Глава 40. Чаша для мира без прошлого

Ночь не принесла покоя. Белла лежала с открытыми глазами, глядя в потолок, и слушала, как за окном шумит ветер. Дерек спал рядом. Экзорцист дышал ровно и глубоко, как человек, который безумно устал и наконец позволил себе отдых. Она не будила его. Знала: если потребуется, он встанет сразу, без вопросов. Только пока это ни к чему, ведь веской причины у неё не было.

Тут Белладонна почувствовала это не телом, а чем-то глубже. Серебряная нить, которую они с Тирсой привязали к себе прошлой ночью, вдруг стала тугой, как струна. Где-то далеко, в другой части столицы, что-то отозвалось. Холод, шёпот и запретные слова вспугнули тишину ночи.

Она села на кровати. Сердце колотилось где-то по её ощущениям на уровне макушки.

— Дерек, — срывающимся голосом позвала молодая колдунья.

Он проснулся мгновенно, сел и вопросительно посмотрел на неё. Потом тихо спросил:

— Что случилось, Белла?

— Она начала. Я чувствую.

Магистр встал, не спрашивая больше ничего. Быстро оделся. Глава Ковена сделала то же самое. Накинула на плечи плащ, спрятала в потайные карманы кинжал и флакон с погружающим в глубокий обморок зельем. Достаточно одной капли на коже, чтобы оно начало действовать. Всё было на месте.

— Во дворец? — спросил он.

— К Тирсе. Она тоже должна почувствовать угрозу всему, что нам дорого.

Они вышли в ночь. Улицы были пусты, холод пробирал до костей. Ведьма шла быстро и не оглядывалась. Дерек держался рядом. Ни один из них не говорил. Слова сейчас были не нужны.

Королева ожидаемо ждала их в малой гостиной. Она стояла у окна, и по её лицу Белла поняла: та тоже не спала.

— Ты чувствуешь? — спросила правительница, не оборачиваясь.

— Да.

— Я тоже. Обряд начался. Она не стала ждать Полнолуния.

Белла подошла ближе.

— Сколько у нас времени?

— До рассвета. Может, меньше, — Тирса повернулась. — Если она завершит обряд, мы исчезнем. Будто нас никогда и не было.

Дерек шагнул вперёд.

— Что мы можем сделать?

— «Серебряное безумие» связано с нами, — сказала королева. — Мы можем направить его. Но это опасно. Если кто-то из нас не выдержит, исчезнем все трое.

— Не выдержим, значит, не выдержим, — сказала Белла. — Позволить себе бездействовать мы не можем.

Королева с уважением посмотрела на неё, потом спокойно проронила:

— Я знала, что ты это скажешь.

Они вышли из дворца втроём. Дерек впереди, Белла и Тирса за ним. Королевская ведьма знала тайный ход в дом Главы Магистрата. Он был узкий, тёмный, через подвалы и старые переходы, которые помнили ещё первых королей. Они шли молча, и каждый шаг отдавался гулким эхом.

В доме было тихо. Слуги спали. Только в дальнем крыле горел свет. Супруга мятежного короля первой шагнула в коридор, и Белла увидела, как её плечи напряглись.

— Там, — прошептала женщина. — За шестой дверью.

Они подошли. Белла толкнула преграду, и они оказались внутри. Комната была большой, с высокими окнами и тёмными шторами. У окна стояла женщина с чёрными волосами. В руках у неё была чаша. Она не обернулась, когда незваные гости вошли. Только чуть склонила голову, будто ждала.

— Я знала, что вы придёте, — сказала она. Голос был низкий, спокойный. — Чувствовала, что вы связаны со мной. Это было интересно.

— Обряд закончен? — спросила Тирса.

— Почти. — Жена Главы Магистрата повернулась. Лицо было бледное, глаза тёмные, глубокие. — Ещё несколько слов, и всё будет кончено. Вы исчезнете, а я останусь.

— Нет, — сказала Белла.

Жена Главы улыбнулась:

— Ты думаешь, что можешь мне помешать? Ты, ведьма, которая связала себя с проклятьем. Ты не знаешь, с чем играешь.

— Знаю, — ответила Белла. — Гораздо лучше, чем ты.

Она шагнула вперёд. Тирса сделала то же. Дерек остался у двери. Он видел Вернара, который стоял в тени у стены, и ждал, кто победит в этом чудовищном противостоянии.

Второй экзорцист напал первым. Ментальная магия ударила в Дерека, и тот принял её, не отступив. Их силы схлестнулись, и воздух в комнате стал тяжёлым.

Белла и Тирса окружили жену Главы Магистрата. Та подняла чашу, собираясь произнести последние слова. Но «Серебряное безумие» уже тянулось к ней. Белла чувствовала, как нить натягивается всё сильнее, и в какой-то момент поняла: оно нашло её.

Жена Главы вскрикнула. Чаша выпала из её рук и покатилась по полу. Она схватилась за голову, и прекрасное лицо исказилось.

— Нет, — прошептала она. — Нет, я не…

Брюнетка не договорила. Её тело стало прозрачным, потом — призрачным, затем — исчезло. На месте, где она стояла, осталась только пустая треснувшая каменная чаша.

Вернар замер. Посмотрел на пустое место, потом на Дерека и трусливо отступил. Растворился в тени, как будто его никогда не было.

Главный королевский экзорцист не стал преследовать этого предателя и неудачника. Он подошёл к Белле и с тревогой в голосе спросил:

— Ты в порядке?

— Да, — ответила она, хотя руки дрожали. — Договор и древнее проклятье сработали быстрее, благодаря нашей жертве.

Тирса подошла к чаше. Подняла её, посмотрела.

