздо теплее и удобнее, чем на полу. Я быстро пригрелась, разомлела и, продолжая обдумывать сложившуюся ситуацию, не заметила, как провалилась в сон.

— Бездельничаешь? — спросила цыганка, медленно затягиваясь своей странной трубкой. — А часики-то тикают.

— А ты вообще кто такая? — грозно сложила я руки на груди, рассматривая неизвестно откуда взявшуюся причину моей внеплановой смены места жительства. Каким-то образом вместо горного темного подземелья я оказалась стоящей посреди горного леса на берегу небольшого, но странного озера. Его вода напоминала черную сырую нефть, словно старое запыленное зеркало случайно оказалось в буйстве красок осеннего леса.

— Дерзишь? — довольно усмехнулась она. — Значит, уже освоилась. Это хорошо.

— Верни меня домой, — потребовала я.

— Зачем? — еще сильнее рассмеялась цыганка. — И куда именно домой? В пустую квартиру с холодной постелью или в комнату общежития ведьм? Ты ведь и сама уже не знаешь, где твой дом.

Стукнуть цыганку хотелось. Очень. Хотя бы за то, что ее слова были правдой. Несмотря на то, что здесь мне постоянно приходилось выкручиваться из самых нелепых ситуаций, все время держать нос по ветру и бесконечно лавировать в незнакомых реалиях, за Землей я не скучала. Мне казалось, что я всего лишь не успеваю скучать, а сейчас после слов «насмешницы» продолжать игнорировать свои чувства было глупо. Мои студенты без меня не пропадут. Конечно, теперь они не будут так великолепно ориентироваться в буре философских течений, как делали бы это под моим «чутким» руководством. Но разве это так важно? Захотят — научатся сами. Философия у них не профильный предмет, а дураков даже я не исправлю.

За подруг и знакомых вообще переживать нечего. У каждого из них своя жизнь и я всегда помнила, что я в ней лишь эпизод. Пусть даже вечно вносящий сумятицу и веселье.

— Зачем я тебе? — все еще сердито внешне, но смирившись внутренне, спросила я цыганку.

— Скоро сама узнаешь. Судьба уже сорвала тайны покрова.

Я дернулась от неожиданности услышанных слов, одновременно вспоминая, что что-то такое было в пророчестве, которое сказала Нимфа в момент моего появления в этом мире. Вот только подробнее допросить цыганку не успела, потому как та на последнем слове опять дунула на меня своим сиреневым дымом.

И снова темнота. Не совсем понимая, что опять произошло, я замерла. И тут же почувствовала, как чьи-то пальцы очень нежно и осторожно перебирают мои волосы.

Айрид? Да быть этого не может.

Впрочем, может. Я ведь забыла, что это всего лишь стены местного подземелья на него так влияют. Вот выберемся, к нему вернется его магия, и все сразу станет по-прежнему. Главное — мне ничего не вытворить. А то, похоже, это подземелье и на меня как-то воздействует. Иначе как еще объяснить то, что мне совершенно не хочется, чтобы этот ненавистный куратор останавливался.

Желая отвлечься, я мысленно вернулась к словам цыганки. Похоже, мне всего лишь приснился сон. Вот только был ли он обычным? В этом мире я уже ничему не удивляюсь. Здесь запросто самая простая с виду вещь может оказаться чем-то эдаким.

Внезапно рука куратора замерла, а затем я почувствовала, как он резко отдернул ее.

Заметил, что я проснулась?

Даже если нет, самое время изобразить пробуждение. Не хочу, чтобы кто-либо из нас испытывал неловкость по отношению друг к другу после того, как мы выберемся отсюда.

Айрид Далорос

Усадив Ветер к себе на колени, я тут же тысячу раз пожалел о своем очередном опрометчивом поступке. Глупые мысли продолжали лезть в голову, напрочь отбивая разум. Когда девушка перестала дрожать от холода и заметно расслабилась в моих руках, стало еще хуже. Нужно было поспать, а я вместо этого, боясь пошевелиться, прислушивался к ее размеренному дыханию. И в то же время сам не заметил, как начал гладить и перебирать ее мягкие, так одуряющее пахнущие волосы. Отчаянно хотелось большего, и я впервые пожалел о том, что Тьма внутри меня затихла — лежала, словно сытый и довольный зверь. И Ветер была не лучше. Вместо того, чтобы от каждого прикосновения ко мне вздрагивать, словно не ощущала ничего. Хотя почему словно? Может быть, из-за своей странной силы она действительно не чувствовала Тьму? Может, Тьма потому и ведет себя так странно, что чувствует более мощную силу?

