Глава 29

Яркий, ослепительный свет. Вот что я увидела, едва открыв глаза. Не тусклый, сырой полумрак хижины, где мы с Луцианом пережили битву и откровения. Не загадочное, древнее свечение кристалла, что исцелил моего принца. А чистый, безжалостный, будничный солнечный свет, льющийся сквозь знакомые французские окна моей собственной, уютной спальни. Воздух пах не пылью и магией, не сыростью леса и страхом, а свежестью, утренним кофе и чем-то неуловимо… родным. Настолько родным, что захотелось просто лежать и дышать, боясь пошевелиться, чтобы не разрушить это хрупкое, такое привычное счастье, которое, казалось, я потеряла навсегда. Мое тело… оно было легким. Не просто легким, а невесомым, словно я только что сбросила с себя не пару центнеров тяжести, а целый горный хребет. Я потянулась, и мои руки, длинные, изящные, скользнули по нежному египетскому хлопку простыней, который так отличался от грубого полотна, к которому я привыкла в Академии. Моя талия, которую я не видела уже много месяцев, была там, где и должна быть – тонкая, точеная, словно её выточил самый искусный скульптор, вдохновлённый самой Венерой. Я провела пальцами по своим волосам – платиновым, длинным, шелковистым. Идеально уложенным, словно я только что вышла из самого дорогого салона красоты, где меня колдовали лучшие маги-стилисты. — Плюс двадцать тысяч калорий за шок, Анабель, — прошипел знакомый голос, и я резко села, словно меня ударило током. Сердце забилось в бешеном ритме, пытаясь выпрыгнуть из груди и пуститься в пляс. На подоконнике сидел черный кот. Он был меньше, чем Корнелиус в Академии, но его янтарные глаза, полные знакомого сарказма и вселенской мудрости, светились в полумраке комнаты, не обращая внимания на солнечный свет. Это был он. Мой Корнелиус. Или, вернее, Магистр Эларион в своей обычной маскировке. — Корнелиус? — прошептала я, не веря своим глазам. Он был здесь. В моем мире. И он был… собой. Целым и невредимым. Кот лениво моргнул, словно подтверждая своё присутствие и выражая легкое неодобрение моему столь бурному пробуждению. — Ну а кто же еще? Ты думаешь, я брошу тебя одну? Даже если ты иногда бываешь невыносима, и, судя по твоему выражению лица, только что чуть не сошла с ума. Или уже сошла? Я, признаться, не удивлюсь. Мое сердце сжалось. Он был здесь. В моем мире. И он был моим фамильяром. Тем же самым. Значит, это не был сон. Это была реальность. Я вскочила с кровати и бросилась к зеркалу, которое висело на стене, отражая солнечные лучи. И… о боги! Передо мной стояла Ирина Васильева. Та самая королева красоты, которую я когда-то знала. Безупречная. Идеальная. Без единого лишнего килограмма. Без следа магических катастроф. Без боли. Без этого червяка. Мое старое тело. Моя прежняя, "идеальная" жизнь. — Я… я вернулась?! — прошептала я, касаясь своего лица, своих рук, своей талии. Всё было таким знакомым, таким родным, таким… идеальным. — Я дома?! Эйфория захлестнула меня, словно цунами, обрушившееся на берег, сметая все сомнения и страхи. Я вернулась! В свое тело! В свой мир! Где не было Луциана Дрейвентора, Селестины Морриган, оборотней и червей вместо колец! Я свободна! Свободна от всего этого кошмара, от боли, от предательства, от магических катастроф! Я снова была той, кем должна быть! Я кружилась по комнате, смеялась, плакала, обнимала Корнелиуса, который, казалось, был слегка ошарашен таким проявлением чувств. Это было так невероятно, так нереально! Мой кошмар закончился! Я снова была собой! Той Ириной, которую все любили, которой все восхищались. Той, ради которой крутился мир! — Плюс сто тысяч калорий за безудержную радость, — промурлыкал Корнелиус, пытаясь высвободиться из моих объятий, его коготки слегка впивались в мою кожу, но я не чувствовала боли. — И минус бесконечность за осознание того, что ты, кажется, только что забыла обо всем, что произошло. О всей той грязи, всей той боли, всем том, что тебя изменило. Его слова словно ударили меня. Забыла? Забыла о чем? О боли? О предательстве? О любви? О том, кем я стала? Моя радость, яркая, ослепительная, вдруг начала тускнеть, словно угасающая свеча, которую задувает порыв ветра. В голове стали всплывать обрывки воспоминаний, словно кадры из старого фильма. Бал. Публичное унижение. Кольцо-червяк. Боль. Отчаяние. И… его лицо. Лицо Луциана, искаженное болью, когда я била его. Его слезы, когда он делал мне предложение. Его храбрость, когда он сражался с оборотнем. Его рука, крепко сжимающая мою, когда мы спускались в подземелье. Его слова о любви. Его поцелуй. И… серебристая ниточка. Тонкая, едва заметная, но такая реальная. Она должна была быть на моем пальце. Как символ нашей связи. Я подняла свою руку. И… она была там. На моем безымянном пальце, чуть выше сустава, тонкая, едва