Глава 27

– Какой еще спортзал? – вскочив, я попыталась отобрать у ведьмака листок, но он резво подорвался и смылся с ним из спальни. Ну не гоняться же за ним по дому.

Я умылась и вышла из ванной, встретив Альку в образе мини Делона, взирающего с аристократической мрачностью в сторону столовой. Было похоже, что он и хотел бы высказаться в своей обычной ругательной манере, но почему-то не решается. Это потому что у нас с ведьмаком, как он выразился, “все теперь наше” и обзывая его, он как бы и меня задеть опасается?

– Завтрак прикажешь подавать, хозяйка? – только и спросил слуга.

– Никакой жратвы перед тренировкой! – крикнул в ответ Лукин, не дав мне рта открыть, появляясь в дверном проеме. – Блин, ты чего не оделась до сих пор, Люська? Живо давай!

– Я спросила, на кой мне нужно бегать и в спортзал, – проворчала, не спеша послушаться.

– А ты уже забыла про правило “я говорю – ты выполняешь без вопросов”? Или ты считаешь, что вновь обретенные с помощью твоего недоеденного копа знания что-то поменяли в этом раскладе? – ехидно уточнил он и оскалился в злорадной ухмылке. – Вот засада ему, да? Опоздал он, опоздал со своей бесценной информацией. Я бы на его месте тебе этот листик после первого же нашего пересечения у Рогнеды на упреждение принес. Недооценивают меня в отделе, прям обидненько.

– Тебе не кажется, что лучше пусть тебя такая контора недооценит, чем переоценит? – огрызнулась я, начиная злиться. – И вообще, что это еще за наглость? Врываешься, орешь, хватаешь все без разрешения!

– А ты не забыла ли, девочка, что за отношения нас связывают теперь, а? – помрачнев, спросил он совсем другим тоном. Не повышал голос и вроде не давил, но мурашки ледяные вдоль спины у меня побежали.

– Ничего я не забыла. Просто разве нельзя будить человека нормально и объяснять так же?

– Хочешь, чтобы я объяснился? – недобро прищурился ведьмак, и я мигом поняла, что он спрашивает совсем не относительно навязываемой мне физкультуры.

– Хочу! – выпалила сходу.

– Обломайся, василек! Сроду я не объяснялся и не оправдывался ни перед кем! И перед тобой не собираюсь. Марш одеваться, или сейчас так и погоню в чем есть!

– Хамло и деспот, – буркнула себе под нос, но послушалась, мстительно добавив чуть громче: – Ходок лукавый.

Снаружи погода оказалась наимерзейшая. Ночью явно был легкий заморозок, при этом с неба мелко-мелко моросило, делая влажность запредельной, такой, что вдыхаешь не воздух, а эту мельчайшую водяную взвесь, и при этом периодически налетал резкий ветер. Меня в первую же минуту до костей пробрало, мигом напомнив мое курьерство в любую погоду. И между прочим тогда я себя несчастной не чувствовала, наоборот верила, что все хорошее впереди. Пожрать временами было не на что, но никакого уныния не случалось. Воспоминание о недавнем еще нормальном существовании взбодрило, так что я ныть не стала и бодро побежала рядом с Данилой. Так по-любому теплее, чем упираться и тормозить.

– Я думала, мы магией заниматься будем, – заметила только минут через пять.

– Василек, в половине ситуаций, в которых случается оказаться подлунным, проще убежать, чем вступать в магические противостояния. Либо нужно догнать убегающего, чтобы в него вступить. Так что с утра спорт, а к обеду уже до магии доберемся. К тому же, ты не забыла, что нам весной за твоей силой в какую-то тайгу непролазную переться? А там никакого тебе транспорта, неизвестно сколько кэмэ буреломов, оврагов и болот, и все ножками. Думаешь, я всю дорогу тебя на себе как рюкзак поволоку?

