ГЛАВА 10

Я оглянулась на старого служаку.

– У него что – нет ног?– Полузадушенным шепотом спросила я.

– Так Паркайская битва же. Вы что, ничего не слышали о Греге? Он же герой королевства. Он Его величество спас.

– Сегодня услышала впервые, но не вдавалась в подробности. Вот что, господин Роне, я не совсем готова сейчас к разговору с Грегом. Давайте вы мне сначала все расскажете о нем, а я подумаю, что можно сделать. Не могли бы мы выйти и поговорить с вами в другом месте?

Роне судорожно вздохнул и прошептал:

– Ну, что ж. Пошли.

Мы опять вышли из комнаты, опять спустились вниз по лестнице, где Роне меня спросил:

– Вы голодны? Может вас чаем напоить? За едой вроде разговор лучше складывается.

– Давайте. У меня сейчас голова лопнет, в ней ничего укладываться не хочет,– буркнула я.

Когда мы спустились вниз, видимо услышав наши шаги, к нам навстречу вышел Марк.

– Почему вы так быстро?– спросил он.– Что случилось?

– Паркайская битва случилась,– проговорила я, – вы знали, что у Грега нет ног?

– Об этом все знают. Я же говорил вам, что Грегор Дерид – герой королевства, что он спас нашего короля, закрыв его собой, что ему оторвало ноги от взрыва магической бомбы, и что наш король в награду подарил ему титул генерала и вот это поместье.

– Что-то вы ничего из сказанного не упомянули, кроме того, что Грег – герой. Ну, и о поместье немного. Вы знали, что у него нет ног и ничего мне не сказали? Поэтому вы предложили мне искать третьего?

– Да,– Марк опустил голову,– я подумал, что вам тяжело будет узнать такое об отце вашего мальчика.

– Об отце?– Вступил в разговор Роне.– У вас сын от Грега?

Все, окружили! Сдаюсь, сдаюсь!

– Господин Роне, а у вас покрепче чая ничего нет? Мне надо взбодриться, – с безнадегой спросила я

–У нас этого добра достаточно, госпожа Альма – полный подвал. Еды немного, правда. Давно я запасы не обновлял, а вина – залейся.

– Вы на винной диете, я полагаю?

– Да. Грег пьет сутками. Я уже устал с ним ругаться. Только чувство долга не дает мне покинуть его. Сказать по правде – надоело, но и оставить беспомощного человека одного я не могу. Он мой командир и очень хороший человек, но после того, как лишился ног, стал просто невозможным для общения. Я очень обрадовался, увидев вас здесь. Думал, что поможете его в порядок привести или сами возьметесь ухаживать за ним. Я стал стар, не справляюсь. Особенно, когда Грег в гневе, а в гневе он бывает часто последнее время.

– Подождите, а как же Эмма? Он же ее любил, собирался жениться на ней.

– О-ей-ей. Эмма! Это отдельный разговор, долго рассказывать надо. Пойдемте на кухню, я принесу вина, сядем, и я вам все расскажу, а вы мне расскажите про сынка Грега. Кто ж знал, что все вот так будет-то? Это ж надо!

Так приговаривая, Роне перемещался в нужном направлении. Ну, и мы с ним.

В отличие от кухни Марка, где царили порядок по имени Марта, здесь было так же неухожено, грязно и бедно, как и в остальных комнатах дома.

Кряхтя и отдуваясь, Роне слазил в погреб, вытащил большой кувшин вина, пошарил по полкам – нашел краюху хлеба, пару огурцов и большую луковицу.

Протерев рукавом не совсем чистый стол, он сгрузил свои находки на него, присоединил к этому богатству еще три стакана, сел на деревянную лавку возле стола и сделал нам приглашающий жест.

– Присаживаетесь, господа. Если Марк проснется, и я буду ему нужен, мы услышим колокольчик. В пустом доме эхо слышно далеко. Так кто начнет первый я или вы?

– Рассказывайте вы сначала – о Греге, о его ране, о том, как и чем он живет, об Эмме.