заметная, но такая сияющая серебристая ниточка. Она была здесь. В моем мире. Это не был сон! Это не была иллюзия! Всё это было по-настоящему! — Корнелиус! — прошептала я, чувствуя, как ком подступает к горлу, как мои легкие сжимаются от волнения. — Это… это не был сон! Это… это правда! Это всё было на самом деле! Кот посмотрел на меня своими янтарными глазами. В них не было удивления. Только глубокая мудрость и легкая усмешка, которая читалась на его кошачьей морде. — Мяу, — промурлыкал он, словно говоря: "Я же говорил тебе, что жизнь – это не всегда сказка. Но иногда она бывает гораздо интереснее сказки. И гораздо сложнее." Я упала на кровать, чувствуя, как мир вокруг меня, который минуту назад рушился, теперь собирается воедино, обретая новый смысл. Все было реальным. И Луциан. И Академия. И моя любовь. И моя связь. — Но… но я вернулась! — прошептала я, недоумевая. — Почему? Как? Я же должна была остаться там! Я же выбрала его! — Иногда порталы работают не так, как ожидалось, — промурлыкал Корнелиус, его голос, хоть и кошачий, звучал загадочно и невыразимо древне. — Возможно, твоя магия, Анабель, решила, что тебе пора вернуться и разобраться со своими… незаконченными делами здесь. Или же… она просто очень любит драму. И, возможно, не только твою. Я плакала. Горько. Безутешно. Плакала не от горя, а от этого невероятного, всепоглощающего осознания. Я была жива. Луциан был жив. И мы были связаны. Но мы были в разных мирах. И это было… невыносимо. — Плюс сто калорий за эмоциональный срыв, Анабель, — промурлыкал Корнелиус, который теперь сидел у меня на груди и ласково терся головой о мою щеку, словно пытаясь утешить меня. — И минус бесконечность за веру в то, что жизнь – это сказка с простым финалом. Жизнь – это сложно. И иногда она очень, очень больно бьёт. Но главное – как ты после этого поднимаешься. И что ты с этим делаешь. Я не могла его слушать. Мое сердце было переполнено. Переполнено болью и счастьем одновременно. Несколько дней я провела в прострации. Я ходила в университет, общалась с подругами, делала вид, что все как обычно. Я улыбалась, смеялась, но внутри меня все кричало. Мне было противно видеть свое идеальное тело. Оно казалось мне пустым. Бездушным. Я чувствовала себя обманщицей, которая притворяется счастливой, хотя внутри все опустошено, если рядом нет его. Я была прекрасной обложкой без содержания. Я скучала по Анабель. По ее 120 килограммам, которые теперь казались мне символом силы, а не слабости. По ее "бракованной" магии, которая была такой непредсказуемой, но такой живой. По ее неуклюжести, которая делала ее такой искренней. Я скучала по ее друзьям – Милли, Себастьяну, Эвелин. По их доброте. По их наивности. Я скучала по Корнелиусу-Магистру, по его мудрости и сарказму. Я скучала даже по Селестине, по ее ядовитым замечаниям, которые, как я теперь понимала, были всего лишь проявлением зависти и несчастья. И я скучала по Луциану. По его надменности. По его улыбке. По его взгляду, полному боли. По его поцелую. Я скучала по той боли, которую он мне причинил, потому что даже эта боль была настоящей, она заставляла меня чувствовать себя живой, она была доказательством его присутствия, доказательством того, что всё было не зря. В какой-то момент я поняла, что не могу так больше. Я должна была что-то изменить. В себе. В своей жизни. Я не могла продолжать притворяться той Ириной Васильевой, которой была раньше. Я изменилась. И теперь я должна была жить по-новому. По-другому. Как Анабель. Мои мысли вернулись к Лене Коротковой. Той самой Лене, которую я так безжалостно унизила. Я помнила ее слезы, ее боль. И теперь я понимала ее. Я чувствовала ее. Я была на ее месте. И я знала, как это больно. Я нашла Лену в университетском кафе. Она сидела за тем же столиком в углу, где я когда-то ее унизила. Она выглядела грустной и одинокой, ее плечи были опущены, а взгляд устремлен в пустоту, словно она видела там свои несбывшиеся мечты. Я подошла к ней, чувствуя, как сердце колотится в груди. Мои руки дрожали, но я заставила себя быть сильной. Я осторожно коснулась ее плеча. — Лена, — произнесла я, и мой голос дрогнул, выдавая мое волнение и искренность. Она подняла на меня глаза, полные удивления, смешанного со страхом. — Ира? — Лена, я… я хотела извиниться, — сказала я, чувствуя, как ком подступает к горлу, а слезы снова застилают глаза. — За все. За те слова. За то, как я себя вела. За то, что причинила тебе боль. Я… я была ужасной. Я знаю, что ничто не может оправдать мое поведение. Но я прошу тебя… пожалуйста, прости меня. От всего сердца. Лена удивленно уставилась на меня. Она явно не ожидала такого. Ее глаза расширились, а губы слегка приоткрылись. — Ты… ты серьезно? — прошептала она, не веря своим ушам. — Абсолютно, — кивнула