ГЛАВА 8

Утро вышло сумбурным. Проснувшись, я долго не могла понять, где я нахожусь.

А-а! У ловчего.

Вспомнился вчерашний день – счастливые лица Жаннет и Ивара. Ну, пускай хоть кто-то будет счастлив. Я удовлетворенно хмыкнула.

Потом вспомнила о деньгах, о цели нашего с господином Остеном путешествия – и помрачнела.

Деньги с неба не падают – пора приниматься за дела. Я решительно встала с кровати, оделась и вышла из комнаты.

Тишина! Никого! Где слуги-то?

Положение моего спутника обязывает иметь нормальный дом, нормальных слуг и вообще… Положение обязывает. Я стала обходить комнаты, надеясь, хоть кого-нибудь найти.

Сказать, что обстановка была бедной – нет! Не скажешь. Все на месте, все в комплекте. Но было полное ощущение, что в доме никто не живет. Вон мебель в гостиной – вся покрыта чехлами. Такое бывает, когда хозяева надолго уезжаю, а чтобы мебель не портилась, ее прикрывают. Портреты в небольшой галерее висят кое-как, не по размеру и на разной высоте. И вообще, некоторые из них изрядно скособочились. Не порядок!

Я прошла, поправила несколько, провела рукой по рамам. Так и есть! Тонкий слой пыли покрывал каждую.

Окна почти везде завешаны темными тяжелыми гардинами, поэтому в помещениях царит полумрак даже днем.

Где-то хлопнула дверь и послышались шаркающие шаги. Я ринулась навстречу звуку. По-моему, это в большом холле на выходе. Так и есть. Выбежав в холл, я почти столкнулась с мужчиной, который шаркающей походкой направлялся к лестнице второго этажа.

Мужчина был стар, сед и неопрятен. Видавший виды сюртук неопределенного цвета, а, когда он развернулся, впереди обнаружились жирные пятна на жилете, несвежая рубашка, панталоны, явно не по размеру. Кто это может быть? Я резко притормозила и с любопытством уставилась на него.

А он даже подскочил от неожиданности и выронил газету, которую держал до этого в руках. Я резво наклонилась, подняла ее и подала.

– Добрый день! Я госпожа Альма Рильке, гостья господина Остена. Мы вчера приехали поздно, и он ни с кем из домашних не успел меня познакомить. А вы…?

Старик с любопытством оглядел меня с ног до головы, прищурив слезящиеся глаза. Потом подошел ближе и стал обходить меня по кругу, по-птичьи наклонив голову набок.

А-а! Он, наверное, глуховат. Я набрала воздуху и прокричала еще раз эту фразу.

– Не зачем так кричать, я не глухой,– дребезжащим голосом отозвался старик.– Давненько у нас не было гостей. И откуда вы будете?

Я опешила. Кто этот человек? Почему не представился в ответ? И смотрит так строго. Это, наверное, отец господина Остена. А если отец, почему так неряшливо и убого одет? Кто их поймет богатых господ? Может быть это какая-нибудь причуда? Любимый костюм и все такое…

Я вежливо склонила голову и как можно любезнее повторила еще раз:

– Я черная ведьма Альма Рильке. Живу очень далеко отсюда в маленькой деревушке, название которой вам ничего не скажет. А здесь в городе я нахожусь по приглашению господина Остена, с которым у нас есть общее дело. Как только мы его закончим, я вернусь обратно и больше вас беспокоить не буду.

– Ась?– старик склонил голову набок, продолжая внимательно за мной наблюдать.

Нет, он все-таки глухой. Я опять прочистила горло и выдала интерпретацию вышеизложенной фразы более громким голосом.

– Что вы все время кричите, дама?

Я закатила глаза и сосчитала до десяти, чтобы успокоиться.

– Вы где сегодня спали?– продолжил свой допрос непонятно кто.– Ась?

Я махнула рукой на лестницу, подкрепляя жестами слова, чтобы понятнее было.

– Там, наверху.

Старик помрачнел.

– Это как понимать, дама? Не успели войти в дом, так сразу в спальню хозяина шасть…

Хозяина? Так это слуга? Скорее всего, дворецкий. Или лакей?

– А вы кто будете, дедушка?– Я старалась говорить внятно и громко. Меня уже утомил этот разговор с глухим.

