Глава 28

Магические узы Я сидела у камина в тайном зале под Академией, наблюдая, как Луциан медленно приходит в себя. Огонь мягко потрескивал, отбрасывая причудливые тени на древние стены, покрытые непонятными символами, которые время от времени вспыхивали слабым голубоватым светом, словно отвечая на пульс магии, наполнявшей это место. Воздух был насыщен древней силой, и я чувствовала, как каждая клеточка моего тела откликается на эту энергию. Его лицо, бледное и умиротворённое, было спокойным, а рана на плече исчезла без следа, словно её и не было, словно он никогда не встречался с диким оборотнем. Даже шрам, который должен был остаться после такого серьёзного укуса, полностью отсутствовал. Кожа была гладкой, безупречной, как мрамор античной статуи. Магистр Эларион, он же мой саркастичный кот Корнелиус, сидел напротив, его мудрые янтарные глаза внимательно наблюдали за нами, светясь в полумраке, словно два драгоценных камня. Его человеческий облик был величественным и внушительным — высокий, статный мужчина в роскошных одеждах, расшитых золотыми нитями. Снежно-белые волосы ниспадали на плечи, а лицо, несмотря на молодость черт, излучало древнюю мудрость. Осознание того, что этот ворчливый, пушистый комок на самом деле является древним Магистром и Ректором Академии, которого никто никогда не видел, до сих пор не укладывалось у меня в голове. Жизнь, кажется, окончательно решила поиграть в самую абсурдную комедию, подкидывая мне один сюрприз за другим. — Как ты себя чувствуешь? — тихо спросила я, изучая лицо Луциана в поисках признаков боли или дискомфорта. — Плюс десять тысяч калорий за осознание того, что твой фамильяр — древний маг, — промурлыкал Корнелиус, его голос был теперь глубоким и мелодичным, как древнее заклинание, но с знакомыми, едва уловимыми нотками ехидства, которые я так хорошо знала. — И минус бесконечность за все твои прежние представления о мире. Надеюсь, ты готова к новым открытиям, Анабель? Ты ведь только что познала истинную мощь своей "бракованности". — К новым открытиям я, кажется, уже привыкла, — пробормотала я, чувствуя лёгкое головокружение от всего произошедшего, словно меня только что вытащили из водоворота событий. — Главное, чтобы они не включали в себя превращение в жабу или танцующего кролика. Ну, или чтобы хотя бы мой жених не превратился в оборотня в самый неподходящий момент. Магистр Эларион усмехнулся, и в его глазах заблестели знакомые искорки юмора. — Боюсь, Анабель, что с твоей магией превращения в танцующих кроликов — это ещё самое безобидное, что может произойти. Но пока что тебе стоит сосредоточиться на более важных вещах. Луциан медленно открыл глаза и посмотрел на меня. Сначала его взгляд был туманным, рассеянным, но постепенно в нём появилась осознанность. В его бирюзовых глазах, которые я так любила, я увидела не боль и не страх, а какую-то невероятную, всепоглощающую нежность, которая заставила моё сердце забиться быстрее. Он медленно поднялся, опираясь на локоть, и улыбнулся. Его улыбка была слабой, но такой искренней, такой родной. — Анабель... — прошептал он, и его голос был хриплым от усталости, но таким родным, таким любимым. — Я... всё ещё маг или уже волк? — Ты всё ещё мой маг, Луциан, — ответила я, чувствуя, как по щекам катятся горячие слёзы. Он с удивлением посмотрел на свою руку, где раньше была рана, потом перевёл взгляд на Магистра Элариона. — Я помню укус... помню боль... как это возможно? — Его голос дрожал от изумления. — Твоя невеста спасла тебя, — мягко ответил Магистр. — Её магия, в сочетании с моей, смогла полностью очистить твою кровь от проклятия оборотня. Ты исцелён. Полностью. Луциан протянул руку, и я вложила свою ладонь в его. Его пальцы были тёплыми, сильными, и в этот момент, когда наши ладони соединились, я почувствовала странное покалывание — словно