Глава 11

Выйдя из «Венефики», Александр на миг остановился, оглянулся по сторонам и вздохнул. Сколько еще предстоит сражаться? Казалось, что силы уже на исходе. Один враг сменяет другого, не давая даже выдохнуть. Сел в машину, затем взглянул на пассажирское сидение.

Ты испытываешь особую любовь к белым внедорожникам.

Слова колдуна лезвием проехались по самообладанию. Они никогда не дружили, часто вступали в открытые конфронтации, но в конце волхв увидел в поступке Мухорта такую ярую преданность ведьме, что до сих пор не мог перебороть грусть. Гибель друга надломила и Катю. Мужчина задумался, пока выезжал с парковки, спокойно пересекая город и направляясь к своей избе. Потеря близкого всегда глубоким ожогом остается в сердцах живых. И, наверное, колдун прожил хорошую жизнь, если, поначалу будучи одиноким странником, смог вызвать отклик в стольких душах. Что ж, теперь пришло время подумать о деле. Жертва Мухорта не должна стать напрасной. Почему-то Александр не сомневался, что Чернобог найдет ведьму. А его задача — помочь Людмиле и отмеченным детям.

Все же хорусы были врагами, которых можно физически уничтожить, а кошмары Кощея — совершенно иной уровень. И если не выйдет создать этот самый якорь, о котором сказал Вуд, то будет беда. Заехав на территорию, волхв какое-то время сидел в машине. Он боялся выйти и увидеть, что Людмила снова впала в кому или ее подобие. Впервые так сильно боялся за кого-то кроме сестры.

Однако спустя пару минут девушка появилась на пороге. Она выглядела измученной, бледной и будто бы похудевшей. Александр выскочил из внедорожника и широким шагом приблизился к фельдшеру.

— Алекс...

— Молчи, — крепко обнял Люду.

Ему хотелось постоять с любимой женщиной просто так, без слов. Потому что казалось, любой звук разрушит эту идиллию. Фельдшер зарылась носом в складки его худи. Ее руки дрожали, а губы, стянутые в тонкую ниточку, выдавали владеющее девушкой чувство вины. Но это им не нужно.

— Прости, — шмыгнула носом, — не знаю, что на меня нашло. Так разозлилась, перед глазами начало всякое появляться. Как вы с ней... ох, я серьезно оплошала.

— Это не ты, — волхв гладил ее изящную спину, — а с Катей все будет хорошо.

— Я прогнала человека, нуждающегося в помощи, — прошептала Люда, — какой из меня врач? А если она была ранена, в отчаянии...

Вспоминая испуганные и полные мольбы глаза ведьмы, Александр не решился рассказать своей девушке о том, в каком состоянии та убежала из их дома. Вуд найдет Катю, всегда находил. Нельзя сомневаться, иначе они все пропадут.

— Это была не ты. Тобой умело манипулировали, как и всеми нами. Моя сестра чуть не шагнула с крыши, а я едва выпрыгнул из-под фуры.

— Что?! Ужас какой! — воскликнула Люда, вырвалась и принялась осматривать мужчину, — ты в порядке? Но кому все это надо? Тому старику?

— Он не просто старик, — произнес волхв, подталкивая девушку ко входу в дом, — а настоящий монстр. Чудовище, не знающее ни жалости, ни сострадания. Где остальные?

— Когда я очнулась, рядом со мной была лишь Мокошь, — пожала плечами фельдшер.

— Садись, сделаю какао, — улыбнулся Александр, — помню, ты хотела о чем-то поговорить, прежде чем...

— Да, — твердо произнесла Людмила, — вчера я весь день думала. И поняла, что хочу переехать к тебе, Алекс. Научиться доверять. Но прежде, чем мы совершим этот прыжок с обрыва, ты должен знать, что фельдшером я стала вовсе не из-за альтруистических побуждений.

Александр понял, что Людмила наконец-то готова говорить с ним откровенно. Он чувствовал, что девушку терзает что-то глубинное, давнее. Боль из детства или юности. Но не торопил. И сейчас давал ей возможность собраться с духом.

— Когда я была маленькой, мой отец... скажем так, оказался на обочине жизни. Он быстро нашел виноватых в своих неудачах — нас с мамой. И однажды убил ее практически на моих глазах. Потому что она недосолила суп...

Александр замер. Не знал, что тайна настолько тяжелая и черная. В глазах Людмилы блеснула одинокая слеза, но она быстро смахнула ненужную влагу. Именно сейчас фельдшер поняла, как сильно ее тяготил этот секрет.