– Ну, с чего начать? Нас вызвали в столицу из того милого городка, где я имел честь познакомиться с вами, госпожа Альма. Ходили слухи о близкой войне и нас поставили охранять самого короля и его свиту. Грег, вернувшись в столицу, не стал долго ждать и женился на своей возлюбленной. Правда, счастье их длилось недолго. Король собрал войско и сам двинулся навстречу неприятелю. Бой решено было дать под Паркайсом – маленький городок на границе. Наши военные все учли: горы с одной стороны отрезали противнику обходной маневр; безбрежная равнина для действий наших войск посередине и дремучие леса с западной части, где спряталось наше подкрепление. Мы просто обязаны были выиграть эту битву. Не учили мы только одного: коварства противника и его оснащенность разными магическими штучками. Их план был до предела прост: ударной группой вклиниться к нам в середину войск и убить нашего короля, а после сумятицы и суматохи по этому поводу, разгромить и основные силы нашей армии. Вот в такую мясорубку и попали гвардейские части Его величества. С воздуха атаковали всадники на драконах, с земли теснили лучшие магические войска. Мясорубка была знатная, госпожа Рильке. И план противника удался бы, если бы не наш Грег. Прорвавшийся к палатке короля всадник на драконе должен был уничтожить Его величество и сделать перевес в своем наступлении, но Грег вовремя разгадал этот маневр. Он вытащил короля из палатки, сорвал с него все знаки различия и приказал войскам обступить короля со всех сторон, а сам, надев его шлем, принялся бить магическими искрами, отшвыривая врагов в разные стороны. За что и поплатился. Его приняли за короля и обстреливали со всей серьезностью. Шансов выжить практически не было. После очередного взрыва он упал – ему оторвало обе ноги. К счастью, противник достаточно глубоко врезался в наши войска, из леса выскочили свежие силы, которые сидели в засаде. Вражескую армию окружили и полностью разгромили. И все понимали, что заслуга в этом нашего Грегора. Его Величество был очень благодарен. Грега переправили в столицу к лучшим магам и врачам. Но, к сожалению, новые ноги вырастить никто из них не мог. Грег здоров, как только может быть здоров человек в его положении. Но…. ходить он уже не будет никогда.

–Да-а-а. И что было после? Где Эмма?– Этот вопрос не давал мне покоя.

– Эмма поначалу выхаживала Грега как могла,– невесело продолжал Роне,– всех врачей на ноги поставила, всех магов объехала, но результата не было. Ей сказали смириться. Она и смирилась. Только Грег не хотел ничего принимать. Они переехали сюда, в этот дом, и Эмма честно ухаживала за героем, уговаривала его забыть обо всем и просто …жить. Но надо знать Грега….Охо-хо-нюшки,– хлебнув из своего стакана, старик пустил скупую мужскую слезу,– не при даме будет сказано, но повел себя мой командир сурово. Он выгнал бедняжку из дома. Разгромил одну из комнат (швырялся, чем попало), кричал, что не хочет ее видеть, что не может предложить любимой женщине свое искалеченное тело. Та плакала, говорила, что любит его в любом виде, что никуда не уйдет, а будет с ним до конца жизни.

Я жадно слушала рассказ старика, представляя себя на месте этой несчастной Эммы.

Что может сделать женщина с разгневанным мужчиной? Наверное, ничего…

Ничего, пока он разгневан.

И в то же время, я проникалась уважением к отцу моего второго сына. Вот это настоящий мужчина! Я ведь помню его шепот в ночи, я помню его щемящие и нежные ласки, когда он думал, что с ним в ночи его любимая. Он любил ее безоговорочно, он любил ее больше всего на свете. Это какую же силу воли нужно иметь, чтобы оттолкнуть от себя любимого человека?

Я пою Гимн Великой Любви!

Той Любви, которая движет и подчиняет себе всю нашу жизнь!

Я пою гимн той Великой Любви, которая не смотрит на города и страны, которую не разъединяют Расстояние и Время.

И чтобы не случилось, куда бы ни закинула нас старуха- Судьба, влюбленные все равно находят друг друга!

Я пою гимн той Великой Любви, которая является продолжением твоего любимого человека, которая воспринимает его боль, как свою, его радость, как величайшее счастье на свете.

И будет Вечная Любовь шествовать по миру, потому что нет ей замены!

В нашей жизни лишь три вещи ценны и значимы – Жизнь, Смерть и Любовь.

И счастлив в жизни тот человек, кто познал эти три составляющих, потому что Жизнь и Смерть познают все живущие, а Любовь – лишь избранные.

Найти ее имеют шанс все, но мы спешим, закрываем глаза, отвлекаемся на более яркие объекты и проходим мимо Истинной Вечной Любви.

А знаете, как узнать ее истинность?

Очень просто: в последний миг нашей жизни перед тобой встанет он – Образ Вечной Любви, и ты поймешь – правильно ли ты жил свою жизнь. Жалко только, что исправить уже ничего будет НЕЛЬЗЯ!

***

– Госпожа Альма! Госпожа Альма,– я услышала громкие оклики Роне и Марка,– почему вы молчите? Что с вами?

Я встряхнула оцепенение.