– Какой я вам дедушка? Чай, не родня,– отчитал меня старик.– Кем хозяину, говорите, будете?

Опять – двадцать пять. Терпение мое заканчивалось, и я пробурчала себе поднос.

– Мало того, что глухой хрен, так еще и слабоумный. Сколько можно повторять одно и то же?

– Но-но, милая,– взвился вдруг старый хрыч, – неча тут ругаться, я вот хозяину пожалуюсь, что девица ты грубая и наглая. Ты не смотри, что я дворецкий, Марк меня как отца слушает. Вылетишь отсюда пробкой.

Вот оно, что! Все в порядке у него со слухом, да и с головой, наверное, тоже. Придуривается, гад!

А господина Остена зовут Марк. Хорошее имя. Почему-то раньше мне и в голову не приходило, что я знала только его фамилию и должность.

– Все, хватит,– моему терпению пришел конец. Я вызвала силу, и на моих руках запрыгали зеленые искры. С видом фокусника я поиграла ими перед носом опешившего мужика и продолжила.– Слушай меня внимательно, старец. Громко говорить я не буду, как выяснилось, слышишь ты достаточно хорошо. Я просто гостья твоего господина, у нас с ним общее дело. Спала я в спальне наверху, но одна. И спать с господином ловчим не намерена. Закончим дело, и я уеду, только ты меня и видел. А вместо того, чтобы вмешиваться в личные дела хозяина и строить козни, занялся бы ты своими прямыми обязанностями. Вы что, в хлеву живете? Где слуги? Почему мебель в чехлах? Почему везде слой пыли? Отвечай! – Рявкнула я напоследок.

Старик внимательно оглядывал меня во время моей тирады и вдруг тепло улыбнулся.

– Добро пожаловать, госпожа Рильке. Я Домен Холлс, дворецкий господина Остена, вот уже тридцать пять лет. Я помню его еще младенцем. Вы абсолютно правы насчет дома. Сколько раз я ему говорил, что не живут приличные господа в таком бардаке. Я старый человек, много ли мне нужно? А Марк еще молод, еще вся жизнь впереди, а в доме, прости господи, бедлам. Ни гостей позвать, ни даму привести.

– А почему у вас так? – Живо заинтересовалась я. – Господин Остен сказал мне, что получает за год службы аж пять тысяч золотых. На эти деньги можно очень прилично жить, еще и откладывать.

– Это старая история. Грустная, конечно. Но, если хотите, я вам расскажу. Пойдемте на кухню, заодно и позавтракаете. Здесь в господских покоях даже есть не хочется.

И старик сплюнул прямо на пол. Я вытаращилась на него. Поняв свою оплошность, он стыдливо растер носком старого ботинка плевок.

– Извините, это от чувств.

Шаркая ногами, Домен Холлс пошел вглубь дома, сделав мне приглашающий жест рукой.

На кухне, куда привел меня дворецкий, было идеально чисто и уютно. Полная женщина с большой грудью колдовала над плитой (большой, сверкающей, с разными отделениями и рычагами). Увидев нас, она улыбнулась ясной улыбкой.

– Кого это ты привел ко мне, Домен? Что за красивая девочка?

– Это госпожа Альма Рильке, Марта. Приехала вчера в гости к Марку, когда мы с тобой уже спали. Приличная девушка, из благородных,– в ответ на неозвученный вопрос поспешил добавить он.– Покормишь ее?

– Конечно, присаживайтесь, госпожа,– Марта указала рукой на дальний угол кухни, который был устроен как маленькая столовая.

Он был отделен от общего помещения легкой стенкой с большой выемкой и аркой. Там стоял небольшой стол с чистейшей белоснежной скатертью и вазой с цветами. Два уютных диванчика по обе стороны были задрапированы недешевым гобеленом, а на стенах висело несколько картин с фруктами и цветами.

Красиво! Уютно! Удобно!

Видя, что мне нравится, Марта с гордостью произнесла:

– Это я сама все тут так устроила. Господин Остен редко дома бывает, а когда бывает, ест только здесь.

– Мне очень тут нравится,– я восхищенно вертела головой, обдумывая, как бы перенести эту идею к себе в дом. Столовая и кухня в одном помещении. Гениально! – А почему в доме так…..,– я замялась.

