Глава 4

Если бы кто-то сказал мне вчера, что я буду ковылять по коридорам волшебной школы в теле, которое больше напоминает передвижной склад излишков, я бы рассмеялась ему в лицо. А сегодня я — живое воплощение кармической справедливости в размере XXL, пытающаяся не задеть стены своими... эм... габаритами. Коридоры Академии Темных Искусств выглядят так, словно их проектировал архитектор, который черпал вдохновение из фильмов ужасов и собственных кошмаров. Высокие своды, каменные стены, покрытые странными символами, факелы в кованых подсвечниках. В общем, классический антураж для места, где учат превращать людей в жаб и варить зелья из глаз тритонов. — Плюс сорок калорий за подъем по лестнице, — комментирует Корнелиус, сидящий у меня на плече как черный пернатый дьявол. — Правда, учитывая твою скорость, я бы скорее назвал это медитативным восхождением. — Заткнись, — шиплю я, хватаясь за перила. — Ты попробуй таскать такую... такую... — Тушу? — любезно подсказывает кот. — Массу! — поправляю я с достоинством. Первое, что бросается в глаза, когда я вхожу в Большой зал на завтрак, — все смотрят. Все. Как будто я марсианин, который приземлился на их планету и забыл надеть человеческий костюм. Сотни глаз уставились на меня с выражением, которое варьируется от жалости до плохо скрываемого веселья. — О, смотрите, Толстопопкина проснулась, — раздается громкий шепот с одного из столов. — Интересно, что она сегодня взорвет? — добавляет другой голос. — Может, саму себя? — и раздается дружный смешок. Я чувствую, как щеки горят от стыда, и впервые в жизни понимаю, что значит быть объектом насмешек. Раньше я была той, кто смеялся, а не той, над кем смеются. Это как оказаться по другую сторону сцены в театре — вдруг понимаешь, что декорации картонные, а актеры отвратительно играют. — Не обращай внимания, — шепчет Корнелиус. — Они просто завидуют твоей... э-м... харизме. — Какой харизме? — прошу уточнить я, направляясь к столу в углу зала. — Ну, не каждый может привлечь к себе столько внимания, просто войдя в комнату, — философски замечает кот. Завтрак в Академии — это отдельное испытание. Еда появляется на столах сама по себе, материализуясь из воздуха в облачках золотистого дыма. Выглядит эффектно, пахнет божественно, но каждый кусок для меня теперь — это поле битвы между здравым смыслом и отчаянием. — Овсянка, — говорю я, глядя на тарелку с кашей. — Можно овсянку? — Двести десять калорий на порцию, — моментально сообщает Корнелиус. — Плюс сто двадцать, если добавишь мед, и еще восемьдесят за изюм. — А что, если я буду есть без всего? — спрашиваю я с надеждой. — Тогда ты будешь выглядеть как самый грустный человек в зале, — отвечает кот. — Что, кстати, недалеко от истины. Я беру ложку — и даже она кажется неподходящей для моих пухлых пальцев — и пытаюсь есть незаметно. Но когда ты размером с небольшой автобус, незаметность — это примерно как попытка спрятать слона за фикусом. — Анабель! — раздается голос за моей спиной. Я оборачиваюсь и вижу девушку с вьющимися рыжими волосами и веснушками на носу. Она выглядит дружелюбно, но в ее глазах читается та особая жалость, которую люди испытывают к бездомным щенкам и неудачникам. — Привет, Милли, — отвечаю я, удивляясь тому, что каким-то образом знаю ее имя. Видимо, память Анабель осталась вместе с телом. — Как дела? — спрашивает Милли, садясь рядом. — Ты вчера пропустила ужин. Мы волновались. "Мы" — это еще двое студентов, которые подсаживаются к нашему столу. Парень с длинными черными волосами и девушка в очках, толстых как донышки бутылок. Они выглядят как официальный комитет по опеке над местными неудачниками. — Познакомься, — говорит Милли, — это Себастьян и Эвелин. Мы... э-м... мы своего рода клуб. — Клуб чего? — интересуюсь я. — Тех, кого не приглашают на вечеринки, — честно отвечает Себастьян. — Неформальное объединение изгоев и чудаков. — Плюс пятьдесят калорий за нервное напряжение, — шепчет Корнелиус мне на ухо. Я понимаю, что попала в ту самую группу, над которой я бы смеялась в прошлой жизни. Теперь я сама часть этого печального сборища людей, которых природа обделила красотой, популярностью или хотя бы базовыми социальными навыками. — А что за клуб там? — спрашиваю я, кивая на центральный стол, где сидят самые красивые и популярные студенты академии. — О, это элита, — объясняет Эвелин, поправляя очки. — Дети знатных семей, талантливые маги, просто красивые люди. Они не общаются с такими как мы. — Почему? — задаю я глупый вопрос, хотя прекрасно знаю ответ. — Потому что мы портим им вид, — с горькой улыбкой отвечает Милли. — Особенно ты, Анабель. Ты же самая бракованная ведьма в истории академии. — Спасибо за поддержку, — бормочу я. — Да ладно, не расстраивайся, — пытается подбодрить меня Себастьян. — У всех нас есть свои проблемы. У меня, например, заклинания работают только ночью. А у Эвелин каждое зелье взрывается. — А у меня каждое заклинание превращается в катастрофу, — добавляет Милли. — На прошлой неделе я