Глава 1 · Новый уборщик

Вера Михайловна стояла посреди коридора, как памятник: идеальная укладка, красная помада, острый взгляд, способный прожечь дыру в защитном куполе. Рядом с ней маялась какая-то фигура в синем, но Даша не всматривалась, ее мысли были заняты поисками оправданий.

— Я попала в портал! — выпалила она с порога. — Честно. Там, понимаете, открылся стихийный разрыв, меня засосало, я полчаса выбиралась…

— Веткина, — перебила Вера Михайловна ледяным тоном. — Ты живёшь в двух кварталах отсюда. Какие порталы?

— Маленькие? — жалобно предположила Даша.

Пышка в переноске согласно мигнула фиолетовым.

Начальница окинула её взглялом: съехавший набок пучок, рабочий халат наизнанку (потому что в спешке напялила как попало), кроссовки с развязанными шнурками.

— Ладно, — неожиданно легко сдалась Вера Михайловна. — Проходи. У меня для тебя сюрприз.

Сюрпризы от Веры Михайловны обычно заканчивались авралом, отчётами и полным отсутствием выходных. Даша насторожилась.

— Иди в лабораторию, я сейчас подойду.

Начальница развернулась и ушла, цокая каблуками, а Даша выдохнула и поплелась по коридору. Пышка в переноске недовольно ворчала из-за тряски.

Лаборатория встречала привычным бардаком: котлы на плитах, банки с ингредиентами на стеллажах, стопки отчётов на столе. Даша поставила переноску на свободный стул, достала Пышку и усадила на кипу бумаг.

— Сиди тихо, — строго сказала она. — Если снова что-нибудь разобьешь — будешь спать в коридоре.

Пышка обиженно фыркнула и отвернулась.

Даша переодела халат, завязала наконец-то шнурки, поправила пучок и подошла к котлу. Утро не задалось, но зелье само себя не сварит. У неё заказ на укрепляющий отвар для магического патруля, двадцать порций к обеду.

Она уже собралась разжечь огонь, когда дверь распахнулась.

— Дашенька! — пропела Вера Михайловна голосом, не предвещавшим ничего хорошего. — Знакомься. Это твой новый коллега.

Даша обернулась и замерла.

За спиной начальницы стоял мужик в синей рабочей форме. Дешёвая ткань, короткие рукава, открывающие загорелые руки со сложной татуировкой. Татуировка, кажется, была живой — Даша готова была поклясться, что дракон на предплечье моргнул.

У мужика были тёмные короткие волосы, выгоревшие на концах, карие глаза с веселыми искорками и широченная улыбка. В одной руке он держал швабру. В другой — ведро.

— Артём, — представился он. — Новый уборщик.

И улыбнулся ещё шире.

Даша почувствовала, как в груди что-то ёкнуло. Странное, никому не нужное ёканье, которое случается, когда видишь кого-то впервые, а внутри накатывает какое-то непонятное чувство.

Позади раздалось возмущённое хрюканье.

Даша обернулась. Пышка, которая только что была фиолетовой, стремительно набирала розовый оттенок. Яркий, насыщенный, как жвачка.

— Осторожно, там зелье! — только и успела крикнуть Даша.

Но было поздно.

Артём, заходя в лабораторию, зацепил шваброй стеллаж. Банка с сушеными светлячками качнулась, наклонилась и полетела вниз.

Светлячки, освободившись из плена, взмыли под потолок и закружились в бешеном хороводе и лаборатория наполнилась мерцающими зелёными огоньками. Они облепили Артёма, как новогоднюю ёлку, запутались в волосах Даши и, само собой, спикировали на Пышку.

Морская свинка стала не просто розовой, а светящейся розовой.

— Красиво, — восхищённо сказал Артём, рассматривая себя в окружении светлячков. — Прямо как в детстве. Я в лагере таких ловил.

Вера Михайловна закрыла лицо рукой.

— Веткина. Убери это.

— Я? — возмутилась Даша. — Это он!

— Ты ведьма. Я уборщик, — философски заметил Артём, даже не думая извиняться. — Я с шваброй умею обращаться, а с магией — это к вам.

Даша зарычала. В прямом смысле — из её горла вырвался низкий рык, от которого светлячки шарахнулись в сторону. Она взмахнула рукой, шепнула заклинание, и зелёные огоньки послушно выстроились в очередь, а потом залетели обратно в разбитую банку.

Которая была разбита.

— Банки нет, — тупо сказала Даша, глядя на осколки. — Светлячки есть. Банки нет.

— Я принесу новую, — с готовностью предложил Артём. — Только скажи, где лежат.

— Ты вообще кто такой⁈ — взорвалась Даша. — Новый уборщик? Ты полчаса на работе, а уже разнёс лабораторию!

— Двадцать минут, — поправил Артём. — Я сначала отметился в отделе кадров. Там очередь была.