– Бардачно?– с готовностью подхватила кухарка.– Так мы вдвоем с Доменом не обиходим всего. Слуг Марк не нанимает. Дома практически не бывает. Ему и так хорошо. Редко-редко, раз в год, я добиваюсь от него разрешения нанять женщин для уборки. И так до следующего года. А вот кухню я сделала сама, Домен помогал, да Марк разрешил мужиков нанять для переделки. Ворчал сначала, а теперь, когда дома бывает, почитай отсюда и не выходит. Присаживайтесь, госпожа Альма, сейчас я вас кормить буду. Домен, не стой столбом, садись, сейчас и твою кашу принесу.

Мы с дворецким присела по обе стороны стола, я вытянула ноги, прислонившись к мягкой спинке диванчика, а Марта тащила на стол все новые и новые блюда.

Дворецкому досталась жидкая каша с ягодами, а передо мной чего только не стояло: и пышные пирожки с посыпкой и тонко порезанная ветчина с сыром, какой-то пудинг с шоколадной глазурью, паштет из дичи с ломтиками запеченных яблок, парочка овощных салатов… ну, и так, по мелочи.

Я дикими глазами смотрела на это пиршество, лишившись дара речи.

– Что? Не нравится?– участливо спросила меня кухарка.

– За…Зачем так много? Я же не слон.

– Ешьте, не стесняйтесь. Зная Марка, вряд ли вам удалось хорошо покушать. Все на бегу, все в спешке. Хоть дома можно отъесться.

– Я, конечно, поесть люблю… кто не любит?.. но это уж чересчур.

– Я всегда с запасом готовлю, когда Марк приезжает. А когда он в отлучке, мы с Доменом не шикуем, бережем хозяйские денежки-то.

Вот и подобрались к интересующей меня теме.

– Скажите, а куда можно тратить такие деньги? Он пьяница, или игрок, или распутник?

– Господь с вами, девочка. Наш Марк – самый достойный человек в этом королевстве. Несчастный очень, но достойный.

– А чем же он несчастный?– я заинтересовалась.

Кухарка и дворецкий переглянулись между собой. Старик утвердительно мотнул головой, и Марта сказала:

– Вы ешьте, ешьте, госпожа Альма. А я вам расскажу историю нашего господина.

Я пересказываю ее здесь со слов кухарки Марты, впрочем дворецкий Домен тоже помогал, когда у той не находилось слов или фактов.

МАРК ОСТЕН

Марк очень хороший мальчик, госпожа Рильке. Он с детства был очень добрым и отзывчивым. Папаша его воспитывал в строгости, без баловства. Но, если сказать честно, перебарщивал, папаша-то.

Маменьки ребенок лишился рано. Ни любви, ни ласки от отца не ощущал. Не считать же тех девиц, которые папашу его развлекать приходили? Те время от времени тискали мальчонку, даже подарки дарили некоторые.

Да только что с них взять-то? Потискали и укатили к себе.

А потом папенька Марка нашего женился. Да взял не какую-нибудь вертихвостку, а вдовицу бывшего важного чина. Особа та, мачеха, значит, сурьезная была да важная. Все у нее по струнке, все по ихнему тикету.

Была она вальшнейских кровей девица. А вальшнейцы – народ сурьезный да аккуратный. Все у них по часам да по звонку делается. Марк наш мачехе и не нужен был вовсе. У нее дочка была от первого брака, считай по возрасту, аккурат, ровесница.

– Нет, дочка младше Марка была,– это уже Домен вступил в рассказ.– Препротивная девица, я вам скажу – вся в маменьку. Все исподтишка? старалась делать. Нашкодит где-нибудь, да Марка и оговорит, а тот наказание-то вместо нее и принимает. Помнишь, как Лизхен энта, конюшню открыла и всех лошадей выпустила? Как только такое в голову пигалице энтой пришло? Потом наши конюхи несколько дней лошадок по всей округе вылавливали. Еле споймали.

– Да-а, было дело. А господин Остен-старший приказал тогда сына сечь на конюшне (это ему женушка его разлюбезная присоветовала). – ВступилаМарта.– А кого там сечь-то было? Мальчика восьмилетнего? Ой, как вспомню, так до сих пор сердце обрывается,– кухарка обхватила лицо руками и шмыгнула носом.– Ты тогда, Домен, к папеньке ходил да пытался рассказать все, как было. Только ничего из этого не вышло – самого наказали.