я, и слезы, которые я так старалась сдержать, наконец-то хлынули из моих глаз. — Я знаю, что это ничего не изменит. Но я… я очень, очень жалею о том, что сделала. Я понимаю теперь, как тебе было больно. И мне очень, очень стыдно. Лена молчала. А потом… она улыбнулась. Грустно, но искренне. В ее глазах не было злости, только какая-то тихая, светлая печаль и легкое понимание. — Все в порядке, Ира, — тихо произнесла она, и ее голос был мягким, как дуновение ветра. — Я… я все понимаю. Я… я прощаю тебя. В этот момент я поняла, что сделала правильный выбор. Моя душа, которая так долго была пустой и истерзанной, начала наполняться чем-то новым. Чем-то настоящим. Чем-то, что было гораздо ценнее любой внешней красоты и статуса. После этого я стала чаще общаться с Леной. Мы разговаривали обо всем на свете, и я узнала, какая она добрая, какая умная, какая интересная. Я познакомилась с ее друзьями – такими же "неудачниками", как и она, как я когда-то их называла. И я поняла, что эти люди, которых я когда-то презирала, были гораздо искреннее и чище, чем вся та "элита", в которой я привыкла вращаться. Я стала проводить с ними все больше времени. Мы вместе ходили в кафе, гуляли в парке, болтали до глубокой ночи, смеялись над глупостями и делились своими секретами. И я чувствовала себя с ними легко и свободно. Я, Ирина Васильева, королева красоты, наконец-то нашла свое место. Среди тех, кого когда-то презирала. И я была счастлива. По-настоящему счастлива. И, конечно же, со мной всегда был Корнелиус. Мой черный кот. Он был не фамильяром, не Магистром. Просто котом. Но для меня он был гораздо большим. Он был моим проводником. Моим напоминанием о том, что настоящая магия – внутри. О том, что главные сокровища не увидеть глазами. — Плюс десять тысяч калорий за обретение истинной дружбы, Анабель, — промурлыкал он, когда я в очередной раз обнимала его, чувствуя его тепло, его спокойствие. — И минус ноль за все твои прежние иллюзии. Ты на правильном пути, Анабель. Теперь ты настоящая. Однажды, когда я сидела в университетском кафе со своими новыми друзьями, болтая и смеясь, дверь распахнулась, и в зал вошел новый студент. Высокий, статный, с платиновыми волосами и… бирюзовыми глазами. Я замерла, не веря своим глазам. Он был как две капли воды похож на Луциана Дрейвентора. Тот же взгляд, та же улыбка, та же аристократическая осанка. Он был настолько похож, что сердце на секунду перестало биться, а в голове зазвенели колокольчики, словно от магического заклинания, которое призывало его. — Кто это? — прошептала я, чувствуя, как мое сердце начинает биться быстрее, а по телу пробегает легкая дрожь. Лена посмотрела на него, а затем снова на меня, ее взгляд был полон удивления. — О, это Лев Демидов. Новенький. Говорят, он сын мэра. И очень умный. А еще говорят, очень талантливый в математике. Я не слышала ее слов. Я смотрела на него. И он смотрел на меня. В его бирюзовых глазах я увидела что-то такое… знакомое. Что-то, что заставило мое тело дрожать, а душу – встрепенуться. Это было то же узнавание, которое я чувствовала в другом мире. То же притяжение. То же чувство судьбы. Он подошел к стойке, чтобы заказать кофе. И тут я увидела это. На его безымянном пальце. Тонкая, едва заметная, но такая сияющая серебристая ниточка. Та самая. Та самая, которая связывала наши души в другом мире. Она была здесь. На его пальце. На его настоящем пальце. Она пересекла миры. Лев Демидов поднял глаза, и его взгляд встретился с моим. На его лице расцвела та же самая, хитрая, загадочная улыбка, которую я так хорошо знала. И в его синих глазах я увидела не ненависть, не презрение, а… что-то похожее на узнавание. И, возможно, даже… любовь. Любовь, которая пересекла миры, чтобы найти меня. И я поняла, что это не сон. Это реальность. Наша реальность. "Это… это не может быть", — прошептала я, чувствуя, как мои щеки заливаются румянцем, а сердце готово выпрыгнуть из груди. — Плюс бесконечность калорий за неожиданную встречу, Анабель, — промурлыкал Корнелиус, который, кажется, был в полном восторге от происходящего, его янтарные глаза сияли, словно два солнца. — И минус бесконечность за то, что твоя жизнь, кажется, только что снова перевернулась с ног на голову. Но на этот раз – в самую лучшую сторону. В самую счастливую. Я посмотрела на него. На Льва Демидова. На моего Луциана. И поняла, что моя история только начинается. История бракованной ведьмы, которая нашла себя. И принца, который, кажется, последовал за ней даже в другой мир, чтобы найти свое истинное счастье. Это была уже совсем другая история. Гораздо более интересная, чем я могла себе представить. И, пожалуй, самая лучшая история, которую я когда-либо слышала. Или писала. И я была готова ее прожить. До самого конца. КОНЕЦ