между нами проскочила искра. В этот момент, когда наши ладони соединились, я поняла, что люблю его. Люблю по-настоящему, без всяких пари, без всяких условностей, без всяких масок. Просто люблю. Это было так просто. Так ясно. Так невероятно. — Анабель, — прошептал он, сжимая мою руку. — Прости меня. За всё. За пари, за унижения, за то, что я был слепцом. Я... я думал, что знаю, что такое любовь, но оказалось, что понятия не имел. — Тише, — я прижала палец к его губам. — Всё в прошлом. Важно только то, что происходит сейчас. — Кажется, вы оба наконец-то поняли, что не можете друг без друга, — произнёс Магистр Эларион, и мы вздрогнули, снова увидев перед собой величественную фигуру древнего мага. Его голос был глубоким и мелодичным, как древняя песнь. — Что ж, это прекрасно. Но у нас есть ещё одно дело. Важное дело. Мы удивлённо посмотрели на него. Особенно был удивлён Луциан, который, кажется, всё ещё не мог поверить в то, что видит. — Ректор?... О, боги, серьёзно? Твой кот, с которым ты вечно разговариваешь? Тот самый легендарный Ректор, которого никто не видел? — Луциан покачал головой, словно пытаясь привести мысли в порядок. — И как долго ты за нами наблюдал? — С самого начала, молодой Дрейвентор, — ответил Магистр с лёгкой улыбкой. — Твоё пари, твоя гордыня, твоё падение и, наконец, твоё прозрение. Всё это было частью твоего пути. — Какое дело? — спросила я, чувствуя лёгкое предвкушение. После всего, что произошло, я уже была готова к любым сюрпризам. Магистр Эларион поднялся с кресла и подошёл к нам. Его движения были плавными, почти бесшумными. Он поднял руки, и я заметила, что на его пальцах тоже светились едва заметные серебристые узоры — знаки древней магии. Его взгляд был серьёзным, а лицо — торжественным, словно он готовился произнести какое-то великое пророчество. — Анабель Лунариус. Луциан Дрейвентор. Вы прошли через множество испытаний. Вы познали боль и разочарование, но нашли в себе силы любить. Ваша связь... она уникальна. Она сияет ярче любого бриллианта. И я, как Ректор этой Академии и хранитель древних тайн, предлагаю вам скрепить её древним ритуалом. Ритуалом обручения. Я ахнула. Обручение? Прямо здесь? В этом тайном, древнем зале, под пристальным взглядом Ректора-кота? Это было... невероятно. И чертовски романтично. Гораздо романтичнее любого бала или официальной церемонии. — Но разве не слишком рано? — неуверенно спросила я. — Мы ведь даже толком не поговорили... — Анабель, — Луциан повернулся ко мне, его глаза горели решимостью. — Я больше не хочу терять время. Я почти потерял тебя сегодня, и это чуть не свело меня с ума. Я готов связать свою судьбу с твоей прямо сейчас. Луциан, казалось, тоже был удивлён, но в его глазах тут же загорелись огоньки решимости. — Мы согласны, Магистр! — произнёс он, не раздумывая ни секунды, его голос был твёрдым и уверенным. — Мы согласны, — подтвердила я, чувствуя, как в груди разворачивается тёплое чувство абсолютной правильности происходящего. Магистр Эларион улыбнулся, и его улыбка была полна древней мудрости и одобрения. — Что ж, тогда приступим. Приготовьтесь. Этот ритуал намного древнее и сильнее любых современных церемоний. Он свяжет не только ваши судьбы, но и ваши души. Он протянул свои руки, и из его ладоней начали вытекать серебристые нити, тонкие, как паутинки, но сияющие мягким, лунным светом. Они вились в воздухе, словно живые, создавая замысловатые узоры. Нити переплетались между собой, формируя сложные магические символы, которые я не могла прочесть, но чувствовала их силу. Он начал плести их, словно создавая невидимую ткань, сотканную из древней магии. — В древние времена, — произнёс он, его голос звучал как эхо веков, разносясь по залу, — мы не использовали металл для колец. Мы использовали магию. Магию, которая связывала души. Магию, которая была