– Поволочешь, если разжиться силой хочешь. – Надоело мне терпеть его хамство.

– А-а-а, работает все-таки бумажечка-то майорская, – ухмыльнулся Лукин. – Что, жалеешь уже обо всем? Стр-р-рашно-о-о?

– Страшно, – не стала я врать. – Я что, не живой человек разве. Но о чем жалеть – пока не вижу. Я от тебя дурного ничего пока не видела, хоть временами и бесишь ты меня изрядно, хотя, если бы ты потрудился мне хоть что-то объяснить, была бы признательна.

Лукин покосился на меня так, что почудилось, сейчас ляпнет нечто вроде “сдалась мне твоя признательность”.

– Ты, Люська, подлунная, и постоянная легкая паранойя – нормальное и крайне полезное для сохранения жизни состояние, в отличии от человеков обыкновенных. И насчет бесишь временами – тут у нас полная взаимность.

Мы еще минуту бежали молча, прежде чем он соизволил продолжить.

– Я тебе сказал, что сам объясняться и оправдываться не собираюсь. Но я не запрещал тебе задавать правильные вопросы, на которые я, может быть, отвечу. Если это, конечно, не нечто в стиле “где и с кем ты был прошлой ночью?!” Тут сразу нет, причем навсегда.

Мама дорогая, что же ты так над своей независимостью трясешься? Так и чудится, что здесь все от обратного, и прям нарываешься на ее лишение. Внезапно подумала о моем сумеречном амфиптере, которого Алька величал самым лучшим шпионом, и появилось желание устроить за Лукиным слежку. Ну чисто чтобы доказать, что мне не нужно его допрашивать, чтобы узнать где и с кем. Но тут же подумалось, что… ну вот и зачем мне это? Неумно же. Узнаю, что был с кем-то – расстроюсь, тут нечего себе врать. Иррационально, прекрасно осознавая, что между нами толком и нет ничего, да, но я же себя знаю. А уличу его в том, что ни с кем он не бывает и все одни понты и провокации, то наверняка обидится он. Мужики они такие вредные и непонятные местами. Поэтому с разговорами я торопиться не стала, формулируя действительно важные для меня вопросы.

– Ты был когда-либо причиной смерти женщин, с которыми у тебя были связи?

– Уточнение, василек: связи деловые или секс? – снова искривил рот в усмешке Черный Лис.

– Секс. – Это ведь и наш случай, так что имеет значение.

– Нет.

– Нет… – повторила автоматически, уже начав слегка задыхаться от бега. А не буду я стесняться! – То есть ты не убивал своих любовниц сам и не втягивал их в авантюры, что приводили их к смерти?

– Нет. – Снова последовал скупой ответ. С одной стороны, можно посетовать, что мало информативный, с другой – как раз уж исчерпывающий, учитывая, что вранье между нами невозможно.

– Ты забирал их силу?

Данила повернул ко мне голову и улыбнулся зловеще-предвкушающе.

– Да.

– Ты заводил сами отношения именно ради получения больших сил?

– А у тебя прям задатки толкового дознавателя, василек. Эх, какая потеря для майора, – язвительно ответил ведьмак. – Ответ на твой вопрос – по-разному.

Что это значит? Что без романтики все же не обходилось? Ну, если по-честному, то это не мое дело.

– У нас деловая связь или нечто большее?

– Почему бы тебе сразу не спросить, есть ли в моих планах твоя безвременная кончина.

– А она есть?

– Нет.

– И как давно?

– В смысле? – удивился ведьмак, кажется, искренне.

– Ну там, у Рогнеды, ты меня ведь чуть не пришиб. Выглядел по-крайней мере так, что собирался. Если бы не Алька и Ариец с Гарпией…

– То ни черта бы я тебе не сделал! – рявкнул Данила. – Напрасно ты цепляешь на него нимб твоего спасителя, ясно? Я тебе уже говорил раньше, что чуть психанул, узнав, что ты родовая. Показалась же такой беззащитно-испуганной и ничего не понимающей в первый момент, прям обнять и плакать, а на самом деле змея коварная.

