Глава 16

— Давно бы встала и подошла к нему, — произношу я, обращаясь к Узаре, пытаясь не потревожить спящих ребят.

— Тш! — На секунду она оборачивается на меня и шипит, словно этот звук выходит из её глаз.

— А чего ты боишься?

— Приказано спать. Нельзя игнорировать. Он может разозлиться.

— Пф. Тоже мне. — Закатываю я глаза.

Теперь это не даёт мне покоя. В смысле «нельзя ослушаться приказа»? Мы где находимся? Недовольство так сильно берёт надо мной верх, словно меня кто-то взял на слабо, и я тут же встаю с кровати.

— Эй, ты куда? — Шепотом испуганно спрашивает Узара. — Надо спать!

— Но ты же не спишь, — пожимаю я плечами. — Значит, тоже нарушаешь приказ.

И я двигаюсь в сторону двери. Колено почти не ноет, хотя ещё отдаёт неприятной тупой болью.

— Арина Мейерхольд! — Шепотом кричит на меня Узара, но я делаю вид, что не слышу её, и выхожу из дома.

Куратора я замечаю сразу же. Он сидит на траве, облокачиваясь о стену. Его глаза подсвечиваются от некоего магического факела, лежащего рядом. Я присаживаюсь рядом.

— Что делаешь? — Задаю я самый тупой вопрос в мире, когда на него существует очевидный ответ.

— Тихо, — шепотом отвечает мне куратор. — Смотри.

Я смотрю в тёмную даль, но ничего не происходит. Перевожу взгляд обратно на куратора и снова во тьму. Внезапно вдалеке начинает что-то блестеть и сверкать. Летающих в разные стороны бликов становится больше и больше. Они заполняют всё пространство вокруг.

Перед глазами создается красивая живая картинка. Огоньки мельтешат, дергаются и выводят своим светом фигуры в воздухе.

— Светлячки, — совсем тихо произносит куратор.

— Красиво.

Крохотные огоньки резко начинают пропадать. Моргаю, и вот уже никого нет. Вновь одна темнота.

— А что произошло?

— Ничего. — Безэмоционально отвечает куратор, смотря куда-то вдаль. — Они появляются всего на несколько секунд и вновь исчезают.

— В моём мире тоже есть светлячки. Но я их никогда не видела вживую. Даже странно, — усмехаюсь я, — нужно было попасть в другой мир, чтобы увидеть нечто прекрасное, что существует на Земле.

— Такова жизнь.

— А ты всегда такой молчаливый? Или только при мне стесняешься? — Смеюсь я, совершенно забывая, с кем разговариваю и о чём шучу. Узара давно бы в штаны напускала, услышав мои разговоры с самим куратором, да храни его все боги мира.

— Всегда. — Односложно отвечает он.

— Это грустно. Сложно быть таким закрытым. Тогда ведь невозможно с кем-то общаться, жить. Да и влюбиться тяжело, будучи таким скрытным, никого не пуская в свой загадочный мир.

— Иди спать.

— Я успела вздремнуть. Здесь мне куда комфортнее, чем в компании малознакомых людей.

— Они не люди.

— А ты кто? Эльф? Гном? Хотя нет, на гнома не похож. Да и на эльфа тоже. Человечка… чик… Огр? Я их не встречала, может вы так и выглядите. О. О! А мо-оже-ет ты-ы… — Пытаюсь я вспомнить, какие ещё выдуманные расы могла видеть в фильмах, — дракон?

— Угомонись. Я человек.

— Это… то есть как? — Хлопаю я глазами от неожиданности. — В смысле человек? Вот я — человек. А ты, наверняка, какой-то другой…

— Обычный человек.

— А ты тоже с Земли? — Выжидающе смотрю я на него, подвинувшись слишком близко, что даже между нашими лицами пространства оказывается слишком мало.

— Нет. Родился здесь.

— Родители? Ну, с Земли.

— Да.

