Глава 15

Я встаю в свою группу напротив куратора. Он окидывает нас строгим взглядом и, видимо, считает. Группа оказывается в полном составе. Тогда куратор молча поворачивается к нам боком и уходит в сторону леса, откуда я вчера бежала. Мы, словно единый разум, понимаем, что к чему, и выдвигаемся за ним. Деба, словно не понимает, что происходит. Она молча идёт, смотря под ноги. А ведь она была моей единственной надеждой на нормальное прохождение практики без вреда для психики! Но она, судя по всему, поплыла первая. Слишком рано. Узара же, наоборот, слишком воодушевленно шагает, искусственно держит спину и пытается двигаться быстрее, чтобы быть ближе к куратору. Еще один наш сокомандник идёт молча и нерасторопно, словно ничего ему и не нужно, что сказали, то он и делает. Полное безразличие как во взгляде, так и в движениях. М-да… вот так группа подобралась.

А мы идём долго. Проходим перелесок, за спинами остается и тренировочная площадка, ещё немного и шпили башни Академии скроются за горизонтом. За это время никто не издает ни писка, ни звука. Только сухие листья шелестят под ногами, и иногда слышится хруст веток. Я оказываюсь в совершенно новой для себя локации. Но она ничем не отличается от тех, что я видела. Это открытая местность. Здесь маловато деревьев, под ногами зеленая трава без признаков осени, а вокруг бескрайние поля, плавно переходящие в небо. Красиво, но очень скучно.

— А скоро остановка? — Нарушаю я затянувшееся молчание. Но никто мне не отвечает. Лишь Деба испуганно поднимает на меня голову и одаривает неодобрительным взглядом. Я закатываю глаза в ответ ей. — Ладно, поняла. Пока идём.

Вновь не следует никакого ответа. Пацан слишком безразличен ко всему, так что от него ответов и не ожидается. Узара тоже имеет свои причины не отвечать мне. Деба поймала лёгкую панику, поэтому мне остается только ждать, когда она вновь обретёт душевное равновесие. А вот от куратора хотя бы какой-то реакции получить хочется. Все-таки КУРАТОР! Ответственность какая-никакая имеется. Но на деле оказывается, что ему тоже всё по барабану.

Начинает темнеть, а мы всё продолжаем куда-то идти. Узара уже не держит спину, поняв, что от куратора пока никакого интерактива не предвидится. Самое ужасное, что это является единственным, что претерпевает хоть какие-то изменения, всё остальное остаётся неизменным. Идти становится уже тяжело. Сама монотонность нагнетает, прибавляя этим физической нагрузки. Да и старая травма даёт о себе знать.

Когда-то очень давно, когда отец ещё работал, а не пропивал свои серые дни, уходя в беспамятство, я гуляла во дворе. Дома, улица, площадка — ничего не обычного. Другие дети тоже проводили так выходные дни. Иногда мы играли вместе в какие-нибудь салки. И вот однажды один мальчик лет одиннадцати пришёл на площадку с самодельным ружьём. Все дети сразу же подбежали к нему, выпрашивая подержать в руках эту диковинную вещицу. И правда это было интересно! Я тоже хотела прикоснуться к самодельному искусству, но ждала своей очереди. Ружьё было сделано из железного каркаса с приклеенными к нему деревянными элементами. Выглядело, ну правда, как настоящее! Даже снаряды для него имелись, заменяющие пули. Это оказались железные маленькие баночки, принесенные отцом мальчика с литейного завода, короче говоря, с работы. Отец с сыном, видимо, продуктивно проводили время вместе. Они запаяли баночки со всех сторон, обклеили их цветной бумагой и засунули в металлические трубки. Хоть и оружие не стреляло, но труды над его созданием, старание над реалистичностью поделки были видны. Так что случилось? Двое других мальчишек не поделили ружьё. Каждый хотел поскорее ощутить себя героем боевика. Один слишком увлекся, а другой устал ждать. Они, несмотря на уговоры хозяина ружья быть поосторожнее, стали отбирать друг у друга игрушку. Да настолько активно проходил их спор, что в один момент игрушечное оружие вылетело из четырех рук и приземлилось прямо передо мной, ударив перед этим моё колено. Боль была невыносимой. Я чуть ли не завыла от неё, а из глаз хлынули слёзы, которые я быстро вытерла рукавом кофты. Я осторожно подняла игрушку, отдала её в руки мальчику, который её принес, а потом доковыляла до качелей, не подавая виду о том, что мне больно. Когда полегчало, я молча ушла домой, даже ни с кем не попрощавшись. Отцу я, конечно же, ничего не рассказала. Иначе он бы ещё и наорал бы на меня. А то и на той площадке гулять запретил бы. Поэтому я молчала. Долго. Очень долго. Но со временем ходить становилось всё тяжелее. При каждом сгибании ноги боль усиливалась. И вот однажды, когда я доросла до того, чтобы иметь право самостоятельно ходить по больницам, я записалась к травматологу. Это была пожилая женщина, которая решила пожалеть подростка. Она помогла мне сделать все необходимые процедуры без очереди, чтобы поставить диагноз. У меня оказался разрыв мениска. Чуть позже выяснилось, что ещё и кусок отлетел от сустава, встав поперек коленки. Началось разрушение сустава, лечения для чего не придумано на Земле, кроме как замены частей колена на железные импланты. Операцию мне, конечно, сделали, но это убрало лишь постоянную ноющую боль. Сама проблема с коленкой оказалась нерешаемой.

