Глава 5

После урока базовой магии, где я превратила обычное занятие в цирковое представление с летающими столами, мы с моими новыми друзьями-неудачниками плелись по коридору как потрепанная армия после проигранной битвы. Милли утешала меня, Себастьян философствовал о природе магических катастроф, а Эвелин просто молчала, изредка поправляя свои очки-донышки. — Не переживай, — говорила Милли в сотый раз. — У всех бывают неудачные дни. — У меня бывают только неудачные дни, — возразила я, лавируя между толпой студентов как ледокол между айсбергами. — Плюс тридцать калорий за пессимизм, — бодро сообщил Корнелиус с моего плеча. — И еще двадцать за тяжелые вздохи. Я уже собиралась ответить коту что-то не очень вежливое, когда мы дошли до главной лестницы академии. И тут произошло то, что можно описать только как столкновение с кометой. По лестнице вниз спускался парень. Но не просто парень — это было произведение искусства в человеческом обличье, живая статуя греческого бога, случайно ожившая и решившая прогуляться по нашему несовершенному миру. Волосы платинового блонда, идеально уложенные так, что казалось, будто каждый волосок знает свое предназначение и светится собственным светом. Глаза — боже мой, эти глаза! — бирюзовые, как тропический океан на рассвете, одновременно холодные и обжигающие. Скулы, которые могли бы резать стекло, и улыбка, от которой сердца разбиваются на тысячи осколков по всему континенту. Он двигался как пантера — грациозно, уверенно, с той особой плавностью движений, которая дается только тем, кто никогда не сомневался в своем превосходстве. Мантия сидела на нем так, словно была сшита лично богами моды, а в руке он небрежно держал волшебную палочку, как будто это был не магический инструмент, а изящный аксессуар. Вокруг него, как планеты вокруг солнца, вращались его друзья — тоже красивые, тоже идеальные, но рядом с ним они казались лишь бледными копиями шедевра. — О нет, — простонала Милли. — Луциан Дрейвентор. — Луциан? — переспросила я, и мое сердце вдруг забилось так, что я испугалась — не лопнет ли оно от перенапряжения. — Самый красивый, самый богатый и самый недоступный парень в академии, — пояснил Себастьян тоном, каким обычно рассказывают о стихийных бедствиях. — Сын древнего магического рода, гений магии, и к тому же еще и невыносимо харизматичный. — Звучит как сказочный принц, — пробормотала я, не отрывая взгляда от этого видения. — Скорее как сказочный принц, который знает, что он сказочный принц, — поправила Эвелин. — И пользуется этим. Но я уже ее не слушала. Потому что в этот момент произошло немыслимое — Луциан смотрел прямо на меня. Нет, не смотрел. Он изучал меня своими невероятными глазами, как будто я была интересной загадкой, которую стоило разгадать. И этот взгляд... Господи, этот взгляд заставил мое толстое тело забыть о своих недостатках и вспомнить, что внутри все еще живет душа, способная на безумие. Он шел прямо на меня. На меня! Толстушку Анабель! Мое сердце превратилось в бешеный барабан, отбивающий татуировку победы. — Внимание, — прошептал Корнелиус, — сердцебиение зашкаливает. Плюс сто пятьдесят калорий за эмоциональное потрясение. И тут случилось то, чего я меньше всего ожидала. Луциан споткнулся. Да-да, этот греческий бог в человеческом обличье, эта живая статуя совершенства — споткнулся о собственные ноги и полетел прямо на меня. Время замедлилось, как в фильмах про супергероев. Я видела каждую деталь его падения: как его волосы развеваются в воздухе, как расширяются его глаза от удивления, как его рука тянется вперед в попытке сохранить равновесие. А потом он врезался в меня. Точнее, отскочил от меня, как мячик от стены. Я устояла на ногах — при моих габаритах меня не так-то просто сбить с ног, — а вот Луциан полетел назад и приземлился на ступеньки с громким звуком, который эхом разнесся по всему коридору. — Ой! — выдохнула я, протягивая ему руку. — Простите, я не хотела... Он поднял на меня глаза, и я увидела в них удивление — в этих невероятных бирюзовых глазах, похожих на драгоценные камни. Не отвращение, не насмешку — именно удивление. Как будто он только что столкнулся с чем-то совершенно неожиданным. — Все в порядке, — сказал он, принимая мою помощь и поднимаясь на ноги, а в его голосе послышались саркастичные нотки. — Хотя столкновение с... такой массой... это довольно неожиданный опыт. И вот тут случилось второе чудо дня. Его рука коснулась моей. Боже мой, что за руки! Длинные пальцы, идеальная кожа, и этот электрический разряд, который пробежал от кончиков моих пальцев прямо к сердцу. Я думала, такое бывает только в дешевых романах, но оказалось, что нет — это вполне реальное физическое явление. — Спасибо, — сказал он, и его голос был как бархат, смешанный с медом, но приправленный