– Я не такая.

– Ой, да в курсе я уже, василек, что ты бестолочь наивная с душой нараспашку. Я же решил в первый момент, что Рогнеда не пойми почему тебе силу передала при смерти, потому как ты ей по случайности подвернулась, как со мной дело было. А ты ее осушила и меня, идиота, если бы за силой к тебе сунулся бы, так же до дна вычерпала играючи, сама и не поняв. Вот и случился момент неконтролируемого гнева.

– Получается, ты силу у своих… подруг забирал, когда им… ну, с ними случалось что-то смертельное?

– Ну не пропадать же добру, – в этот раз Лукин скривился скорее болезненно, хоть явно и силился выдать это за насмешливость.

– Но силу можно отдать и без смерти носителя?

– Только в самом начале, так сказать, в момент установки программы, либо позже, уже при очень особых обстоятельствах и при помощи непростого обряда.

Я знала, прекрасно знала, что не имею права спрашивать, но не сдержалась.

– Ты любил… ну хоть кого-то?

– Родину я любил, как настоящий гражданин Советского союза! И на этом пятиминутка искренности закончена. – Он остановился перед входом в здание и указал мне на стеклянные двери. – Вперед.

Получила щелчок по длинному носу, Люда?

Данила провел меня по коридору и сдвинул в сторону еще одну дверь на роликах, открывая вид на небольшой зал, центр которого был сплошь застелен матами. И на этом, собственно, все. Ни зеркал, ни тренажёров, ни наград и призов по стенам, ну или там каких-нибудь орудий или шестов. Мне как-то сразу стало неуютно.

– Палыч, привет! – сказал мой опекун громко, и я вздрогнула, только теперь обратив внимание на мужчину, которого сразу не заметила, потому как он истуканом стоял в углу. – Вот, как договаривались.

И ведьмак бесцеремонно выпихнул меня вперед.

– Доброе утро! – поздоровалась я, а незнакомец только молча склонил голову, приветствуя исключительно Лукина.

Невысокий, не выше меня, довольно тщедушный, абсолютно лысый, лет пятьдесят на вид. Прищуренные глаза непонятного цвета, почти отсутствующие брови, явно ломаный нос, тонкие, какие-то безжизненные губы и сильно оттопыренные уши. Одет, как и мы с ведьмаком – в камуфляжные штаны и футболку, а не как вроде бы более ожидаемо в таком месте – в кимоно.

– Так, никаких поблажек и болтовни. Через час она уже должна что-то уметь, – безапелляционным тоном распорядился Данила и, подпихнув меня еще разок в поясницу, развернулся и ушел, задвинув дверь на место.

– Эм-м-м… – я заморгала недоуменно, переводя озадаченный взгляд с дверного полотна на мужчину. – Думаю, мне стоит предупредить, что у меня нет никакого опы… Ай!

Мужик шагнул вперед, просто схватил меня за руку и швырнул. Я растянулась на матах, только и успев, что заорать, потому что он прыгнул ко мне, сцапал опять за руку, которой пыталась отмахнуться чисто инстинктивно, и опа! я снова лечу и падаю.

Вот как-то так дальше он и издевался надо мной целый час минута в минуту. Без единого слова хватал, швырял по-всякому, забивая на мои возмущенные вопли, мольбы прекратить, попытки сбежать, а под конец и бешеные выпады, в отчаянных усилиях защититься, и проклятия. Кружил рядом, как кот вокруг пойманной уже мыши, забавляясь. И все время хранил на лице каменное неизменное выражение, даже когда я переходила к прямым оскорблениям в ярости или от боли.

Дверь отъехала, являя ведьмака тогда, когда я сама себе показалась уже равномерно отбитым куском мяса без единой целой кости и здорового внутреннего органа. Хватала воздух рвано, десять потов сошло, и абсолютно точно не смогла бы встать без посторонней помощи.