– Да, мне-то что? Я ведь взрослый уже мужик был, а парнишку жалко – ни за что, ни про что.

– А потом, значит, после того случая, отправил господин Остен-старший сына в интернат. С глаз долой – из сердца вон.

– Как в интернат?– Я с любопытством уставилась на присутствующих.– В магический интернат берут только детей без родителей. Нравы там жестокие. У нас детей интернатом пугали.

– Во, во! Заступиться там за дитенков некому, вот и делают там с ними, что хотят – и бьют, и голодом морят, эти ихние заклятия на детях отрабатывают.

Да, я что-то подобное тоже слышала. Магических интернатов по королевству было немного.

Бывали случаи, когда дети благородных родов оставались без родителей. Ну, и куда их? Магия у каждого из них была, ее необходимо было разбудить и направить. Вот для такого случая и создались в королевстве несколько подобных заведений.

У нас в магической академии учились несколько человек из интернатов. Но, это, скорее, было исключением из правил, потому что выходцы интернатов получали диплом первой ступени и шли работать по специальности на должностях попроще.

– Странно. Как же господину Остену- старшему удалось пристроить сына в такое заведение? Он же был еще жив? А там, я слышала, только сирот берут.

– Ой, девонька, были бы деньги. У мачехи нашего Марка первый муж был директором и энтим… который деньги дает…

– Попечителем,– машинально отозвалась я.

– Да. Печителем, значит, такого вот интерната. Они его и засунули туда по старым связям.– Домен встряхнул головой.– Интересно, что было дальше?

– Рассказывайте, рассказывайте. Интересно.

Чувствительная я что ли? Но, только представив на минуту, что мои мальчики могут оказаться в таком заведении, мне становилось дурно. И сердце сжалось от невольной жалости к маленькому Марку.

– Как сейчас помню, как мы с Доменом провожали мальчонку. Ни папашка, ни мачеха, ни сестрица названная так и не вышли. Они накануне на бал ездили, проплясали полночи и спать изволили. Стоит наш мальчик в холле – худенький такой, бледненький, все наверх смотрит – ждет, значит, что кто-то попрощаться к нему спустится. Так и не дождался. Коляску подали, он нас обнял на прощание и уехал.

В глазах Марты стояли слезы. А моя неуемная фантазия опять услужливо представила картинку одиноко стоящего сначала Стива, потом – Грега, а когда их место занял малыш Рональд, я готова была прослезиться вместе с Мартой.

Помотала головой, решительно выкинула грустные мысли из головы. Нет, не отдам своих мальчиков в интернат. У Стива денег раздобыть не получилось – это печально. Но есть еще Грег и Рональд, или я сама придумаю что-нибудь. Не позволю своим мальчикам очутиться в таком вот интернате!

А Марта принялась рассказывать дальше.

–Увидели мы Марка нескоро. Домой он до самого окончания интерната не приезжал. Господин Остен-старший был все время занят – то делами, то своей новой семьей. А про мальчишку, казалось, и забыл совсем.

Мачеха новая его по струнке строила. Он ее, кажется, даже боялся. А все почему? Потому что состояние от прежнего мужа у нее в руках было, не передала она его новому мужу после свадьбы.

– А такое возможно?– мне стало интересно. По законам королевства муж распоряжался деньгами семьи.

– Уж и не знаем, госпожа Рильке,– Домен заговорщицки мне подмигнул,– только я однажды услышал разговор, что там бумаги как- то хитро были составлены, и что состояние прежнего мужа на дочку было записано, а мать до ее совершеннолетия им и распоряжалась. Но мы нисколечко не жалеем. Так господину Остену-старшему и надо. Это за его отношение к сыну родному.

– А потом Марк вернулся, уже взрослый – большой стал, красивый,– Марта закатила глаза.

– Да только недолго прожил в родительском доме- то,– вторил ей старик Домен,– опять услали.

– Куда?– не удержалась я от вопроса.

– Так дальше учиться – в академию. Это уже полная заслуга отца нашего Марка. Господин Остен-старший, как его после возвращения из интерната увидел, аж затрясся весь. Так сынок на него похож стал. И видно, совесть пробудилась. За академию ведь тоже платят у вас?