– Извините, задумалась. Господин Роне, Эмма все- таки ушла?

Он махнул рукой.

– Конечно, ушла. Вся в слезах и в тоске. Грегор кричал, что если она останется, он лишит себя жизни, что она свободна, что он даст ей развод, что она еще найдет себе мужа и будет жить с ним счастливо. Вы же понимаете, что после той раны, наш Грег не может иметь детей. Ой! Что это я? У него же есть сын, госпожа Альма?

– Да. Я назвала его Грегом. В честь отца.

– Ой, счастье-то какое! У Грега есть сын! Я ведь помню ту ночь, госпожа ведьма. Это тогда и случилось?

– Да, Роне. После той ночи у меня появился Грег.

– А почему вы раньше не сообщили об этом отцу?

– Да потому что дура,– я зло усмехнулась.– Дура я, господин Роне. Кто ж знал, что тут такие страсти кипят? Той ночью Грег думал, что с ним Эмма. Он как в трансе был, все шептал: «Эмма, Эмма, я люблю тебя». Как я могла объявиться с таким подарком?

– Это – да. Это – благородно. Вы тогда очень благородно поступили, госпожа Альма. И хоть я не в восторге от вашего женского полу, потому как много среди вас всяких легкомысленных девиц, которые только голову дурят нашему брату, но вас я понимаю. И восхищаюсь. А как сыночек Грега? На кого похож?

– Конечно, на папеньку,– я грустно усмехнулась, вспомнив свое чадо.

Грег отличался от остальных моих отпрысков рассудительностью и ответственностью, и хотя был моложе старшего – Стива, мог ему сто очков вперед дать. Вот и не верь после этого в породу.

Далее я развлекала старого вояку рассказами о Грегоре-младшем: каков он внешне? что собой представляет сейчас? его способности? знает ли он кто его отец? И все в таком же духе. Развлекала до тех пор, пока мы не услышали звон колокольчика со второго этажа.

– Зовет,– тоскливо сообщил Роне.– Надо идти. Пойдемте вместе, госпожа ведьма.

Я беспомощно оглянулась, мне было страшно. Марк встал из-за стола и тоном, не терпящим возражения, сказал:

– Давайте пойдем все вместе. Я тоже хочу помочь, чем смогу, конечно,– поправил он, увидев мой вопросительный взгляд.

Мы дружно отправились на второй этаж в гости к человеку, к которому у каждого из нас было свое отношение.

Темная комната оставалась темной, но на кровати кто-то явно шевелился. Мы гуськом прошли в дурнопахнущее помещение, я и Марк остановились, а Рони прошел дальше и стал чем-то шуршать. Это он лампу зажигал. Тусклый огонь осветил середину пыльной спальни. С кровати послышалось кряхтение и отборное ругательство.

– Шеин…. Шеин, мать твою, где ты ходишь?

Голос был хрипл.

– Принеси мне вина. Я умираю от жажды.

– Грег,– с ласково-уговаривающей интонацией начал Рони,– ты посмотри, кто к нам пришел.

Рони схватил меня за руку и стал двигать ближе к кровати. Послышались новые ругательства, скрип кровати, как будто человек, лежащий на ней, менял позу.

– К черту! Всех к черту! Гони всех в шею. Я не принимаю….

Мы подошли совсем близко. Тусклый огонек лампы осветил хмурое заплывшее лицо мужчины со всклоченной бородой и спутавшимися волосами.

– Это госпожа Альма Рильке,– уговаривающим тоном, как будто разговаривал с маленьким ребенком, продолжил старик.– Ты помнишь, как она спасла тебя тогда в приграничье? Ты обязан ей жизнью, Грег.

– К черту всех спасальщиков! Незачем, незачем, все в этой жизни уже незачем.

Мужчина оперся на руки и приподнялся чуть выше, сел, подтянул под себя подушку и продолжил.

– Шеин! Ты слышал насчет вина? Я умираю от жажды.

– Грег! Из тебя еще не выветрились остатки прошлой выпивки. Давай я соображу что-нибудь поесть, а ты пока поговори с господами. У них для тебя есть очень приятная новость.

И старый вояка стал подталкивать меня еще ближе к постели Грега.

Но это был не Грег. Это был не тот Грег, которого я помнила.

Я жадно вглядывалась в лицо этого мужчины, и не находила ничего похожего на того Грега, которого я знала. На того Грега, который запечатлелся у меня в памяти, которого я, нет- нет и вспоминала одинокими ночами.

Передо мной лежал незнакомец – грязный, потный, понурый и почему-то пронзительно жалкий.

