8

— Лучше бы вам найти отдельное жилье, — произнесла Куртинья. Пироги в этот раз она предлагать не стала, зато накормила овощным рагу. Без всяких сомнительных добавок, как заверил кот. Заказов в этот день выдалось мало, вот мы и заскочили к ней на обед, обсудить возникшую ситуацию. — Эта ваша Бронни, конечно, молодец, но Мирабель рано или поздно ее раскусит. Не стоит так подставлять девочку.

— На отдельное жилье мы пока не заработали, — сказала я.

— А вы ко мне перебирайтесь, — оживилась ведьма. — У меня в мансарде как раз комнатка пустует.

— Нет, спасибо, — торопливо произнес кот, видимо опасаясь, что я соглашусь. Но мне тоже такая идея не пришлась по вкусу.

— Тогда только замуж, — развела руками Куртинья. — Муж и защитит, и прокормит, и парикмахера оплатит, — цепкий взгляд впился в мою шевелюру.

— Дались вам всем мои волосы! — возмутилась я. — Одна к парикмахеру отправляет, третья отстричь норовит. Что за безобразие!

— И то верно, — поддакнула ведьма. — А вот будет муж — не даст никому в обиду. А я тебе уже и кандидатов достойных подобрала, — она открыла шкаф и достала оттуда коробку, в которой что-то побрякивало, и высыпала на стол кучку маленьких портретов. — Вот, посмотри, — она взяла один из них, — Венцалий, старший сынок губернатора, наследник. Как он тебе, а? По-моему, симпатичный.

Вид у наследника был на редкость самодовольный. Блинообразное лицо, вздернутый нос и тонкие тараканьи усики, закрученные по последней моде.

— Ну нет так нет, — сделала вывод Куртинья, увидев выражение моего лица. — А вот этот тебе как? — она протянула мне портрет юноши в бархатном берете.

Юноша был прекрасен, но художник определенно ему польстил — таких пронзительно-синих глаз не бывает. Да и вообще, он был каким-то слишком уж невероятным красавцем: тонкий прямой нос, чувственные губы, длинные ресницы, а главное — взгляд, такой искренний и светлый, что хотелось в нем утонуть.

— Хорош, — вздохнула ведьма. — просто загляденье. А какой у его папаши капитал! Сама бы за него вышла.

— За папашу? — рассеянно спросила я, не в силах оторваться от портрета.

— Да за какого папашу? За красавчика нашего, Рудольфа. Старик-судья такой страшный, что даже деньги его не скрасят. А вот сыночек его — просто объект мечтаний.

— И чего же этот ваш объект до сих пор не женат?

— Достойных кандидатур не находится, — тут же нашлась Куртинья. — А вот мимо тебя он точно не пройдет!

— Почему это?

Я посмотрела на ведьму с подозрением. Личная жизнь моя не блистала успехами. То ли характер тому виной, то ли что-то еще, но мужчины бежали от меня как от огня, избегая даже мимолетного знакомства.

— Конечно не пройдет! С моей-то поддержкой! Знаешь, какое я приворотное зелье варю? Всем зельям зелье!

— Не надо зелья, — насупилась я. — Нечестно это.

Куртинья воззрилась на меня, приоткрыв рот.

— Деточка, ты вообще ведьма?

— Ведьма. Но зелья не надо.

Куртнья растерянно посмотрела на кота, но тот развел лапами.

— Да где ж это видано… — начала она, но я ее перебила:

— Приворотные зелья — это насилие над личностью! Мне ж с человеком потом всю жизнь жить! А зачем он мне, если по-настоящему не любит?

— Ясно, — Куртинья скривилась. — Стало быть, ты из этих, из прогрессивных. — Она посмотрела на кота. — Какой глупости учат в нынешних академиях! Вот в наше время ведьмы сами творили свою судьбу. А сейчас, эх… — она махнула рукой и пригорюнилась. Впрочем, ненадолго. — Знаешь, что, девонька, — произнесла она, сгребая портреты обратно в коробку, — над замужеством нам с тобой надо подумать серьезно.

Не дожидаясь решительных мер, я поспешила сбежать, сославшись на недоделанную работу. Макарий отправился со мною.