Демоны!

Как же все неправильно складывается.

За своими размышлениями я не сразу заметил, что дыхание Ветер изменилось, но сомнений у меня не было — она проснулась, а я не успел вовремя убрать руку от ее волос. Вот только она оказалась расторопней меня и попыталась сделать вид, что проснулась несколько позже. Что ж, в который раз убеждаюсь, что ума и хитрости ей не занимать. Еще бы характер покладистее, цены бы ей не было. И парней вокруг бы поменьше.

— Я долго спала? — спросила Ветер, поспешно поднимаясь.

— Нет, — ответил я, тоже вставая на ноги. — Но нам действительно лучше двигаться дальше. Неизвестно, как далеко еще идти.

— Согласна, — нащупывая мою руку, ответила Ветер. — Не будем терять драгоценное время.

Вот и еще одна ее странность. При тотальной беспечности и легкомысленности девушка, попав в, казалось бы, безвыходную ситуацию, оставалась совершенно спокойной. Чувствовалось, что она боится и прекрасно осознает происходящее, но ни истерик, ни даже намека на какую-либо растерянность не проявляла. Я и раньше замечал за ней странные перепады в поведении. В одни моменты она вела себя как взбалмошный ребенок, в другие — как абсолютно взрослый человек, имеющий немалый жизненный опыт за плечами. Взять хотя бы тот раз, когда она накричала на меня у гнезда госрида. Ведь она действительно не столько возмущалась, сколько отчитывала, безошибочно указывая на все мои промахи и недочеты. Ни одному нормальному студенту в голову не придет рассматривать преподавателя с точки зрения его педагогического профессионализма. Они же даже значение этого слова не всегда понимают. Я отлично знаю, как студенты любят обсуждать магистров, сплетничать за их спинами, давать обидные или несуразные прозвища, жаловаться на как будто необоснованные придирки, ныть, что преподаватель непонятно объясняет и много задает. Но ни один студент никогда не посмеет все это высказать в лицо магистру, в какой бы ситуации он ни находился. Указать магистру на его ошибки может только начальство или другой магистр. А глядя на то, как Ветер руководит своей группой, мне иногда начинало казаться, что это она ее куратор, а не я. И это при том, что учебный год только-только начался.

Часа через два нашего продвижения пол и стены прохода стали заметно выравниваться, количество камней под ногами тоже уменьшилось, а еще через час я уткнулся носом в дверь. О том, что это не просто тупик, свидетельствовало наличие ручки, которую мне удалось нащупать. Еще через полчаса нам с Ветер удалось ее открыть.

В образовавшийся проход хлынул яркий свет, и мне пришлось зажмуриться, поэтому я не сразу понял, куда мы попали. А когда понял, даже вернувшаяся ко мне магия не обрадовала меня.

Обугленные стены расплавленного камня напоминали воск черной плачущей свечи, плитка пола давно потеряла свой рисунок, местами превратившись в сплошную спекшуюся массу. Головешки, обломки камней, дерева, превратившегося в уголь, и покореженного металла, когда-то бывшего оружием, стали главным украшение этого места. Я, ничего не видя, шел по широкому коридору к главному залу. В моих ушах звенел шум давно оконченной битвы, кричали люди, рычали твари, звенел металл и громыхали заклинания. Вот здесь Рандорис сделал свой последний вдох, разрывая пасть одолевшей его твари, здесь Алика, отдав нам свои последние жизненные силы, вместе с ними отдала приказ: «Уничтожьте его. Сделайте что угодно, но закройте прорыв. И уничтожьте его». Здесь закрыл и больше не открыл свои глаза мой лучший друг…

Я стоял посреди огромного зала, слушал свистящий ветер, прорывающийся сквозь запыленные осколки витражей, и узнавал и одновременно не узнавал это место.