И сейчас я медленно начала превращаться в хромую кобылу. Стала делать аккуратнее шаги, переступая то на носок, то на пятку, пытаясь понять, как боль будет ощущаться меньше. Но коленка уже настолько устала от постоянной, не прекращаемой нагрузки, что все мои старания оказались впустую. Я больше не могу идти! Нужно отдохнуть, распрямить ногу, положить её хотя бы на траву. На морально-волевых тоже далеко не уйти. Я честно пыталась то не замечать боль, то нивелировать её, но нога просто отказалась идти. И я встала на месте, провожая взглядом небольшую группу, медленно удаляющуюся от меня.

— Я останусь здесь. — Кричу я, понимая, что иначе меня никто и не заметит. И куда подевалась эта хваленая подруга, которая даже моей пропажи не заметила?

Заметят в итоге меня или нет — наплевать! Я даже стараться докричаться не стану пытаться. Пускай уходят. Я, как бы ни хотела, просто не могу дальше идти.

Но группа разворачивается и начинает приближаться. Первым, разумеется, идёт куратор.

— Рано отдыхать. — Недовольно произносит он.

— А я не отдыхаю. У меня нога болит. Прошла, сколько смогла. Дальше двигаться не могу. Вот хоть что делайте!

— Что с ногой? — Безразлично спрашивает куратор. И даже хрипотца его голоса не смягчает грубого тона.

— Болит! Сказала же. Старая травма. Коленка на несколько частей распадается. Если интересно, то могу медицинскими терминами объяснить. Ах да, вы же не поймёте. — Так же грубо отвечаю я.

— Какого чёрта мне подсунули такого боевого мага, — осуждающе говорит куратор, закрывая глаза рукой. — Кто тут целитель?

— Эй! Не буду я её лечить! — Тут же слышится недовольство Узары.

— Я не спрашивал, — рявкает на нее куратор, даже не повышая громкости голоса. — Лечи и идём дальше. Здесь оставаться нельзя.

— Пф.

Узара обиженно подходит ко мне, держа руки на поясе. Она даже не наклоняется, говоря с высоты своего эльфского роста какие-то странные слова. Появляется слабое сияние над моей лежащей ногой, которое тут же исчезает. Узара удивленно ведёт бровью и вновь повторяет заклинание. Но всё повторяется.

— Ничего не работает! — Удивлённо вскрикивает она, глядя на свои руки, меня, оборачиваясь и бегая глазами вокруг.

— Или ты бесполезный лекарь. — Хмыкаю я, одаривая презрительным взглядом.

— Я — хороший лекарь! — Показывает она пальцем на себя и гордо поднимает голову.

— Твою ж мать, — хрипло произносит куратор. — Вы хоть что-то умеете? Отойдите.

Круг из людей вокруг меня расширяется, а куратор подходит ближе. Он садится на колено и прикладывает руки к больному колену, закрывая глаза.

Через некоторое время его глаза распахиваются и начинают скользить по мне. Куратор хмурится и удивляется одновременно.

— Ты кто? — Звучит его голос резко, словно сталь, разрежающая пространство.

— Я… Арина. — Непонимающе хлопаю я глазами и отвечаю первое, что приходит на ум.

— Откуда?

— Земля.

— Давно?

— Пару недель.

— Странно, — наконец, выдыхает он, заканчивается короткий блиц.

— Почему? Что не так? Мне скажите, что происходит.

Я смотрю на куратора, на сокомандников, но кроме молчания ничего не получаю в ответ. Только Деба разводит руками.

— Ты странная. — Отвечает куратор.

— Это ещё почему?

— На тебя не действует магия.

— А я говорила, что хороший целитель! — Тут же восклицает Узара, из-за чего ловит недовольный взгляд куратора и сразу же затихает, немного отходя назад.

Я перевожу взгляд на куратора. Видимо, он ловит некий дзен и успокаивается, раз решает все-таки отвечать мне на вопросы. И я этим пользуюсь. Когда, если не сейчас. А то ещё какая-нибудь Узара всё испортит своими криками.

— То есть как? Это хорошо или плохо? Что с этим делать? — Иду я ва-банк и сразу же расспрашиваю его обо всём. В идеале хотя бы на что-то ответит.

— Обычно, ситуативно, ничего, — коротко закрывает он мои вопросы.

— Замечательно.

— Здесь оставаться нельзя, — встает куратор с колена и осматривается. — Нужно дойти до убежища.

— Оно далеко?

— Часа два.

Создается странная обстановка. Ребята стоят на расстоянии и молчат, пока мы с куратором что-то обсуждаем. Даже Узара не вмешивается в наш диалог. Боится разгневать объект своего воздыхания.