— Ты жила с этим всю жизнь? — волхв был потрясен.

— Таков мир, Алекс, — горько улыбнулась девушка, — никому нет дела до другого. Я решила пойти в полицию, тогда милицию. Но пока доросла, она уже вновь стала полицией...

— А дело твоей матери...

— Я же сказала, никому нет дела ни до кого. Закрыли с комментарием — бытовые разборки. А меня в приют отправили. К сожалению, в нашей стране права женщин никак не защищены. И каждый год они тысячами умирают в собственных квартирах от рук мужей. Знал бы ты, в каком виде порой «любящие» супруги привозят в больницы своих жен и слезно умоляют не заводить дело. А порой угрожают, предлагают деньги.

— Мир жесток... — вздохнул мужчина, — к сожалению, порой те, кто сильнее начинают пользоваться преимуществом, чтобы навредить. Увы, это не красит нашего брата...

— Не то слово. Я очень хотела к оперативникам, но девушек там мало и вообще безродной сиротке путь в отдел расследований был закрыт. Потому пошла в фельдшеры. Единственное место, где оказалась нужна. Так что я ни знахарка, ни альтруистка. Просто хотела видеть, как подонки, подобные моему отцу будут нести наказание.

— Это не так, — Александр нежно обнял девушку, — может ты и пошла туда по соображениям мести, но в итоге стала помогать людям. Дела всегда играют большую роль, нежели мысли или слова.

— Я помогала, лишь бы убежать от себя. Не хотела, чтобы какой-нибудь ребенок пережил подобное. Видеть, как твоя мать с пустыми глазами лежит на полу, вся в крови... до сих пор не могу это забыть.

— А твой отец...

— Исчез. С тех пор я его не видела. Как и десятки подонков, убивших или искалечивших тех, кто любил и доверял им. И такие продолжают жить, ходить по этой земле, снова женятся... это гадко. Где же то самое высшее наказание?

— Наших с Ярой родителей сожгли прямо в избе, — вздохнул Алекс, — из-за нас с ней. Тогда я считал себя виноватым, а теперь понимаю, что причина крылась в человеческом страхе. Они боятся и отвергают то, что не понимают. Стараются уничтожить все инородное, что видят.

— Не знала, — произнесла Люда, еще плотнее укутываясь в теплый плед, — прости меня. Я ведь никогда даже не интересовалась, что тебе пришлось пережить за столь долгую жизнь.

— В основном я спал, — усмехнулся волхв, — но, когда проснулся, испытал еще больший шок. Люди почти не изменились. Были рабами князей и священников, стали рабами гаджетов и информации. Так что... хочу лишь сказать, что такие, как твой отец — это, к сожалению, неизбежность. Дефект системы, где всюду правят деньги и единственное мерило успеха — счет в банке. Вуд это быстро усвоил, я же до сих пор отказываюсь принимать.

— Но после падения хорусов мир стал чуточку чище.

— Он станет чище, если мы сделаем его таковым. Увы, накапливается лишь пыль и грязь, а не чистота. Так что работы предстоит много. Спасибо, что поделилась, это очень важно. Знай, что я никогда не подниму руку на женщину. Если она конечно не покрыта стальными перьями, — мужчину аж передернуло от гадких воспоминаний.

Александр нежно поцеловал фельдшера. Она ответила на его ласку. Впервые не чувствовала себя ненормальной, рассказывая о своей трагедии. Волхв все понимал. И был готов принять ее со всей болью. В дверь кухни вошла Мокошь. Богиня выглядела напряженной.

— Тебе лучше лежать, Люда, — произнесла она с материнской нежностью в голосе, — жизненных сил все еще мало.

— Хорошо, — фельдшер поднялась, но Александр удержал ее.

— Нам всем нужно поговорить. Где остальные боги?

Спустя десять минут часть Пантеона, живущая у белого волхва, собралась на кухне. Перун выглядел крайне недовольным, Сварог — напряженным, а Стрибога больше интересовал пейзаж за окном.

— Если малец думает, что мы побежим к нему по первому зову, он сильно ошибается! — бушевал бог грома.

— Мы все в большой опасности, брат, — спокойно произнесла Мокошь, — так что успокойся и слушай. Говори, сын.

Александр подробно рассказал о результатах их небольшого утреннего собрания. О якоре, потере ведьмы и том, какой план у Чернобога.