пыталась вызвать дождик для цветов, а затопила половину общежития. Они смеются, и в их смехе есть что-то грустное, как у людей, которые научились шутить над собственными неудачами, чтобы не плакать. — Минус десять калорий за смех, — сообщает Корнелиус. — Хотя в твоем случае это капля в море. Завтрак заканчивается, и мы направляемся на первый урок. Коридоры полны студентов, и я чувствую себя как корабль, лавирующий между айсбергами. Каждый мой шаг — это стратегическая операция по избежанию столкновений. — Базовая магия, — сообщает Милли. — Профессор Грималкинс. Он довольно добрый, но у него есть привычка использовать неудачников как наглядные пособия. Класс базовой магии выглядит как смесь лаборатории и пыточной камеры. Столы расставлены полукругом, на каждом лежит волшебная палочка и несколько предметов для практики. Я сажусь в задний ряд, надеясь остаться незамеченной, но когда ты размером с комод, незаметность — это миф. Профессор Грималкинс оказывается худощавым мужчиной с козлиной бородкой и глазами, которые видят насквозь. Он входит в класс как фокусник на сцену — с театральным взмахом мантии и загадочной улыбкой. — Сегодня мы изучаем воздушное плетение, — объявляет он. — Самое простое из магических искусств. Даже ребенок может поднять перо силой мысли. Он демонстрирует технику, и перо на его столе грациозно взмывает в воздух, делает несколько элегантных пируэтов и мягко опускается обратно. — А теперь попробуйте вы, — говорит профессор. — Начнем с мисс Лунариус. Анабель, покажите нам ваши успехи. Все головы поворачиваются ко мне, и я чувствую, как сердце пытается выпрыгнуть через горло. В прошлой жизни я была звездой на любой сцене, а теперь боюсь даже встать с места. — Я... э-м... — начинаю я, поднимаясь. Стул издает облегченный вздох. — Ничего страшного, — подбадривает профессор. — Просто сосредоточьтесь на пере и представьте, как оно поднимается. Я беру палочку — она кажется крошечной в моих пухлых пальцах — и направляю на перо. Закрываю глаза, пытаюсь сосредоточиться, представить, как перо взлетает... — Воздушное плетение! — произношу я, размахивая палочкой. И тут происходит то, чего никто не ожидал. Вместо пера в воздух взмывает весь стол профессора. Вместе с профессором. — АААА! — вопит Грималкинс, болтаясь под потолком вместе со своей мебелью. Класс замирает в шоке, а я стою с палочкой в руке, не понимая, что произошло. — Опустите меня! — кричит профессор сверху. — Как? — в панике спрашиваю я. — Скажите "отмена плетения"! — советует кто-то из студентов. — Отмена плетения! — кричу я, размахивая палочкой еще активнее. Стол с профессором начинает крутиться под потолком как карусель. — НЕ МАШИТЕ ПАЛОЧКОЙ! — орет Грималкинс. Я замираю, и стол медленно опускается. К сожалению, не туда, где стоял раньше, а прямо на парту в первом ряду, раздавив ее в лепешку. Профессор скатывается со стола, встает на дрожащие ноги и смотрит на меня взглядом человека, который только что пережил авиакатастрофу. — Мисс Лунариус, — говорит он, приводя в порядок мантию, — вы... вы не могли бы объяснить, как вам удалось поднять объект весом в двести килограммов, когда задание было поднять перо весом в два грамма? — Я не знаю, — честно отвечаю я. — Я просто подумала о пере, и... — И подняли все остальное, — заканчивает профессор. — Это... это весьма необычно. — В плохом смысле? — спрашиваю я с надеждой на хоть какое-то позитивное толкование. — В катастрофическом, — отвечает Грималкинс. — Садитесь, мисс Лунариус. И больше не трогайте палочку. Я сажусь, и весь класс продолжает смотреть на меня как на ходячую катастрофу. Что ж, по крайней мере, я не разочаровала их ожиданий. — Плюс двести калорий за стресс, — шепчет Корнелиус. — И минус тысяча за самооценку. Остаток урока проходит в относительном спокойствии, если не считать того, что каждые пять минут профессор нервно поглядывает в мою сторону, как будто ожидает новых катастроф. После урока ко мне подходит Милли. — Не расстраивайся, — говорит она. — В прошлом месяце ты превратила профессора Дарквуда в гигантскую морковку. По сравнению с этим сегодня был почти успех. — Почти? — переспрашиваю я. — Ну, никто не пострадал, — поясняет Себастьян. — А профессор остался в человеческом виде. Для тебя это прогресс. Мы выходим из класса, и я понимаю, что день только начинается. Впереди еще алхимия, где я, по словам Корнелиуса, традиционно взрываю котел, и история магии, где я засыпаю и храплю как трактор. — Знаешь что, Анабель, — говорит Эвелин, поправляя очки, — может, тебе стоит попробовать другой подход к магии? — Какой? — спрашиваю я. — Не делать ее вообще, — предлагает она. — Для безопасности окружающих. И знаете что? Это самый разумный совет, который я слышала с утра. — Плюс пятьдесят калорий за разочарование, — комментирует Корнелиус. — И сколько это уже за день? — интересуюсь я. — Не хочешь знать, — отвечает кот. — Поверь мне, не хочешь. Да, определенно не хочу. У меня есть ощущение, что сегодняшний день будет долгим. Очень долгим.