Да! Довели мужика! Я продолжала разглядывать незнакомого знакомца, а Рони продолжал свои уговоры.

– Что же вы молчите, госпожа Рильке? Расскажите же Грегу радостную новость. Я уверен, что он будет вне себя от такого известия. Давай я поправлю тебе подушки, Грег, чтобы было удобнее. Сейчас я приготовлю нам ужин, и за такую прекрасную весть можно будет выпить стаканчик-другой.

– И что же могло такого радостного случиться? Мне наконец-то выплатили пособие? Или Его величество дал мне чин главнокомандующего его войсками? Кто эта женщина? Что ей от меня нужно? Это Его величество послал ее?

– Грег, король умер несколько лет назад. Я же говорил тебе.

– Умер. Он все-таки умер. А вот я еще почему-то жив. Еще лежу здесь как бревно. Зачем, спрашивается? Неси вина, старый пройдоха.

– Грег, – вступила в разговор я,– вы меня совсем не помните?

– А должен?

– Пожалуй, что нет,– я не знала, что сказать.

Да и стоило ли? Он и тогда-то в здравом уме ничего не знал о нашей ночи, объяснять же это теперь человеку, которому все равно, не имело смысла.

Я беспомощно оглянулась и поймала взгляд Марка, который стоял у меня за спиной. Он сжал мою руку и ободряюще улыбнулся.

– У меня от вас ребенок, Грег,– выпалила я на одном дыхании, как в прорубь прыгнула.

Воцарилось молчание. Потом сдержанный смешок со стороны постели, потом громкий противный хохот.

– Ой, сейчас лопну от смеха. Ну, тогда за это надо выпить. Неси вина, Шеин.

– Хватит вам вина,– на меня напало одно из моих самых непредсказуемых настроений. Внутри развязался тугой узел, и теперь никто и ничто не могло меня остановить.– Хватит вам валяться и жалеть себя. Пора возвращаться к жизни, к людям, к работе.

– И каким же образом, смею вас спросить? Вам не сказали, что у меня нет ног? Шеин, почему ты не сказал дамочке, что я калека. Тогда, может быть, и разговоры о ребенке были бы излишни. Если вы рассчитываете на деньги, то вы в пролете. У меня нет денег. Мне не выплачивают пособие уже несколько лет.

– С тех пор как умер Его величество, Грегу не платят пособие,– тихо подтвердил Рони.

– Так почему вы не обратились к Ее величеству?

– Я здесь все время с Грегом, а на письма ответа не было. Сначала я часто писал, а потом забросил это дело.

– Прекрати, дружище,– зарычал со своего места Грег,– подумаешь, ноги оторвало. Жизнь военного принадлежит его королю, смотрите все – какой нам дом подарили. Нам еще продавать и продавать его по частям. Главное, чтобы на вино хватало, а без хлеба я как-нибудь обойдусь.

– Нам уже и продавать почти нечего, Грег,– тихим голосом напомнил его друг.– В доме уже ничего не осталось.

– Ерунда. Подожди, я немного оклемаюсь, и мы что-нибудь придумаем.

– Придумали уже, дальше некуда,– проворчал Рони.

– Ты вина принесешь? Сколько можно тут стоять и разговоры разговаривать?– опять зарычал больной.

– Иду, иду.

Старик Рони повернулся к двери, но его перехватил Марк.

– Насколько я понимаю, господину Дериду надо протрезветь. У вас кроме лука и огурцов что-нибудь в доме есть?

– Надо посмотреть. Там в погребе кусок мяса вроде был.

– Давайте мы пойдем приготовим ужин, а госпожа Альма с глазу на глаз поговорит с господином Деридом.

– Эй! А это что за хрен с горы нарисовался?– опять зарычал вояка, – ты чего это командуешь тут в моем доме? Сказал – вина, значит– вина. Я не хочу есть.

– Захотите, – тут уже я не смогла промолчать.– Идите, идите, Марк. Действительно будет лучше, если мы поговорим наедине.

Марк увлек за собой старика, оставив нас наедине с отцом моего второго сына.

Когда мужчины ушли, я неторопливо подошла ближе к кровати. Грег немного приподнялся и с любопытством меня разглядывал.

Он – меня, а я – его.

Наше молчание затянулось, но я не чувствовала никакого дискомфорта. Говорю же: на меня напал «победун». Бывало у меня в биографии такое состояние организма, когда мне море было по колено, и никто и ничто не могло меня смутить.

Грязен. Неопрятен. Неухожен.

Слегка заплывшее лицо – это от чрезмерных возлияний. Его глаза смотрят с прищуром, а в голове чувствуется работа мысли.