Вера Михайловна кашлянула.

— Веткина, успокойся. Артём будет работать на нашем этаже. Прошу любить и жаловать. Он… в общем, он с особенностями.

— С какими особенностями? — подозрительно спросила Даша. — Кроме способности крушить всё вокруг?

Пышка истерично хрюкнула, переливаясь всеми оттенками розового.

Даша посмотрела на светящуюся свинку, на разбитую банку, на довольного уборщика и на невозмутимую начальницу.

— Я сяду в котел, — пообещала она. — Честное слово. Сейчас залезу и сварюсь.

— Не надо в котел, — ласково сказал Артём. — Хочешь пирожок? У меня с собой домашние.

Он полез в карман рабочей формы и извлёк оттуда свёрток. Развернул тряпицу — и по лаборатории поплыл такой вкусный запах, что даже светлячки в разбитой банке синхронно вздохнули.

Пышка подалась вперёд. Даша тоже, но быстро совладала с собой.

— Не отвлекай, — строго сказала она. — У меня работа.

— Пирожки с капустой, — добавил Артём. — И с яйцом. И с мясом. Жена дала рецепт.

Даша замерла.

— Жена?

Брови сами полезли на лоб. А Пышка, предательница, из ярко-розовой резко стала бледно-бежевой.

— Бывшая, — поправился Артём. — Бывшая жена. Она раньше всегда их готовила, а теперь я сам пеку.

— Ты печёшь пирожки? — переспросила Даша.

— Ага. И булочки. И куличи на Пасху. Магия у меня так себе, зато тесто подходит всегда.

Вера Михайловна смотрела на них с непроницаемым лицом. Но Даша готова была поклясться, что в уголке губ начальницы дрогнула улыбка.

— Ладно, — сдалась Даша. — Давай свой пирожок. Но это не значит, что я тебя простила за светлячков.

— Конечно-конечно, — закивал Артём и протянул ей свёрток.

Пирожок оказался тёплым, мягким и таким вкусным, что Даша чуть не застонала. Капуста, яйцо, лук — всё идеально. Прямо как у бабушки в детстве.

— Нравится? — спросил Артём, заглядывая в глаза.

— Сносно, — буркнула Даша с набитым ртом. — Для уборщика терпимо.

— Я польщён.

Пышка требовательно запищала. Пришлось отломить ей кусочек.

Вера Михайловна кашлянула ещё раз.

— Я пойду, пожалуй. У вас тут… вроде все налаживается. Артём, швабру в чулан, не таскай по кабинетам. Веткина, отчёт по зельям к вечеру жду.

Дверь за ней закрылась и в лаборатории повисла тишина, нарушаемая только чавканьем Пышки.

— Так ты правда уборщик? — спросила Даша, дожевав пирожок.

— Правда.

— А татуировка? — она кивнула на его руку. Дракон действительно двигался — медленно переползал с запястья на локоть.

— Это прошлое, — уклончиво ответил Артём. — Давно забытое.

— И что ты делал в прошлом?

— Спасал мир, — он улыбнулся так, что стало понятно: врать не умеет, но и правду говорить не хочет.

Даша вздохнула. Ей определённо не нужны были проблемы в виде загадочного уборщика с пирожками и живыми татуировками. У неё отчёты, зелья, Пышка, и без того забот хватает.

— Ладно, — сказала она. — Работай. Но ко мне в лабораторию без стука не входить. И швабру свою держи подальше от моих стеллажей. Понял?

— Так точно, — Артём приложил руку ко лбу, изображая серьёзность.

Но глаза его смеялись.

Пышка, доев пирожок, перевернулась на спину и блаженно засопела. Оттенок её шерсти снова стал бежевым.

Но стоило Артёму выйти за дверь, как свинка открыла один глаз, посмотрела на хозяйку и… подмигнула.

— Чего? — не поняла Даша.

Пышка отвернулась к стене.

А Даша вдруг поймала себя на мысли, что улыбается.

— Вот дура, — сказала Даша сама себе, направляясь к котлу с зельем.

꧁༺══—༻∞༺—══༻꧂

В коридоре Артём остановился, прислонился спиной к стене и закрыл глаза.

— Ну как? — спросил дракон на его руке, чуть шевеля хвостом.

— Не знаю, — честно ответил Артём. — Она странная. Кидается на людей. И свинка у неё светится.

— Ты сам странный, — заметил дракон. — Уволился из армии, пошёл в уборщики. Кто так делает?

— Я.

— И зачем?

Артём открыл глаза, посмотрел на дверь лаборатории, за которой осталась рыжеволосая ведьма с фиалковыми глазами и разбитой банкой.

— Тишины хочу, — сказал он. — Просто тишины.

Дракон хмыкнул, но промолчал. Потому что оба знали: тишиной здесь и не пахнет.