– Да,– я вспомнила свое обучение, – платят, но все по-разному. Особо одаренные студенты платят немного. Гораздо больше денег уходит на одежду, книги, ингредиенты для зелий. А еще работать можно. Я вот, например, два года работала в магической лавке.

– Но деньги-то все равно нужны? На градиенты ваши, да на житье-бытье, я правильно понимаю?

– Да. Нужны.

– Вот. Господин Остен-старший увидел, значит, взрослого сына на себя похожего, его пробрало до печенок, а деньги все у мачехи в распоряжении были. И стал он тогда для сына деньги у нее просить. Там такие ссоры и скандалы были,– Домен схватился за щеку,– не описать словами. Нас, слуг, никто из господ не стеснялся, а уж мы понасмотрелись, да понаслушались. Скажу только, что через неделю сдалась мачеха Марка – дала денег. И опять уехал наш сокол ясный на учение. Как уж он там учился в академиях – ничего сказать не могу. Про это не знаем. А вот в интернате том – лучшим был. Сам слышал, как господин Остен кричал мачехе, когда деньги на обучение просил, что, мол, лучший ученик, что, мол, сам господь велел. А про академию сказать не могу – Марк сам не расскажет, а спросить не у кого. Года Марк не проучился в академии-то, преставился отец его. Марк на похороны приезжал. Отдал, так сказать, сыновний долг, нас с Мартой повидал.

– С мачехой разговор последний у них был,– вступила Марта,– та деньгами на учение его попрекать стала. Вальшнейцы – они такие, ни шага без расчета. Так он обещал ей все деньги вернуть после академии, и даже расписку написал. Вот какой честный наш мальчик. А та, стерва вальшнейская, не постеснялась, все потом с него стребовала. А сама поместье родовое захватила, все-все к рукам прибрала. Она, когда с папенькой Марка жила, брала с него расписки за все траты. А после смерти дурака старого все себе и отсудила. Мы вот с Доменом ушли сразу после похорон господина Остена каждый своей дорогой. А увиделись и встретились под крышей этого дома только через несколько лет. Пока Марк академию закончил, пока во дворце пристроился, пока дом энтот купил. Потом нашел нас, с тех пор и живем с ним. А мальчик у нас умный– дурачков ведь во дворец служить не берут.

Не знаю, не знаю. Я вспомнила свое назначение, наш обмен распределениями со Стивом. Дала я тогда маху! Но Марка, скорее всего, тоже по лучшим результатам взяли. Я вспомнила с какой легкостью он отразил мои боевые искры, и прониклась – Марк очень сильный маг.

– Да. Нашел он нас и к себе позвал. Снова вместе, – повторила женщина, – улыбаясь каким-то своим мыслям.

– Что ж это очень благородно. Но мне по-прежнему интересно: куда он девает такую прорву денег? С его-то жалованьем тут должно все сиять и блестеть.

– Ах, это,– Марта переглянулась со стриком и весело улыбнулась. – Сначала долг мачехе отдал, да не простой, а с процентами. Потом дом вот купил, мебель и прочее. А еще он каждый год часть своих денег отдает тому интернату, где учился мальчиком. Говорит, что никогда не забудет, как голодно и холодно было ему, поэтому и обеспечивает мальчуганов едой хорошей, да одеждой теплой, да книжками, да игрушками. Он к ним сам часто ездит, смотрит, что еще нужно и помогает.

Вот это да! Я даже рот открыла! Все мои представления о королевском ловчем перевернулись с ног на голову!

– Господин Остен помогает детям? А, что, своих у него нет?

– О-хо-хо,– вздохнула Марта, подперев голову рукой,– если бы были, наш Марк мог бы стать лучшим отцом на свете. А, что, вы давно его знаете?– она хитро переглянулась с дворецким.

Ну-ну-ну! Не так быстро, ребята!

Вижу я, куда вы клоните. Никто не сможет обмануть проницательную черную ведьму.

Так я им и сказала, потому что я еще и честная очень и душой кривить не люблю. Мне так проще жить, и за слова свои я всегда отвечаю, и силы на ложь и обман не уходят, потому как любое вранье много энергии у человека отнимает, душу его портит и вообще…

Кухарка и дворецкий покивали моей пламенной речи, еще раз хитро переглянулись, а дворецкий, по-моему, даже подмигнул своим слезящимся глазом. Или мне показалось, и он просто слезу смахнул?