— Я не дойду.

Куратор приподнимает одну бровь вверх и больше ничего не отвечает. Ждёт от меня чего-то? Я с помощью рук встаю на ноги. Опираться на больную коленку по-прежнему больно. Но я делаю шаг вперед. Ещё один. Нога еле поднимается, хотя я прикладываю максимум усилий. Куратор наблюдает за моими страданиями и только качает головой.

— Не пойдёт. Слишком медленно. — Наконец, произносит он.

— Как могу.

Мужчина подходит вплотную ко мне, протягивает руки и тут же поднимает меня. Я непроизвольно обхватываю его за шею, чтобы не скатиться и не упасть. Ненароком я замечаю Дебу, открывшую рот от увиденного, и Узару, покрасневшую от злости и, наверно, ревности. А пацану всё так же неинтересно, чем мы тут занимаемся.

Куратор молча начинает идти по заданному изначально пути. И троица студентов следуют за ним. То есть за нами.

У меня появляется время получше узнать куратора. Я разглядываю его сухие черты лица, острые скулы и легкую небритость. А в профиль он даже ничего. Ровный нос, чуть пухлые губы, высокий лоб. От него идёт тепло, несмотря на несколько слоёв одежды. А ещё… исходит приятный аромат. Так куратор кажется более привлекательным, чем когда презрительно смотрит и грубо отвечает. Обычный мужик, короче. И никаких лет двести я бы ему не дала. Выглядит на все тридцать. Даже ни единой морщинки не наблюдается. Впрочем, как и седых волос.

— А почему вы согласились быть куратором? — Негромко спрашиваю я. Когда ещё поговорить и узнать лучше своего руководителя, чем не сейчас? Нужно всё делать вовремя! Например, в момент самой тесной близости.

Но куратор молчит. Не поверю, что от того, что ему тяжело. Я достаточно лёгкая, а он не подает признаков, опровергающих это.

— Ну расскажите, пожалуйста.

— Ты. — Сухо отвечает он.

— Что «ты»?

— Обращайся ко мне на «ты». Мы не в Академии, где нужно искусственно поддерживать неподтверждённую репутацию зазнавшихся стариков.

Мои брови, а с ними и глаза, ползут на лоб. Интересные высказывания у куратора. Судя по всему, с концепцией Академии он не очень-то согласен.

— Но в… ты старше меня.

— Уверена?

— Конечно.

— Выглядим, как ровесники.

— Мне про тебя уже рассказали. Так что за дурочку с Земли, которая всего боится и ничего не знает, меня принимать не нужно.

Куратор лишь усмехается, улыбаясь на долю секунды уголком рта. Однако больше он со мной не разговаривает. Зато я без умолку делюсь с ним впечатлениями от первого дня пребывания в этом мире. Не знаю, слушает ли он. Но я эгоистично хоть чем-то занимаю себя. Других студентов, словно сопровождающих нас, я не замечаю. Смотрю по сторонам перед собой, разглядывая неизменяемые пейзажи, жестикулирую руками, смеюсь. В общем, весело провожу время. Куратор на моё поведение никак не реагирует, продолжая молча идти и нести моё трясущееся от смеха тело.

Становится совсем темно. Но совсем скоро перед нами оказывается одинокий дом.

Куратор, подойдя к нему, осторожно ставит меня на землю и открывает дверь каким-то заклинанием. Только мы заходим внутрь, как зажигаются светильники, показывая бедность наполнения нашего убежища. Здесь четыре кровати и… всё. Больше ничего нет. Только кровати, расставленные по стенам деревянной лачуги.

— Ложитесь спать. Выдвигаемся с рассветом. — Командует куратор.

Ребята начинают занимать кровати. А я смотрю на выходящего из дома куратора.

— А как же почистить зубы? Умыться? — Говорю я ему в спину.

— Обойдетесь. — Ровно произносит он и скрывается за закрывшейся дверью.

— Ну, спать, так спать, — развожу я руками и сажусь на кровать рядом с Дебой.

— Ты как? — Спрашивает она у меня.

— Да нормально. Уже лучше, но полежать нужно, тяжесть в колене никуда не делась.

— Извини, что я… — Начинает Деба, но я сразу же мотаю головой в разные стороны и кладу руку ей на плечо.

— Тебе не за что извиняться. Всё бывает. И твои эмоции тоже важны. Я тебя не виню, если вдруг ты за это переживаешь.

Деба набирает грудь, полную воздуха, и выдыхает его, потупив глаза. Поднимает на меня голову.

— Спасибо, — еле улыбаясь, говорит она.

— Деба, — склоняю я свою голову на бок.

— Думаю, мне нужно поспать. — Утыкается она глазами в пол, словно убеждая саму себя в необходимости сна.

— Надеюсь, тебе станет легче. — Искренне говорю я и встаю с её кровати, отходя к свободной.

Пацан уже лежит. А Узара, выбравшая кровать рядом с окном, которое я замечаю только сейчас, все пытается высмотреть куратора. Я на это закатываю глаза и ложусь, распрямляя коленку и ожидая облегчения.