— Леший... — выругался Перун, — а в такое страшное время мы становимся людьми. Доберусь я до Кощея...

— Не думаю. Скорее младшим предстоит с ним сразиться, — прошелестел Стрибог, — наше время уже ушло.

— Он прав, — вздохнул Сварог, — я не вижу иного выхода. Мы должны помочь своим детям, направить их. Чернобог силен, но потеря ведьмы делает его уязвимым. Ее необходимо найти.

— Ветер шепчет... — сказал бог ветра, — что она в объятиях природы.

— Что это значит? — спросил Александр.

— Значит, нужно спросить Велеса... — улыбнулся его наставник, — а мы продолжим искать врата в Правь. Твоей сестре сейчас нельзя особо напрягаться. Ее отмеченный слаб...

— Я бы хотел с ним встретиться, — сказал бог огня, — со своим сыном.

Все эти недели Пантеон только и делал, что искал. Они перерыли близлежащий лес. Не выходили к людям, не желая вновь провоцировать воспоминания. А что касается отмеченных... почему-то боги отказывались с ними встречаться, хотя Есеня несколько раз приезжала и просила об этом. Но пришло время взглянуть в глаза тем, кто несет их волю на этой земле. По крайней мере Мокоши и Стрибогу. Когда старшие братья вновь собрались на поиски портала, Александр подошел к богине судьбы.

— Каин сказал, что каждый якорь нужно заговорить. Я нужных мантр не знаю.

— Есть несколько, — улыбнулась женщина, — но для начала собери мне кое-какие травы.

Алекс покорно выполнил задачу. А богиня все это время рассказывала Людмиле, какой настой от чего помогает. Девушка покорно слушала. Ей было стыдно за то, что ранее она в душе посмеивалась над Радогой. Ведь снадобья знахарки и правда работали. Но теперь внимала, впитывая новые знания. Ей искренне хотелось стать более эффективной. Изменить свой курс и по-настоящему отдаться помощи другим. Мокошь нарезала небольшие куски тонкой льняной ткани, затем сложила туда собранные волхвом травы. Эти мешочки сложила в сумку и протянула волхву.

— Мы можем ехать, сынок. И возьми с собой знахарку.

Спустя час группа из двух богов, волхва и Людмилы приехала на территорию новенького здания приюта для отмеченных. Конечно же, никто не знал, кого именно туда принимают, эту тайну Есеня тщательно оберегала. На территории здания работали монахи вперемешку с людьми из Братства. Когда внедорожник волхва встал на парковке, к ним подбежал взволнованный мужчина в темной рясе. Алекс напрягся.

— Наконец-то вы приехали! — выпалил он, вытирая пот со лба.

— Что случилось?

— Есеня...

— Что с ней? — спросил Мокошь.

— Она днем прилегла поспать и до сих пор... в общем, пойдемте, сами посмотрите.

На улице уже смеркалось, ведь подготовка всего необходимого заняла какое-то время. И теперь белый волхв ругал себя, что не приехал раньше. В голосе монаха звучали по-настоящему тревожные нотки. Трехэтажное здание было светлым. Стены украшали яркие и красивые детские рисунки. Монах провел их вглубь, в кабинет Есени. Рядом со спящей девушкой сидел отец Алексий, держа ее за руку. Александр до сих пор не мог поверить, что официальная церковь приняла их. И что они защищают особенных детей в тандеме с Братством, которое еще полгода назад хотели уничтожить.

Медиум лежала на небольшой кушетке. Она выглядела бледной, а дыхание едва прослеживалось в тихо вздымающейся груди. В ее руке они нашли оберег. Волки Мары. Есеня судорожно сжимала его, порой дергаясь. Людмила присела напротив, касаясь запястья девушки.

— Пульс еле прощупывается, — сказала врач, — но что случилось?

— Она погрузилась в кошмар, — развела руками Мокошь, — он забрал ее туда.

— Вы же знали, что второе имя Кощея — отец снов? — спросил Стрибог, пронзительно глядя в глаза Алексию.

Тот вздрогнул и отвел взгляд.

— И сейчас наш медиум в его лапах. Он терзает ее душу, результат сказывается на физическом состоянии.

— И что нам нужно делать? — обреченно спросил волхв.

— Верить... — произнес бог ветра, — она либо пройдет через все ужасы, которым он ее подвергает...

— Либо умрет, — слова Мокоши прозвучали зловеще, и где-то вдалеке неистово закаркали вороны.