— Она исчезла. Так, будто её никогда не было.

— Так и должно быть, — сказала Белладонна. — Она нарушила Договор. Хотела стереть нас. С ней поступили сурово, но древнее правосудие так и работает.

Королева поставила чашу на стол, и она рассыпалась в мелкую пыль, которую развеял неизвестно откуда возникший порыв ледяного ветра.

— Оно идёт дальше, — сказала она. — Король следующий.

Белла кивнула. Она посмотрела в окно. За стеклом светлело небо, рассвет был близко.

— Тогда не будем ждать, — сказала Глава Ковена.

Они вышли из дома Главы Магистрата, когда первые лучи солнца коснулись крыш. Улицы были пусты, только вдали перекликалась стража. Белла шла и чувствовала, как внутри всё ещё тлеет серебряная нить. Она была спокойна. Пока.

Во дворце король проснулся от того, что продрог. Он сел на кровати и посмотрел на окно. За стеклом царило серое утро, но стылый холод шёл не оттуда. Просто уже был внутри.

Правитель не знал, что это, но впервые за долгое время ему стало страшно.

Эймарр вышел из малого кабинета и остановился в коридоре. Что-то не отпускало его. Тонкое, как игла, оно сидело внутри и с каждым шагом становилось только сильнее. Мужчина шёл быстро, не глядя по сторонам. Стража у дверей вытянулась, но тот ничего вокруг уже не замечал. Слуги расступались, но король словно не видел их лиц.

Правитель даже не заметил, как дошёл до своих покоев и закрыл за собой дверь. Прислонился спиной к холодному дереву и выдохнул. В комнате было слишком тихо. Он подошёл к окну и распахнул створки. Утренний воздух ударил в лицо, свежий и резкий. Но то, что сидело внутри ледяной сосулькой, не уходило.

Король опустился в кресло и закрыл глаза и с ужасом понял:

«Я не помню, как она выглядела».

Эймарр попытался представить жену Главы Магистрата сам. Высокая, тёмные волосы, тёмно-синее платье. Он видел её на приёме. Говорил с ней. Только лицо расплывалось, ускользало, будто кто-то властно стирал его из памяти.

Король открыл глаза и посмотрел на свои руки. Потом сжал пальцы в кулаки, но так и не смог остановить противную трусливую дрожь.

«Это Договор», — Эймарр знал, что это правда.

Он чувствовал это каждой клеткой тела. Древние боги проснулись и готовы покарать его за то, что он попытался нарушить заключённое первыми правителями этой земли соглашение с ними. Эймарр страшился, ведь мог исчезнуть из ткани бытия как и затеявшая опасную игру с высшими силами магичка.

Король встал и подошёл к столу. На нём лежала карта королевства — старая, потрёпанная, с пометками на полях. Он смотрел на неё и думал. Договор держал порядок и закон триста лет. Крепко, надёжно, не давая никому слишком много власти, но теперь что-то сломалось. Он, Эймарр, был частью этого кошмара.

Он вспомнил Миреллу. Как она пришла к нему, как предложила помощь. Как говорила, что Договор можно изменить. Что ведьмы слишком много о себе возомнили. Что Ковен должен знать своё место. Он слушал. Верил, потому что хотел. Король устал от многого в своей жизни: от Тирсы, от её холодности и колдовской силы, которая всегда стояла между ними. Устал быть правителем, который, по большому счёту, ничего не решает.

Теперь жена Главы Магистрата исчезла. Он следующий.

Правитель сел за стол, взял перо и попытался написать прощальное письмо Тирсе. Что-то, что объяснило бы всё. Но руки дрожали, буквы выходили кривыми. Он отбросил лист дорогой бумаги и в ужасе закрыл лицо ладонями.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказал король, не поднимая головы.

Вошла Мирелла. Она была бледна, но держалась прямо. Платье простое, тёмное, без украшений. Увидев состояние короля, она остановилась.

— Ваше величество, — сказала фаворитка тихо. — Что случилось?

Он поднял на неё глаза.

— Ты знала? — спросил он. — О том, что она задумала?

Мирелла помолчала. Потом покачала головой.

— Я знала, что она хочет изменить Договор. Никогда бы не подумала, что эта идиотка решится на такое.

— Жена Главы Магистрата исчезла этой ночью. Её словно стёрли отовсюду.

Мирелла побледнела ещё сильнее. Она подошла ближе, села напротив.

— Это Договор, — сказала она. — Я чувствую его. Он проснулся.

— И что теперь?

— Теперь он идёт за всеми, кто виновен. — ведьма с грустью посмотрела на него. — За вами, мной и всеми, кто пытался его нарушить или расторгнуть.

Король молчал. Он смотрел на неё и понимал: колдунья говорит правду.

— Что нам делать? — спросил он.

— Я не знаю, — ответила Мирелла. — Но чувствую, что это только начало. «Серебряное проклятие» не остановится, пока не заберёт всех.

Эймарр встал. Подошёл к окну. За стеклом столица просыпалась, не зная, что над ней нависло. Он смотрел на улицу и чувствовал, как внутри становится тяжелее.

— Тогда мы должны остановить его, — сказал он. — Или умереть, пытаясь.

Мирелла не ответила. Она смотрела на него, и в её глазах было что-то, чего он не понимал. Страх, жалость или и то, и другое.

Король отвернулся. Он смотрел на столицу и думал о Тирсе. О том, что она была права. О том, что зря не слушал. Жалеть о содеянном теперь слишком поздно.

Что-то тянулось к нему — тонкое, серебряное, неумолимое. Эймарр понимал: это «Серебряное безумие». Оно нашло его.