А, ну их, сводники старые!

Чтобы я и господин королевский ловчий?

Да, это ни в одни ворота не лезет!

И вообще, он меня в тюрьму посадить хочет! Кто в твердом разуме будет вертеть шашни с человеком, который хочет тебя в тюрьму посадить? Только ненормальная.

Я себя к таким не причисляла. Поэтому – проехали! Но побольше узнать о господине Остене не преминула.

А вдруг пригодится?

– И что же, ваш хозяин даже женат не был?– деловым тоном уточнила я.

Кухарка опять переглянулась с дворецким, и они оба помрачнели. За столом повисло молчание – отвечать явно никто из них не хотел.

Ага! Вот где собака порылась!

Где-то, видно, начудил наш ловчий в этом вопросе! Поэтому я усилила напор – ну, как усилила?.. – сделала участливое лицо, положила руку на локоть Марте и заглянула ей в глаза.

–Что-то случилось? Его жена умерла? Простите, я не знала.

Дворецкий рванул ворот рубахи, как будто ему не хватает воздуха. Кухарка закатила глаза, как будто собралась грохнуться в обморок.

– Да лучше бы она померла, эта стерва!– просипел Домен.– Все нервы Марку вымотала, чуть на тот свет не отправила…

Интересно! Любовная драма? Очень хотелось узнать, раз уж судьба свела меня с этими людьми.

Я вообще сторонник того, что Судьба нас не просто так по жизни ведет, и события невероятные нам подкидывает, и людей разных подставляет.

Судьба нам всегда дает право выбора и, если что не так – то обижаться на нее не надо, обижаться надо на себя – видно, неверный выбор вы сделали, господа!

Марта вздохнула и нехотя кивнула Домену. Тот прочистил горло и заговорил:

– Была жена у нашего Марка, госпожа Альма. Была, да сплыла.– И заметив мой заинтересованный взгляд, продолжил.– Жива, жива, стерва. Столько нервов нашему господину помотала…

– Давай я расскажу, Домен,– вступила в разговор Марта,– ты не так рассказываешь. Сейчас опять ругаться начнешь и не остановишь тебя.

– А как не ругаться? Всю жизнь она Марку загубила. Он до сих пор на женщин не смотрит. Вы первая, госпожа Альма, кого он в дом привел. Нет, были, конечно, разные тут. В основном шлю…,– дворецкий резко оборвал свою обвинительную речь, поймав укоризненный взгляд Марты.– А что? Я ничего. Надобности мужские все равно есть…

– Куда-то ты не туда опять повернул, старый.

Марта взяла рассказ в свои руки:

–Женился наш господин года через три после окончания академии. И дом тогда этот купил, чтобы тут, значит, с женой молодой жить. Вспоминая свое несчастное детство, хотел наш Марк семью настоящую, чтобы дом – полная чаша, чтобы детишки бегали, чтобы душой отогреться у домашнего очага. Девица была красивая, ничего сказать не могу. Пришла сюда с одним узелочком. Он ее еще по интернату знал – сирота безродная. Казалось бы – живи и радуйся. Только девка та оказалась сукой бессердечной и жадной до богатств и развлечений. Марк ее ко двору представил и …ууууу… что тут началось! Каждый день заставляла его на балы ездить, постоянно денег требовала на платья и драгоценности. Марк ей ни в чем не отказывал. Говорил: «Теяна сирота, недополучила в детстве ни любви, ни благ разных. Пусть хоть сейчас душой отогреется. Это все пройдет со временем. Дети пойдут, она серьезнее станет, и будем жить с ней счастливо». Да не тут-то было! Марк тогда должность главного королевского ловчего получил, нужно было много ездить по делам королевским. Другая жена бы или с мужем поехала, или ждала бы его верно. А наша вертихвостка не такая оказалась. Муж уезжает, а она собирается, и пошла гулять. Не хочу напраслину возводить – сюда никого из мужиков не таскала, а не ночевала дома часто, пока Марк в отъезде был. Слухи нехорошие поползли. Марк им не верил, пока за спиной шептались, а, когда уже в лицо рогоносцем звать стали, не стерпел. Устроил с женой разборки. Я на кухне была, Домен все слышал. Ну, что ты притих? Рассказывай.