нерушима. Магию, которая была чиста и истинна. Воздух в зале стал ещё более насыщенным энергией. Символы на стенах засветились ярче, словно откликаясь на ритуал. Кристалл в центре зала пульсировал в такт нашим сердцебиениям. Он осторожно взял мою руку, потом руку Луциана, и начал обматывать серебристые нити вокруг наших безымянных пальцев. Я чувствовала, как нити касаются моей кожи, и по телу разливается приятное тепло, словно солнечный луч, прошедший сквозь весеннюю листву. Нити впитывались в кожу, исчезая, но оставляя после себя лишь едва заметные, сияющие серебристые узоры. Это были не просто символы. Это была живая магия. Магия, которая связывала нас. Навечно. Нерушимо. И это было гораздо сильнее любого бриллианта. — Чувствуешь? — прошептал Луциан, и я кивнула. Я чувствовала его так ясно, словно он стал частью меня. Его эмоции, его мысли — всё это отзывалось во мне эхом. — Теперь вы связаны, — произнёс Магистр Эларион. Его голос был полон силы и торжества. — Ваша связь нерушима. Ваша любовь будет сиять, как эти нити, и защищать вас от всех невзгод. От любой тьмы. От любого предательства. Ваша судьба теперь переплетена. Я посмотрела на Луциана. На его лице играла улыбка, полная счастья и любви. Он крепко сжал мою руку, и в его глазах я увидела абсолютное, безмятежное счастье. Это было то счастье, о котором я мечтала, но боялась даже думать. — Это навсегда? — спросила я, любуясь серебристыми узорами на наших пальцах. — Навсегда, — подтвердил Магистр. — Эти узы не может разорвать ни время, ни расстояние, ни даже смерть. Вы найдёте друг друга в любой жизни. — Теперь вы должны вернуться, — произнёс Магистр Эларион. — Вас ждут. И у вас есть ещё одно дело. То, что вы обязаны сделать, чтобы скрепить этот союз в глазах остального мира. Мы удивлённо посмотрели на него. — Что нужно сделать? — спросила я, чувствуя лёгкое предвкушение. Магистр Эларион улыбнулся, и в его улыбке было что-то от кошачьего озорства, которое я так хорошо знала. — Объявить о вашей помолвке. При всех. Моё сердце забилось быстрее. Объявить о помолвке? При всех? После всего? После того, как Луциан публично унизил меня? После того, как червяк-кольцо стало символом моего позора? Я не знала, как на это отреагируют студенты. И как я сама смогу это выдержать, если они снова начнут смеяться. — Но... а если они не поверят? — неуверенно спросила я. — А если подумают, что это очередная шутка? — Тогда им придётся столкнуться со мной, — мрачно произнёс Луциан. — Я больше не позволю никому издеваться над тобой. — Плюс пять тысяч калорий за предстоящий публичный выход, Анабель, — промурлыкал Корнелиус, который теперь снова сидел на моём плече, его шерсть была взъерошена от напряжения. — И минус десять тысяч за возможность сбежать. Готова? Это будет самое грандиозное представление в истории Академии. И в твоей жизни. — Готова, — ответила я, чувствуя, как внутри меня разгорается решимость. — Я готова ко всему. Я готова показать им, что настоящая магия — это любовь. Мы покинули тайный зал через тот же проход, которым пришли. Магистр Эларион остался, сказав, что у него есть дела, требующие внимания. Но перед уходом он благословил нас, и я почувствовала, как древняя сила окутывает нас защитным коконом. Мы вернулись в Академию. Бал уже подходил к концу. Музыка стихла, и студенты готовились расходиться, устало перешёптываясь о произошедших событиях. Битва между Луцианом и Рагнаром была главной темой разговоров. Кто-то говорил, что Рагнар сбежал, кто-то утверждал, что его арестовали. Никто не знал правды. Мы с Луцианом появились в центре зала, словно сошедшие с небес боги. Он крепко держал мою руку, и я чувствовала его поддержку, его силу, его любовь, которая давала мне уверенность. Моё платье теперь сияло мягким серебристым светом, отражая магические узы на наших руках. Луциан поднял