Ага, пытается вспомнить! Значит, он меня не узнал. Наше знакомство, действительно, было недолгим, да и времени прошло порядочно.

Это еще одно мое разочарование!

Первый – Стив, даже слышать не захотел о сыне, второй – Грег, усиленно напрягает память, чтобы вспомнить, кто я такая.

Папеньки–папашки, минуту вашего внимания! Я никому навязываться не собираюсь. Не хотите иметь сыновей – ваше право!

И даже жалости в эту минуту у меня не было. Я подошла совсем близко, наклонилась ниже, пристально вглядываясь в его серые глаза.

– Что? Не нравлюсь?– Грег вызывающе ощерился.

– Не особо.

– А что так? Что вы там говорили о сыне? Мы были с вами знакомы?

– И да, и нет. Мы были знакомы одиннадцать лет назад.

Он нахмурился.

– Одиннадцать лет назад? Одиннадцать лет назад я был…. А где я был? А-а=а, в приграничном городке. Мы охраняли границы от набегов неприятеля. Я еще тогда получил рану. Все. Все. Я вспомнил. Вы та милая ведьма, что спасла меня после ранения. Зря вы это сделали, госпожа… не помню, как вас там зовут…

Я усмехнулась.

– А меня не зовут, я сама прихожу. Вот и сегодня пришла, а тут такой казус. Вы придуриваться долго собираетесь?

– Вы о чем?– Грег подтянулся еще выше. Откинул сальную прядь со лба.– Я вас не звал, и мне от вас ничего не нужно.

– Зато мне от тебя много чего нужно, милый,– я почти пропела эту фразу,– у меня на тебя о-о-очень бо-о-ольшие виды.

– Вы чего?– мужик дернулся, подтянул повыше одеяло.– Знаете, что? Идите своей дорогой. Я помню – вы ведьма. Но вам меня не напугать. В моем теперешнем положении я даже не знаю, что могло бы меня напугать: смерти я не боюсь, а остальное – пустое.

– А вот это вы напрасно,– хищно улыбнувшись, я резко наклонилась и, вытянув вперед руку, громко произнесла заклинание.

Грег подпрыгнул настолько, насколько это было можно в его положении. Открыл рот, видимо, собираясь что-то сказать, а изо рта выскочил большой и красивый пузырь (пузырь, всем видом напоминающий мыльный), и ненавязчиво так завис перед глазами лежащего.

Они, глаза то есть, открылись до своих самых широких границ. Грег еще раз открыл рот (негодование, негодование, а что же еще он собирался выразить?), и из открывшегося рта полетели в разные стороны невесомые круглые шарики. Очень предприимчивая черная ведьма подставила руку под искрящийся пузырек и с удовольствием его лопнула.

Не знаю, как кому, а мне даже на душе полегчало. Сразу вспомнила своих мурзиков. Как они там, вдали от мамочки?

Сказать по правде, эту штуку я придумала сама, когда одна сражалась с тремя голосившими младенцами. Всегда помогало! Сколько бы они тогда не открывали рты – крик был беззвучен, а изо рта для увеселения детишек летели веселые мыльные пузырьки.

Фокус этот был безобидный и краткосрочный, но Грегу-то об этом знать необязательно? Правильно я думаю? Главное успеть все ему сказать, чтобы он прочувствовал, и пока эффект не испарился.

Сделав самое строгое лицо на свете, я менторским голосом начала:

– Я – госпожа Альма Рильке, если вы не помните, господин Дерид. Это я вас тогда в приграничном городке буквально вытащила с того света,– и видя, что он что-то возмущенно хочет сказать, но у него получается только выдать очередную порцию летящих шариков, я замахала руками,– не надо, не надо, не благодарите. Я тогда, господин Дерид, отдала вам часть своей жизненной силы. А что это значит? А значит это, что мы с вами родные люди. А госпожа черная ведьма никогда не позволит своему родному человеку самостоятельно вгонять себя в гроб. Поделившись с вами своей жизненной силой, так уж вышло, я разделила с вами в ту ночь и ложе. Не смотрите на меня так, выпучив глаза, я знаю, что вы ничего об этом не помните, вы были в трансе. Но на мою радость, или на беду (не знаю, еще не решила), у нас был свидетель. Я не в том смысле, что он свечку держал, а в том, что он знал об этом случае. Это ваш дорогой друг – господин Рони. Он сможет подтвердить, если вы мне, вдруг, не поверите. После той ночи у меня появился от вас сын. Я назвала его в вашу честь. Ему десять лет. И, если вам это интересно, он очень похож на вас.