– Ты! – захрипела, ткнув в него пальцем, – Это что, к чертям, за обучение такое?!

– Подъем, василек, чего разлеживаешься, – ничуть не впечатлился, он с легкостью уклонился от попытки лягнуть, подхватил подмышки и вздернул на ноги. – Палыч, до завтра!

– До завтра, девушка, – услышала я впервые скрипучий голос, и глаза изверга уставились на меня. И внутри все обмерло, как только наши взгляды пересеклись.

Чем-то таким жутким и чуждым повеяло, что недавний пронзительный уличный ледяной ветер теплым бризом показался. Я даже ответить, вежливо попрощавшись не смогла, хотя по-честному и не хотела вежливо. А хотела или высказаться в нецензурной форме, или сбежать без оглядки.

– Никаких завтра! Я до него не доживу! Мне срочно в больницу нужно! – возмущалась я, пока Лукин волок меня за руку наружу. – Даже не думай, что тебе удастся меня еще раз затащить к этому маньяку! Он тупо избивал меня весь этот час! Отпусти руку, больно! Я вся теперь болю!

– Это его метода обучения, – ответил ведьмак, открывая передо мной дверцу своего джипа, и я была прямо-таки счастлива, что обратно до дома не придется тащиться на своих двоих, да еще и насквозь потной и легко одетой. Со стоном взобралась на высокую подножку и растеклась на удобном сидении.

– Да фигня это, а не метода! Ничего не объясняет, ничего не показывает, просто швыряет человека туда-сюда! Полный дебилизм и садизм это, понятно? Ты на себе бы сначала попробовал!

– Именно у него я в свое время и обучался, Люська. И он не бездумно швыряет, он приучает твое тело двигаться и реагировать как нужно в обход сознания.

– Да чушь полнейшая! И ты, раз обучался, то сам бы и учил меня! По договору так и должно быть! – никак не могла успокоиться я.

– Ну да, и это бы меня ты сейчас убить мечтала и садистом величала? – хохотнул Данила. – Не-е-е, мне такого не надо.

– Ах ты… ну точно Лис!

Я вывалилась из машины перед аркой входа и поковыляла домой, еле сдерживая скулеж от боли повсюду и продолжая адски злиться. Некое резкое движение засекла краем глаза, и дальше все случилось без участия моего разума. Рывок, разворот, прыжок – и вот я уже смотрю на довольно лыбящегося Лукина с безопасного расстояния.

– Какого ты…!

– Вот тебе метода Палыча в действии, василек. Ты не думаешь, не вспоминаешь искусственно навязанный навык, действуешь сразу на уровне инстинкта.

– Все равно… – я не готова была так сразу отпустить злость, – это все по-дурацки как-то.

– Пофиг, как ты к этому относишься, главное, что работает, – беспечно пожал ведьмак плечами и пошел в дом впереди меня.

– И как, интересно, он таким образом научит меня нападать?

– Не беги впереди паровоза. Иди в душ и давай завтракать. Жрать хочу зверски!

– Жрать он хочет! Все равно! Я не понимаю даже, как все вышло. Как можно использовать то, чем по сути не владеешь?

– Люська, инстинкт – это именно то, чем ты не владеешь, это на другом уровне, пойми, балда. Любой другой сенсей или тренер научит херовой куче приемов в рамках своих единоборств, но только Палыч привьет тебе необходимые инстинкты.

– Привьет… Он ведь не человек, так?

– Так.

– А кто?

– Тать чистокровный.

– То есть подлунный?

– Он самый.

– То есть он не только меня швырял, но и чего-то там магичил?

– А вот это, василек, тайна, покрытая мраком. Уж очень тати закрытая раса, и природы и свойств их магии никто кроме них самих не понимает.