руку, призывая к тишине. Все взгляды, полные усталости и любопытства, устремились на нас. На Луциана. И на меня, стоящую рядом с ним, в платье, которое теперь сияло ровным, мягким серебристым светом, отражая нити на наших пальцах. — Дамы и господа! — произнёс он громко, и его голос был полон такой силы, такой уверенности, что, казалось, он заполнил весь зал, заглушив последние звуки. — Я хочу сделать важное объявление. В зале воцарилась гробовая тишина. Никто не смел даже дышать. Все ждали, что он скажет. Возможно, он объявит о своей победе в пари. Или о своём новом титуле. Или о том, что он наконец-то сошёл с ума. Я видела лица в толпе — любопытство, скепсис, злорадство. Селестина стояла в первых рядах, её лицо было мертвенно-бледным. Луциан посмотрел на меня. В его синих глазах светилась такая любовь, такая нежность, что у меня перехватило дыхание. Он улыбнулся. Его улыбка была чистой, искренней, и в ней не было ни тени прежней надменности. — Анабель Лунариус, — произнёс он, и моё имя, сорвавшееся с его губ, прозвучало для меня как самая прекрасная музыка, самая нежная мелодия. — Я хочу, чтобы все знали. Эта девушка... она изменила мою жизнь. Она показала мне, что такое настоящая сила. Что такое настоящая красота. Что такое настоящая любовь. Она — это чудо. Моё чудо. Он повернулся к Селестине, которая стояла, побледнев до синевы, в толпе, её глаза были широко раскрыты от шока и неверия. — Она научила меня, что не стоит судить о людях по их внешности, — произнёс Луциан, и его голос стал громче, твёрже. — Она научила меня ценить внутренний мир. Она научила меня видеть истинную красоту. И она научила меня... любить. По-настоящему. Всей душой. Без остатка. Селестина стояла, как громом поражённая. Её лицо было искажено от ярости и неверия. Она пыталась что-то сказать, но слова застряли у неё в горле. Она была сломлена. Её мир рухнул в одночасье. Луциан снова посмотрел на меня, и его улыбка была такой яркой, такой искренней, что, казалось, она осветила весь зал, разгоняя все тени, все сомнения. — И поэтому, — произнёс он, его голос дрожал от волнения, но каждое слово было наполнено искренностью. — Я хочу объявить. Анабель Лунариус... она моя невеста. Моя будущая жена. И после окончания Академии мы поженимся. Я клянусь, что сделаю её самой счастливой ведьмой на свете. Я буду её рыцарем, её защитником, её опорой. Я буду любить её всегда. В зале воцарилась гробовая тишина. Затем... раздался взрыв аплодисментов. Студенты и преподаватели начали кричать, свистеть, хлопать в ладоши, выражая своё одобрение. Они были в шоке, но, видя искренность Луциана и новую, светящуюся уверенность в моих глазах, большинство приняло наш союз. Я стояла, не веря своим ушам. Неужели это происходит на самом деле? Неужели Луциан Дрейвентор, Ледяной Принц, только что объявил меня своей невестой? При всех? После всего? После того, как я унизила его? Слёзы хлынули из моих глаз, но это были слёзы не от горя, а от счастья. Я обняла Луциана, крепко прижавшись к нему. Его руки обвили меня, и в этот момент я чувствовала себя самой счастливой ведьмой на свете. Моё сердце было наполнено любовью. Селестина, которая до этого стояла в шоке, теперь расплылась в злорадной улыбке, но её улыбка была скорее маской, за которой скрывалось поражение и отчаяние. Она явно не могла поверить в происходящее. — Плюс десять тысяч калорий за окончательную победу, Анабель, — прошептал Корнелиус, его голос был полон торжества. — И минус ноль за иллюзии. Кажется, ты наконец-то получила своего принца. Пусть даже и слегка... укушенного. Но теперь он будет верным псом. И очень, очень счастливым псом. Я улыбнулась. Он прав. Я получила своего принца. И теперь я знала, что наша история только начинается. История бракованной ведьмы и ледяного принца, которая, кажется, оказалась счастливее любой сказки.