Надо было видеть лицо лежащего Грега! Глаза выпучены, руки бьют по одеялу, а вот рот… Прекрасные переливающиеся шарики в неимоверных количествах вылетают из открывающегося рта!

– Не благодарите же, сказала. Я хотела познакомить вас с вашим сыном, вы ведь не будете против?

Грег буквально выталкивал себя из кровати, выражая…. А что он выражал? Восторг, негодование, благодарность, счастье? Честно сказать, я не особо задумывалась. Мне надо было произнести свою речь до конца, пока действие «кодирования» не закончилось.

– Я даже не была бы против, если бы он какое-то время пожил с вами. У меня тут образовалась одна неприятная ситуация. Но… Теперь я вижу, что я поторопилась. Грег – очень достойный и хорошо воспитанный мальчик. Ну, приедет он сюда к своему родному отцу, и что же он увидит? Опустившегося пьяницу, человека без принципов и целей. Распроданный наполовину дом, разграбленное поместье. А ведь он мог бы гордиться своим отцом-героем. М-да, ситуация…. Нет, если вы не хотите видеть и признавать своего родного сына, то тогда конечно….

Грег усиленно замотал головой, покрепче сжав рот. Ни шарика не вылетело. Какая жалость! Я так люблю эти радужные пузырьки!

– А-а-а, вы не хотите?– я специально провоцировала беднягу.

Грег возмущенно на меня посмотрел, но рот не разжал. Вот ведь! Ладно, зайдем с другой стороны.

– Вот, если бы у вас был нормальный дом, хорошая, чистоплотная жена. А, кстати,– я резко кинула ему в лицо,– где Эмма?

Ура! Пузыри полетели по всей комнате.

Грег смотрел на меня испепеляющим взором, открывая и закрывая рот. Ничего, приятель, это еще цветочки! Черная ведьма Альма Рильке всегда добивается того, чего хочет.

А сейчас я ловила руками пузырьки, сдавливала их пальцами и радовалась, как ребенок.

– Это я вам показала, что могу сделать с вами, если вы продолжите пить и вести прежний образ жизни. Вам нравится?

Я невинно хлопала глазами, с замиранием сердца считая время. По идее, еще минуты три-четыре, и мое колдовство испариться.

Надо срочно получить утвердительный ответ, а там я еще колдану пару-тройку раз, и клиент придет на путь исправления, он просто не может не придти.

А-а-а, у него же нет ног. Нет ног? Тогда пускай летит. Эта мысль меня как громом шандарахнула. Я, кажется, нашла решение этой сложной задачи.

Сделав самый-самый неприступный вид изо всех существующих, я проговорила:

– Не отвечайте. Просто кивайте. Вы сына увидеть хотите?

Настороженный взгляд. Кивок.

– Пить перестанете?

Заминка. Кивок.

–Будете слушать мои предложения?

Взгляд наверх. Кивок.

Все-все. Фокус заканчивается. Лишь бы Грег этого не заметил. Я сделала благожелательное лицо и проговорила:

– Ну, вот и славно. Сейчас сниму с вас мое проклятие.

Для виду помахала руками, шепча под нос всякую ахинею, увидела остаточный всполох колдовства.

– Все. Теперь, если вы не против, мы спустимся вниз. Вы хорошо поедите, и ни капли вина, вы мне обещали.

Грег вздохнул, прочистил горло и произнес.

– Хорошо.

Мужик явно обрадовался.

– О, боже! Я говорю! Я говорю.

Он счастливо рассмеялся.

– Госпожа Альма Рильке,– торжественно произнес он,– простите, дурака. Я очень хочу увидеть своего сына, и, поверьте, для этого сделаю все, что угодно. Располагайте мной, как вы считаете нужным.

Гип-гип, ура! У Грегора есть отец!

– Позовите Рони, он снесет меня вниз. Давненько я не выходил из этого логова.

Да, я и забыла, что Грег не может передвигаться. Нужно было, наверное, принести ему еду сюда.

Нет! К черту! Сейчас мы его спустим, накормим, а еще неплохо было бы искупать красавца и привести его в божеский вид – борода и волосы явно давно не подстригались. Да и эту убогую спальню не мешало бы отмыть как следует.

Я задумалась – нужны помощники, много помощников. А день, тем не менее, неумолимо заканчивался, приближался вечер.

Я вздохнула, огляделась – фронт работ огромный. Придется сегодня остаться здесь, и завтра, скорее всего, тоже. Немного неудобно было перед ловчим – у него же служба! Я махнула рукой: не захочет оставаться – пусть едет, а я отсюда не уеду до тех пор, пока не закончу все дела с Грегом.