Домен скривился как от зубной боли.

– А что рассказывать? Скандал был большой. Марк тогда ей запретил выходить из дома, пока он бывает в отъезде. А она на него чуть ли не с кулаками полезла. Кричала, что он ей не указ. « Я, – говорит,– поголодала вдоволь в детстве. Я, – кричит,– жить хочу. Не тебе,– говорит,– запирать меня в клетке. Если что, я на тебя управу найду». Не буду врать, тут у Марка что-то переклинило, и он ей такую оплеуху закатил… Да, было, было. А она как заверещит, и к окнам кинулась (они у нас с одной стороны на людную улицу выходят). Окно раскрыла и кричит: «Люди! Люди! Убивают!» Марк ее еле оттащил. Прощения потом просил. Сам слышал. А она – ни в какую. Опять денег стребовала, оделась и укатила куда-то. С того дня у Марка нашего началась не жизнь, а мучение. Женка эта его, перебралась в правое крыло. Наняла своих слуг. Делала, что хотела. Когда хотела – уезжала, когда хотела – приезжала. А при дворе позорила нашего мальчика. Всем порастрепала, что Марк ее бьет, обижает, ну, и все в таком роде.

– Даже Ее величество вызывала Марка для разговора,– Марта не могла остаться в стороне.– Осунулся наш мальчик, стал злым да раздражительным. Стал много ездить, чтобы дома не бывать. А той – как с гуся вода. Устроилась, как ей того хотелось. Уходила каждый вечер, куда – не знаем. Пристрастилась к винопитию, частенько приезжала домой нетрезвая. И вечно у нее гулянки да веселье на уме.

– Да, видимо, сильно не догуляла в детстве ваша хозяйка,– пробормотала я про себя.

– А все почему?– подхватила Марта.– Все ей праздника хотелось, не хотела жить, как все живут – обычной жизнью. Жадная была до удовольствий особа. Так продолжалось долго. Марк сам по себе – работает, по королевству ездит. Теяна – сама по себе, гуляет да веселится. Только денег постоянно требовала. А Марк тогда уже стал интернату помогать. И вот, в очередной раз приходит она деньги к нему просить, а он ей и говорит: «Теперь я буду давать тебе в год определенную сумму. Трать на что хочешь, отчета я не требую. Но больше этой суммы не получишь. Я теперь деньги буду на детей давать из нашего интерната». Как она кричала! Визжала! Посуду била! Но Марк – скала! Сказал. Повернулся и ушел. С того дня в свете ихнем пошли слухи о жадности Марка. Она из себя такую бедную овечку изобразила! Глазками хлопала, губки вытягивала – она это очень хорошо умела делать. И нашлись желающие успокоить, обогреть, помочь. Марка тогда от увольнения спасло только то, что работал он за троих и редко показывался при дворе.

– А, когда в очередной раз домой пришел, она его и обрадовала,– это уже Домен рассказывал.– Показала прошение о разводе, одобренное Ее величеством и снова потребовала денег в качестве отступного. Много денег. А Марк тогда все деньги в очередной раз интернату отдал, сам сидел без золотого. Он ей написал расписку на еще большую сумму, иначе она не соглашалась ждать. Вот еще, куда пошли его денежки-то! Мы с Мартой уже давно приучены экономить. Только-только наш господин с очередными кредиторами расплатится, как снова возникает какой-нибудь долг. То мачеха, то жена.

– А то – ведьма Альма Рильке,– прошептала я себе под нос, вспомнив, что тоже разделила общую сумму убытков наполовину. И теперь мне стало многое понятно в поведении господина Остена. Не мог он не выполнить заказа Ее величества. Подпортила женушка ему репутацию! Но, слава богу, мой шепот старики не услышали. Поэтому я громко сказала:

– И теперь он живет один после развода?

– Э-эх, милая! Теперь он шарахается от женщин как прокаженный. Мы уже и не чаем его детей понянчить.

– Глупости! Господин Остен еще молодой мужчина, у него все впереди. Нужно только верить в это.

Так и закончились наши посиделки, потому что в кухню вошел ловчий – собственной персоной.