ядом. — За... эффективную помощь в торможении. — Не за что, — пробормотала я, не в состоянии отпустить его руку. Мы стояли так несколько секунд, и я чувствовала, как весь мир сужается до этой точки соприкосновения наших ладоней. Время остановилось, звуки стихли, и существовали только мы двое — красивый принц и толстая ведьма, соединенные этим невероятным мгновением. — Луциан! — окрикнул его один из друзей. — Ты в порядке? Заклинание разрушилось. Луциан отпустил мою руку и повернулся к своей свите. — Да, все отлично, — ответил он, отряхивая мантию. — Просто не смотрел, куда иду. — Надо быть осторожнее, — сказал светловолосый парень, который явно был заместителем бога в их маленькой олимпийской команде. — Особенно рядом с... э-м... препятствиями. Он посмотрел на меня так, как смотрят на дорожный конус — как на неодушевленное препятствие, которое мешает движению. Щеки мои вспыхнули от стыда. Вот оно — возвращение в реальность. Я была не девушкой, которая помогла красивому парню, а препятствием, о которое он споткнулся. — Плюс двести калорий за смущение, — прошептал Корнелиус. — И еще сто за разбитые иллюзии. Но Луциан не смеялся — он усмехался. Холодно, презрительно, как хищник, который играет с добычей. Он посмотрел на своего друга, потом на меня, и в его бирюзовых глазах мелькнуло что-то жестокое. — Действительно, Кристофер, — сказал он своему другу, — нужно быть осторожнее. Особенно когда... габариты препятствий превышают ожидания. Он улыбнулся — и эта улыбка была как лезвие ножа, обернутое в шелк. Красивая, завораживающая, но смертельно опасная. — Не за что, — повторила я, и голос мой звучал как писк загнанной мыши. — Надеюсь, мы больше не столкнемся, — добавил он с той же опасной улыбкой. — В буквальном смысле. Луциан кивнул с насмешливой элегантностью и направился дальше по коридору, а я осталась стоять на лестнице, чувствуя себя так, словно меня только что красиво и болезненно унизили. — Анабель? — позвала меня Милли. — Ты в порядке? Ты выглядишь странно. — Как именно странно? — спросила я, не в силах отвести взгляд от удаляющейся фигуры Луциана. — Как будто тебя ударило молнией, — пояснил Себастьян. — Или как будто ты увидела призрак. — Хуже, — вздохнула Эвелин. — Она увидела Луциана Дрейвентора вблизи. У половины девушек в академии после этого начинается хроническая депрессия. — Почему? — не поняла я. — Потому что после него все остальные парни кажутся серыми мышами, — объяснила Милли. — А девушки нашего... э-м... калибра даже не должны на него смотреть. Это как бедным людям разглядывать витрины ювелирных магазинов — красиво, но недоступно. — И болезненно, — добавил Себастьян. — Очень болезненно. Но я уже не слушала их предостережения. Потому что в моей голове, как заезженная пластинка, крутилась одна мысль: он заметил меня. Луциан Дрейвентор, самый красивый парень в академии, заметил толстушку Анабель. Пусть и для того, чтобы красиво унизить, но заметил. — Он был жесток, — сказала я вслух, пытаясь понять собственные чувства. — Он всегда жесток, — согласилась Милли. — Особенно с теми, кто не входит в его круг. Но это не значит... — Что он мог бы заинтересоваться мной, — закончила я за нее. — Даже для издевательств я недостаточно интересна. — Плюс триста калорий за мечты, — прокомментировал Корнелиус. — Самые калорийные мысли из всех возможных. Мы направились на следующий урок, но я шла как во сне. В голове крутились образы: его глаза, его улыбка, прикосновение его руки. Я знала, что это глупо. Знала, что такие парни, как Луциан, не замечают девушек, как я. Знала, что строить иллюзии — это прямой путь к разочарованию. Но сердце — это такая штука, которая не слушается здравого смысла. Особенно когда встречает свою погибель в лице греческого бога с глазами цвета морской волны. — Анабель, — окликнула меня Эвелин, когда мы дошли до класса алхимии. — Обещай мне одну вещь. — Что? — спросила я, все еще витая в облаках. — Не влюбляйся в Луциана, — серьезно сказала она. — Это будет только больно. Для таких, как мы, он недосягаем как звезды на небе. — Слишком поздно, — прошептала я, и сама испугалась правдивости этих слов. — Что? — не расслышала Эвелин. — Ничего, — быстро сказала я. — Пошли на урок. Но когда мы вошли в класс алхимии, я все еще чувствовала на своих пальцах тепло его руки и жжение от его слов. И понимала, что произошло что-то непоправимое. Я влюбилась. Безнадежно, безрассудно, катастрофически влюбилась в парня, который был не только недоступнее луны, но и жестоким как зимняя буря, с его платиновыми волосами и бирюзовыми глазами, которые теперь навсегда останутся в моей памяти. — Минус тысяча калорий за потерю разума, — философски заметил Корнелиус. — И плюс миллион за обретение мечты. Да, мечты. Прекрасной, невозможной, разрушающей душу мечты.