— Ух ты-ы-ы. А ты что-то знаешь о Земле?

— Что-то знаю.

— Какая-то скучная у тебя жизнь, — начинаю я ни с того, ни с сего. А потому что имею аллергию на скрытых и молчаливых людей. Сразу же хочется растрясти их, хоть как-то разговорить.

В ответ куратор лишь слегка крутит головой, но не произносит ни слова. Он как будто бросает вызов моей разговорчивости этим самым. Но меня долго просить не надо, я, кого хочешь, из даже могилы достану, был бы в этом интерес.

— Расскажи тогда что-нибудь о себе. Не всё по кустам прятаться. — Поворачиваю я голову на него в ожидании реакции. Даже интересно, догадался ли он, что я всё поняла. Странно было бы не узнать его голос, такой низкий, хриплый, обволакивающий, ласкающий уши. — Тогда ты был более разговорчив. Ты меня же тоже узнал.

— С чего ты взяла, что мы уже встречались? — Скучающе произносит он, закатывая глаза.

— Ты прокололся, когда я о возрасте заговорила. — Прищуриваюсь я, словно отражаю атаку.

— Не убедительно.

— А я ещё и не начинала.

— Иди спать, а.

— Не хочу.

— Ты меня утомила. — Куратор встает. — Если у тебя какие-то проблемы, то нехрен на меня их вываливать. Знай своё место, неугомонная. Ты девчонка с Земли, здесь ты пустое место. Ничего не знаешь и не умеешь. Какой от тебя толк? Только языком попусту трындеть — к чёрту. Закрой свой рот и иди спать. Иначе здесь тебя оставлю, как балласт. В Академии твоей пропажи даже не заметят. — Говорит он с некоторой злобой и неприязнью ко мне.

На этих словах мне тоже приходится встать, изрядно напрягаясь, чтобы не сделать и не сказать чего-то импульсивного. Но от негодования меня даже потрясывать начинает. То он позволил себе лишние слова, когда я сидела с больной ногой, то высказался теперь. А ведь взрослый дяденька! Ничему за свои года не научился.

— За словами следи. Меня оскорблять не надо. Хочешь оставить — оставляй, шантажировать меня не надо.

Я резко разворачиваюсь и ухожу обратно в дом. Забыв обо всех спящих, я громко хлопаю дверью и плюхаюсь на кровать, скидывая на пол мешающее одеяло.

— А я говорила, что ругаться будет, — довольно произносит Узара.

— А ты вообще заткнись, — огрызаюсь я на неё. Ну, что тут сказать, под горячую руку попала.

Но это работает. Костлявая действительно замолкает, но не от моих слов. В дом заходит куратор и оглядывает все кровати. Узара тут же накрывается одеялом и закрывает глаза. А я упрямо смотрю на мужчину, сложив руки на груди и вытянув ноги. Он бросает на меня недовольный взгляд, а я отвечаю тем же. Никто из нас не произносит ни слова, но сам воздух вокруг начинает становиться тяжелее, словно кто-то лопнул шарик со всеми негативными эмоциями и заполнил этим всё окружающее пространство.

Утро наступает слишком неожиданно. Я просыпаюсь от разговоров ребят. Они тоже недовольны столь ранним пробуждением. Только показались первые лучи солнца из-за горизонта, а нас уже выгоняют из дома, чтобы продолжить путь. Хотя куда мы вообще идём, никто не знает. Мы как самураи, у которых нет цели, только путь. Но такая жизнь мне не нравится. Нельзя что-то делать, не понимая для чего. Пока приходится мириться с этим, но, чувствую, такой расклад продлится недолго.

— Как твоя коленка? — Спрашивает ожившая Деба, пока мы вновь ковыляем по лугам.

— Сейчас нормально. А у тебя всё хорошо?

— Я уже лучше. Перенервничала вчера, но поспала, и стало поспокойнее.

— Ну и здорово, — похлопываю я её по плечу. — А ты, кстати, не знаешь, куда мы идём?