Спустившись на кухню, я обнаружила милую картину: плита была затоплена, на ней стояла медная кастрюля, а из нее соблазнительно пахло. Желудок свело, очень хотелось заморить червячка, потому как ели мы с Марком только утром.

Двое мужчин на удивление быстро нашли общий язык и действовали очень слаженно. До чистоты, конечно, было еще ой-как далеко, но завалы из грязной посуды были сгружены в большой чан с водой, где они прекрасно отмокали.

Стол был застелен невесть откуда взявшейся скатертью (не совсем свежей, если говорить честно, но относительно чистой). Я не знаю, кто содрал грязные заляпанные занавески с окон, но это он правильно сделал – в кухне добавилось закатного света, а открытое окно впустило свежий воздух, который растворил прежние ароматы кислятины и пыли.

– О, у вас тут очень мило, господа,– заявила воодушевленная черная ведьма.

Господин Рони подался ко мне всем корпусом.

– Ну, как? Удалось до чего-нибудь договориться, госпожа Альма?

Марк ничего не спросил, но в его глазах читался немой вопрос на эту же тему.

– Удалось то удалось, только мысли мои врозь…,– пропела я.

И, встретив непонимающие взгляды мужчин, сделала самую серьезную мину.

– Господин Рони, Грег совсем не передвигается по дому? А как же прогулки, справление нужды, купание и подобные дела?

– Ох-хо-хо, госпожа Альма. Когда дня три не пьет и есть силы, он может магией перемещаться на небольшие расстояния. Он же военный маг, в конце концов академию закончил. При сражениях это очень помогало. Грег был хорошим командиром, а уж в уклонении от магических бомб ему не было равных. Летит такой снаряд, а он – хоп!– и исчезает с того места, куда снаряд должен будет попасть, а появляется в другом. У них, у командиров, это как-то называется, но я язык сломаю, пока это слово выговорю.

– Левитация,– подсказал Марк.

– Во-во, она самая. Только, в последнее время с пьянками этими не получается у него вот так передвигаться. Приходиться мне и в нужник его таскать, и на воздух. Да, если совсем честно, то дней десять он вообще из спальни своей не выходил. Там и пил, там и ел, даже не ел, а все больше закусывал.

– Понятно. И слуг у вас совсем не осталось?

– Да какие слуги, госпожа ведьма? Слугам платить нужно. Пособие Грегу уже несколько лет не платят. Распродали всю обстановку, весь инструмент, лошадей, конскую упряжь… Все-все распродали.

– Но Его величество Грегу ведь не только дом пожаловал? Должны же быть еще и какие-то угодья – поля, леса, реки, крестьяне?

–Да, все раньше и было, все чин по чину. Но угодьям хозяин нужен. А куда ему такому? Из дома не покомандуешь.

– А управляющий? Его величество не мог пропустить тот факт, что у Грега нет ног и сам управлять таким большим поместьем он не сможет?

– А как же. Был управляющий. Был да сплыл. Как дела у нас плохи стали, и не смог господин Дерид жалованье платить, исчез тот управляющий – только его и видели. Все началось после смерти короля, в тот год, когда перестали денежное довольствие нашему хозяину выплачивать. Грег наш – мужик гордый, сам ничего просить у королевы не стал, и всем запретил. Управляющий тогда и утек. А как инвалиду за таким большим хозяйством присматривать? Тогда придумал Грег брать с крестьян деньгами за урожай. Назначил им сумму определенную, которую они и должны были платить ему, а все что сверху себе забирали.

– Как так? Везде во всем королевстве крестьяне пашут, сеют, собирают урожай. Хозяин им платит за это, но урожай-то господина. Его можно продать и жить на эти денежки припеваючи.

– Ох, госпожа ведьма, а сколько мороки? Крестьяне тоже сначала сомневались, а теперь все согласны и платят исправно. Сумму посильную им Грег назначил. Хозяйство большое, доходы тоже раньше большие были. Всем хватало.

– Дайте угадаю: с каждым годом денег стало поступать все меньше и меньше?

– Да. Беды посыпались одна за другой: то засуха, то ливни урожай губили, поэтому и денег каждый год стало поступать все меньше и меньше. В лесах, говорят, разбойнички стали пошаливать. Повезут мужики товар продавать, а на них эти супостаты налетают и отбирают все. Мужики сюда, к господину. Плачут, в ногах валяются, он им и прощает долги. Говорит, им нужнее, у них семьи, дети. Когда совсем мало денег стало, мы начали продавать потихоньку обстановку в доме, в хозяйственных постройках.