– А…

– Марш в душ! Жрать хочу сказал! – отрезал ведьмак и ткнул пальцем куда послал.

После продолжительного горячего душа чуть полегчало, хотя я была уверена, что уже к вечеру увижу в зеркале синюшное чучело – сплошной синяк.

Лукин вовсю наворачивал бутерброды, одновременно ковыряясь в телефоне под по-прежнему мрачным взглядом Альки, который мигом подобрел и захлопотал вокруг меня, стремясь угодить и заглядывая сочувственно в глаза.

– Закончила? – поднял на меня взгляд Лукин минут через пятнадцать. – Пошли тогда.

– Куда еще? – скривилась уныло. Я бы с удовольствием сейчас пошла бы только в спальню, полежать эдак с недельку, пока все тело ныть не прекратит.

– В лабораторию твою. Она же наверху, как я понимаю. Буду учить тебя оберег-зелье варить. Оно, походу, с твоим характером и везучестью вещь первой необходимости.

– Это то самое, которым ты меня в дороге отпаивал? – полюбопытствовала я, топая за ним по лестнице.

– Ага, – ведьмак застыл перед входом в помещение со стеклянным сводом, пропуская меня вперед. – Ну давай, приглашай.

– А я думала, ты везде теперь шастать можешь у меня.

– Не везде. В лабораторию и алтарную войти можно только с позволения истинного хозяина дома.

– Вот, в этой самой алтарной я еще как раз и не была.

– А оно тебе и без надобности. Твоя же бабушка четко сказала, что здешний алтарный камень тебе не в масть. Так что нам еще предстоит потом работенка по смене камня и приучении дома к новому.

– Чудно звучит все-таки.

– Нормально звучит. Приглашай говорю.

– Ну, приглашаю тебя, ведьмак Данила Лукин, Ходок лукавый! – не удержалась я.

– Не нукай мне. Поначитаются всякие… Никакой пользы от образования, кроме вреда, – огрызнулся он, похоже, задетый. Вошел, плюхнулся на кушетку и махнул рукой в барском жесте. – Так, давай, Люська, ингредиенты собирай поживее, у меня еще на сегодня планов громадье. Номер раз – сушеная печень нетопыря, задушенного конским волосом.

– Че… Чего? – поперхнулась воздухом я.

– Чего слышала. Для десяти стандартных доз оберег-зелья нужно полтора грамма. Иди ищи по полкам в темпе. – И он взмахнул в сторону полок с разнокалиберными банками вдоль стен.

– Ты издеваешься? Как я найду здесь что-то? Половина банок не подписана, а те, что и подписаны, то на тарабарском!

– Горе мне с тобой, бестолковой такой, – вздохнул ведьмак наигранно печально, встал и подошел к огромному столу с колбами, перегонным кубом и всякими жутковатыми инструментами. Выдвинул один ящик, другой, порылся там.

– Ага, есть, так и знал, – вытащил он на свет нечто напоминающее одиночную линзу в оправе цвета меди с кожаным тонким обручем-креплением и, глянув на свет, присвистнул, – Ух ты, а у старухи не просто Различитель, а прямо Линза истинного зрения! Такая целое состояние стоит, василек. Офигенное тебе наследство досталось.

Он подошел ко мне и водрузил артефакт на голову, располагая линзу напротив левого глаза.

В голове на мгновенье поплыло, я моргнула пару раз, и вдруг все вокруг прояснилось и поменялось. Саму линзу я видеть перестала, зато узрела разных цветов свечение то здесь, то там. Оно исходило от некоторых банок, томов и свитков, большого зеркала в причудливой раме.

– Ух ты! – подступив ближе к полкам, я действительно смогла не только прочитать названия на подписанных емкостях, но разглядела и прежде невидимые подписи на банках без ярлыков.

– Василек, не зависай. Печень нетопыря, задушенного конским волосом, в темпе. Второе: корень ятрышника, выкопанного под июльской полной луной.