— Так… ну… практиковаться, — впадает Деба в небольшой ступор.

— Ну а куда? Как?

— Арина, вот не знаю. Студентам ведь такое не говорят. Попробуй спросить у куратора.

— Спрашивала. Не сказал.

— Ну, значит, ещё не время. — Разводит девушка руками и отвлекается на виднеющееся вдали озеро.

— Мы идём купаться? — Спрашиваю я громко.

Но Узара лишь нахально усмехается, даже не оборачиваясь, а паренёк и вовсе никак не реагирует на мой вопрос, продолжая идти в своём темпе и разглядывать траву под ногами. От куратора ответа я и не жду.

— А рыба здесь водится? — Пробую я вновь оживить нашу компанию. — Позавтракать-то что-то нужно.

— Арина Мейерхольд! Ты можешь уже заткнуться⁈ — Не выдерживает Узара, поворачивается ко мне и встаёт, как обычно, ставя руки на бедра. Она окидывает меня взглядом с ног до головы, приподнимает бровь и презрительно отчеканивает, — нахалка! Завяжи себе рот и больше никогда его не открывай. Я устала от тебя и постоянной болтовни. Лучше бы во сне тебя придушила.

— Ты в мою сторону рот-то не открывай. Нечего ответить, так молчи. Конкретно с тобой я не разговаривала, — в таком же тоне отвечаю я ей.

Приходится тоже остановиться. Деба уходит немного вперед, но слыша расчудесные разговоры, оборачивается, чтобы лицезреть всю эту картину. Пацан останавливается за компанию, а куратор, сложив руки на груди, с азартом наблюдает за происходящим. Очень ему весело! Прям в цирк позвали!

— Мне ты надоела! — Продолжает Узара гнать свою линию.

— И что? Мне теперь со скалы спрыгнуть или что?

— Да, можешь. Это неплоха идея. Я тебя даже похвалю за это.

— Только после тебя.

— А знаешь, что? Я тебя сама сброшу. — В глазах Узары проскакивает шаловливый огонёк.

— Расстрою. Скал здесь нет.

— Зато есть земля!

— И? — Приподнимаю я одну бровь. Странная выходит угроза. Вот точно, землей мне ещё никто не угрожал.

Узара приподнимает руки, начинает крутить кистями, из которых кости так и норовят выскочить, а затем что-то приговаривает. Из земли стремительно появляются лианы и тут же опутывают мои ноги, сжимая их вместе. От неожиданности и по принуждению я падаю вниз, выставляю руки вперед, но из ниоткуда появляются ещё две лианы, опутывающие и руки. Я падаю лицом в твердую землю. Из груди вырывается писк и несколько неприличных слов. Я дергаюсь, но ничего из этого не выходит. Грубая трава крепко обвила мои конечности. Облокачиваюсь на лоб, выставляю колени, чтобы встать хотя бы на них. Но лианы ещё крепче сжимаются на руках, заводя их назад и таща их вверх, тесно прижимая к голове. Кажется, вот-вот и перелом обеих рук мне обеспечен, если воздух не кончится раньше, ведь теперь я даже на бок не могу повернуть голову.

— Так-то спорить со мной! — Звучит самодовольный голос у меня над ухом. — А ты мне ничего не сделаешь. Совсе-ем ни-че-го. Бесполезная. Бестолковая. Ненужная.

Звучит хруст справа, и я вскрикиваю от резкой боли. Чувствительность в руке резко начинает пропадать. Со лба стекают капли пота, увлажняя траву.

— Осталась бы в своём мире. Здесь ты только доставляешь всем проблемы. — Продолжает костля свою речь, наслаждаясь моей беспомощностью.