– А кому вы все это продавали?

Рони замер, сморщив лоб.

– Так крестьянам и продавали.

– А им зачем? У них же денег не было.

– Так они, наверно, в город везли и там продавали с малой прибылью.

– Понятно. Вы здесь живете с господином Деридом, нос никуда не высовываете, я правильно понимаю?

– А куда высовывать? Он же безногий. Все разбежались, я один и остался.

– А как же вы продукты добываете?

– А чего их добывать? Тут неподалеку деревушка дворов на пятнадцать, она тоже за поместьем числится. Там мужики от денежного взноса освобождены, они-то продукты и привозят, кто что может, конечно, дрова они же заготавливают, да и так по хозяйству подсобляют.

– Я вижу, что могут они немного, если из еды у вас лук да огурцы, а в дом зайти противно.

– Так неурожайный год опять был, где же взять-то? А насильно Грег с них не требует.

– Жалостливый, значит? – уточнила я.

– Не жалостливый, а справедливый и порядочный. Я, правда, давно в этой деревне не был, не отойти мне сейчас от него, но мужики приезжают, без слез не взглянешь: одежда – дырка на дырке и дыркой погоняет, лошади тощие – вот-вот сдохнут. Грег все сокрушается, что помочь им ничем не может. А чем поможешь? Сами живем – видели как.

Я задумалась. Солнце уже склонялось к горизонту, но до полной темноты еще было далеко.

– Рони, а далеко та деревня? Все равно без помощи ваших мужиков мы не справимся.

– Деревня-то? Да, не-е-е. Вот если ехать вдоль кромки леса до развилки, и потом повернуть направо, а там еще чуток вниз с пригорка, как раз в нее и упретесь. А что, вы хотите сейчас ехать? А похлебка? Да и чем нам мужики помогут? Сами бедствуют.

– Обойдусь без похлебки, мне не впервой. Да и не буду я долго задерживаться. Быстро туда-сюда сгоняю, посмотрю, что и как. Хочу договориться с…. кстати, а с кем мне договариваться придется? Кто у них там за главного?

– Так староста там главный – Броди Кульке, положительный мужчина, обстоятельный. Всегда мне навстречу идет, привозит все, что прошу. Но я, конечно, не наглею. Понимаю, как тяжела мужицкая доля.

– Хорошо, разберусь. Рони, а вы снесите Грегора вниз и накормите его, а еще натаскайте и согрейте воды, нужно искупать нашего героя. У вас чистое постельное белье имеется?

– Белье?– задумался старик.– Не знаю, там тряпки какие-то были. Но мы с Грегом по-военному. В походах тяжелее было.

– Знаете что? Отвыкайте от своей военной жизни. Вы уже старый человек, Грег – инвалид, вам удобства и чистота нужны. Не хватало еще вшами обзавестись.

– А что вши?– Опять затянул свою песню старый вояка.– Вот помню …

– В походе у нас еще и не то было,– подхватила я, копируя его старческие интонации. А потом рявкнула, что было духу.– Отставить. Чистота и порядок – залог здоровья. А здоровье для солдата – главное. Вы сами просили о помощи. Считайте, что ее получили. Снести Грега вниз. Накормить. Вина не давать. Воду нагреть. По возможности искупать. Разговорами отвлечь до моего возвращения. Все ясно? Выполнять.

Старик вытянулся по струнке, выпучил глаза и отрапортовал.

– Так точно. Будет исполнено.

Давно бы так. Я уже повернулась к двери, когда услышала от Марка:

– Госпожа ведьма, а вы ничего не забыли?

Ах, да! Я повернулась.

– Господин Остен, приношу вам свои извинения за неудобства. Мне придется здесь немного задержаться. Не смею вас задерживать, возвращайтесь в столицу. Как закончу здесь свои дела, я вернусь. Обещаю.

–Я и не сомневаюсь, что вы вернетесь. Только я без вас никуда не уеду.

– Не доверяете?– Я изогнула бровь.

Он тяжело вздохнул и пробурчал.

– Зачем я только остановился в вашей деревне? Вы не замечали, что притягиваете к себе неприятности, госпожа Альма? Нет уж, я поеду с вами, я же говорил вам, что теперь глаз с вас не спущу?

– Говорили, говорили. А как же ваша служба?

– Я по вашему совету взял выходные. Так что не сомневайтесь – куда вы, туда и я.

Я фыркнула. Напугал козла капустой.

– Тогда, господин Остен, мы едем в деревню.

Он насмешливо поклонился и произнес:

– Прошу вас, мой командир. Я только после вас.