— Я здесь была, — раздался за моей спиной тихий, почти переходящий в шепот испуганный голос Ветер. — Я помню. Я здесь умерла…

Ветер Елизаветандреевна

Это был сон. Просто потому, что все это не могло быть реальностью. Он часто снился мне после смерти родителей. Огромный черный зал с высокими стрельчатыми окнами с разбитым витражом. Только во сне было много дыма, полыхал огонь, кричали люди и мелькали какие-то черные тени. Я лежала на каменном полу, не в силах подняться. Отчаяние и боль от того, что я не успела, затапливали меня. А еще невероятная злость на себя и всепожирающая тоска. Сожаление. Отчаяние от того, что вовремя не поняла главного, а теперь уже поздно. Силы покидали меня. Я чувствовала, как холодеют мои пальцы, как Тьма — не моя, ласковая и послушная, а чужая, холодная и голодная — подступает ко мне. Я знала — это конец. Я знала, что больше не увижу ее. Я знала, что мне нет прощения. И лишь маленькая искра надежды, что остался еще один крохотный огонек жизни, кому я нужна, не давал окончательно скатиться в бездну безумства. Пусть я была не права, но она должна жить, и моя Тьма рано или поздно найдет ее.

— Я здесь была. Я помню. Я здесь умерла… — прошептала я, осторожно касаясь обломков, покрытых толстым слоем пыли и паутины. Все казалось таким странным и каким-то неправильным. Реальность зала пугала. Как и его запустение…

Чужое прикосновение было неожиданным. Сердце заколотилось как полоумное, а дыхание на секунду перехватило. От испуга я резко дернулась и вскрикнула.

— Тш-ш, — Айрид осторожно обнял и прижал меня к себе. — Это не ты, это всего лишь память предков.

Его объятия были настолько неожиданно мягкие и теплые, что я не выдержала, что-то щелкнуло в моей буйной головушке и я позорно разревелась.

В себя пришла от резкого порыва ветра. Каким-то образом Айрид вытащил меня за пределы здания, а я за своими слезами даже не заметила этого. Свежий холодный воздух подействовал отрезвляюще, я наконец смогла нормально вдохнуть.

Ну и приключеньице у меня сегодня получилось. То подъем ни свет ни заря, то квест в темноте с не совсем адекватным куратором, то я не совсем адекватная со своими детскими снами-воспоминаниями.

Фух.

— Как ты? — не раскрывая объятий, спросил Айрид.

Пришлось оторвать свое зареванное лицо от напрочь промокшей кураторской мантии и задрать голову вверх.

Чтобы тут же споткнуться об встревоженный взгляд голубых глаз.

Черт.

Представляю, как я сейчас выгляжу: зареванная, с опухшими красными глазами, грязными разводами на лице от слез и сажи, с красным носом, всклокоченная, еще небось вся перемазанная в пыли. Удивлюсь, если на мне нет паутины. Осталось только носом шмыгнуть, что я тут же непроизвольно и сделала.

— Нормально, — буркнула я, стараясь как можно быстрее отвернуться и отодвинуться. — Куда дальше? Как выбираться отсюда?

Никогда не комплексовала по поводу своей внешности, а тут как накрыло. В конце концов, какая разница, как я выгляжу? Он тоже сейчас не красавец.

Злость на саму себя, на свою бестолковость, не собранность, излишнюю эмоциональность, на куратора, на ситуацию в целом переполняла меня, и я постаралась отвлечься, рассматривая место, где мы оказались.

Скалы, скалы, скалы. И небо. Красиво, захватывающе, но не под настроение. Еще и сам собой напрашивался вопрос, где же мы оказались. И я схватилась за него как за спасительную соломинку. Все, что угодно, лишь бы в голову не лезли ненужные мысли.

— Здесь есть проход, но солнце скоро сядет. Ночь лучше переждать в замке, — сухо бросил куратор и, судя по звуку шагов за моей спиной, вернулся в здание.

Вот и хорошо, пусть идет. Рано или поздно наваждение схлынет. Мы просто оказались в нестандартной ситуации, и наше поведение — реакция на нее. Ничего необычного. Все хорошо. Вернемся в академию, и все будет как было. Никаких глупых мыслей. Нельзя. Лучше на Кларвина внимание обратить или на Ланделина. Один черт на кого, но только не на этого невыносимого типа.