Но вот её голос затихает. Звучит щелчок, и хватка лиан начинает слабеть, высвобождая мне руки, а затем и ноги. Я перекатываюсь на бок и начинаю жадно хватать воздух. Рука безжизненно падает на землю. Я пытаюсь пошевелить пальцами, согнуть в локте, но ничего не выходит. У меня начинается паника. Забыв обо всём, я приподнимаюсь и сажусь на попу, второй рукой трясу омертвевшую, но ничего не выходит. Я начинаю орать изо всех сил, высвобождая эмоции. Что, чёрт возьми, с моей рукой⁈ Мне её сломали⁈

— Какая же ты сука! — Кричу я на Узару, которая довольно улыбается, глядя на меня.

— Молодец, — звучит голос куратора. — Показала, кто здесь главный.

Улыбка Узары начинает расползаться всё шире от одобрения куратора. Тоже мне, блин. Спелись, голубки. Они оба гнилые люди.

— Это как ударить ногой того, кто ног не имеет, — отвечаю я куратору. — Подло и низко.

— Но действенно. — Разводит он руками и улыбается. Но вот проходит секунда и вновь на его лице виднеется хладнокровие и безэмоциональность. Куратор переводит взгляд на победительницу. — А теперь исправляй всё.

— В… в смысле? — Робко отвечает она.

— Лечи. Ставь сломанную руку на место.

— Я… я не…

— Не слышу ответа. — Грозно произносит куратор.

— Я не могу, — еле слышно отвечает Узара.

— Так нехрен было ломать! — Сильно повышает громкость голоса мужчина, кажется, сейчас искры из его рта начнут вылетать. — Сначала думаем о последствиях, а потом действуем! Мозги для чего нужны? Тупо носить их в черепной коробке? Или всё-таки чтобы думать? Если мозги усохли и превратились в курагу, то вообще ничего не делать и навоз за свиньями убирать!

— Но я, правда, не могу её вылечить… Не действует же… — Продолжает ныть Узара, словно пытается смягчить негодование куратора.

— Тупая баба… — Произносит он себе под нос.

Куратор подходит ко мне и хватается за здоровую руку, помогает встать. А другая рука просто болтается в воздухе…

— Не смотри. — Произносит мужчина.

— Ага, — тут же соглашаюсь я с ним.

— Сейчас мы вернемся в дом, я тебе сделаю снотворное из трав. Так оно точно на тебя подействует. Постараюсь вернуть тебе руку, но ходить придётся с повязкой, — спокойно выкладывает он передо мной весь план действий своим хриплым обволакивающим голосом, который уже меня успокаивает. — Что касается тебя, — поворачивается он к Узаре, — твоя практика окончена. Я отправлю письмо в Академию, где будет описана в подробностях причина твоего отстранения, а следовательно, и возвращение на предыдущую ступень обучения. Вечером за тобой приедут.

Узара тут же начинает плакать. Причём делает она это профессионально, куда громче, чем я, когда рука ломалась. Но куратор не обращает никакого внимания. Он начинает идти к дому, благо мы не так далеко ушли, а я следую за ним. Где-то далеко за спиной пацан разочарованно вздыхает от бесполезности проделанного пути. Да, я его понимаю, сама не хочу возвращаться.

Мы заходим с куратором в дом, остальных он оставляет снаружи. Я ложусь на «свою» кровать и жду. Мужчина ставит на пол непонятно откуда взявшийся стакан и начинает осторожно трогать мою руку.

— Здесь болит? — Спрашивает он, а я мотаю головой. — А здесь? Тут что-то чувствуешь?

— Нет. — Еле слышно выдыхаю я.

— Выпей это. Ты сразу же уснёшь и ничего не будешь чувствовать. Придётся мне довериться.

— Уж попробую, — говорю я и тут же осушаю стакан. В рот попадает обжигающе-горькая жидкость, она неприятно скатывается по горлу, а потом…

Потом я чувствую небольшую тряску во всем теле. Открываю глаза. Сразу же вижу траву, развевающийся плащ. Уже стемнело.

— Что происходит? — Произношу я, но язык плохо подчиняется мне, поэтому выходит лишь пьяный лепет.