Глава 7 · Разбор полетов

Нормально поработать Даше так и не дали.

Лидия, раскрасневшаяся и запыхавшаяся, влетела в лабораторию так стремительно, что дверь едва не слетела с петель.

— Там! — выдохнула она, хватая ртом воздух. — Там такое!

Даша отложила пробирку с сомнительного цвета осадком и подняла голову. Пышка на её плече насторожила уши и тоже уставилась на Лидию.

— Что случилось? Ты чего как ошпаренная?

— Глеб! — Лидия картинно прижала руки к груди. — Он пошёл к Вере Михайловне! Сам! А она…

— Что она?

— Она вызвала Артёма! И тебя! Срочно!

По спине Даши пробежал холодок, сменившийся волной жара. Она вспомнила утренний поцелуй и вкус кофе на губах Артёма.

— Зачем? — голос сел до хрипоты.

— Не знаю! — Лидия уже не могла стоять на месте, она переминалась с ноги на ногу. — Но там Зигмунд сидит! Они что-то обсуждают! Серьёзно так, с бумажками!

— Ладно, — Даша решительно закрыла глаза. Секунда тишины, и она снова открыла их. Взгляд стал твёрже. — Идём. Разбираться.

Пышка, почувствовав настроение хозяйки, издала тонкий, похожий на колокольчик, писк и сама забралась в её ладони. Даша, не раздумывая, взяла ее с собой. На всякий случай.

꧁༺══—༻∞༺—══༻꧂

Даша, протиснувшись через дверь, замерла. Здесь было не протолкнуться. Маги, которых она видела только мельком, скукожившимися над отчётами, теперь стояли, сидели на стульях, двое самых отчаянных устроились на подоконнике, свесив ноги. Все взгляды были прикованы к дубовой двери кабинета.

— Что здесь происходит? — спросила Даша у ближайшего мага, парня в очках с треснувшей дужкой.

Тот обернулся с видом человека, который только что выиграл в лотерею.

— Суд, — прошептал он многозначительно. Глаза его блестели. — Глеб подал жалобу на уборщика. Сказал, что тот развращает сотрудницу и подрывает моральный облик отдела. А Вера Михайловна устроила разбор полётов.

Даша перевела взгляд на дверь. За ней царила тишина, которая бывает только перед бурей.

— Мне туда, — сказала она, чувствуя, как Пышка выпустила коготки, вцепившись в её свитер.

Даша толкнула дверь, и та бесшумно, словно в храме, отворилась.

Кабинет Веры Михайловны был царством порядка и уюта. Здесь пахло сушёными травами и старым деревом. Массивная тёмная мебель блестела от воска, живые цветы на подоконниках тянулись к солнцу, а на стенах в строгом порядке висели дипломы, грамоты и одна вышитая крестиком картина с надписью: «Терпение и труд всё перетрут».

За огромным столом, восседая на своём троне, сидела сама начальница. Идеальная причёска, строгий костюм, в руках — фарфоровая чашка, из которой поднимался пар. Ни единой морщинки на лице. Сфинкс в юбке.

Справа от стола, сжавшись в комок нервного возмущения, сидел Глеб. Ворот его рубашки был расстёгнут, лицо покрывали красные пятна, а волосы торчали в разные стороны, словно он только что сражался с ветряной мельницей.

Слева — Артём. Всё так же спокойный, с лёгкой, чуть заметной улыбкой в уголках губ. Он сидел, откинувшись на спинку стула, и даже не смотрел на Глеба. Его взгляд был устремлён на дверь, и когда Даша вошла, этот взгляд потеплел.

А посередине, на отдельном стуле, обитом бордовым бархатом, восседал Зигмунд фон Грюн. Старый гриб разложил перед собой стопку бумаг и поверх очков созерцал происходящее.

— А, Дашенька, — голос Веры Михайловны был ровным и безэмоциональным. — Заходи. Мы как раз тебя ждём.

Даша вошла, чувствуя, как Пышка прижимается к ней всем телом, пульсируя золотым светом.

— Садись, — начальница указала на свободный стул, стоящий прямо напротив Глеба. — У нас тут разбирательство.

— Я слышала, — ответила Даша, садясь и с вызовом глядя на Глеба. Тот тут же отвёл глаза.

— Глеб утверждает, что ты и Артём систематически нарушаете трудовую дисциплину, — Вера Михайловна поставила чашку на блюдце с едва слышным звоном. — А именно: целуетесь на рабочем месте в рабочее время. Что скажешь?

Даша покраснела. Она физически ощутила, как краска заливает шею, поднимается к щекам. Она посмотрела на Артёма. Тот подмигнул ей — быстро, ободряюще. Сердце перестало колотиться о рёбра.

— Мы целовались один раз, — сказала Даша твёрдо, глядя прямо на Веру Михайловну. — Сегодня утром. В лаборатории. Это не было систематическим нарушением.

Вера Михайловна подняла бровь. На долю секунды Даше показалось, что в глазах начальницы мелькнула усмешка.

— Глеб, — ледяным тоном сказала она. — У тебя есть другие доказательства, кроме твоих личных наблюдений?

— Я видел своими глазами! — взвился Глеб, чуть не подпрыгнув на стуле. — Они целовались! Стояли посреди лаборатории и целовались! Это аморально!

— И что в этом плохого? — спокойно поинтересовалась Вера Михайловна.

— Как — что? — Глеб замялся, его лицо пошло пятнами. — Это нарушение! Трудовой дисциплины!

— Какого пункта?

Глеб замялся, хватая ртом воздух. Он начал шарить взглядом по стенам, словно надеялся увидеть там вывешенные правила.

— Ну… это… недостойное поведение сотрудника в рабочее время!

— Где это написано? — уточнила начальница. — В должностной инструкции? В уставе?

— В правилах внутреннего распорядка! — выдавил Глеб.

— В правилах внутреннего распорядка, — терпеливо, как ребёнку, объяснила Вера Михайловна, — написано, что сотрудники не имеют права использовать рабочее время для личных дел, если это мешает выполнению служебных обязанностей. Целоваться не запрещено. Если, конечно, это не отвлекает от работы.

Глеб побледнел. Даша видела, как побежали желваки на его скулах.

— Но… но…

— Ты отвлёкся от работы, чтобы следить за коллегами? — спросила Вера Михайловна, и её голос стал жёстче. — У тебя отчёты сданы?

Тишина в кабинете стала абсолютной.

— Я… я сдавал… — пролепетал Глеб.

— Зигмунд, — обратилась начальница к грибу, и тот моментально надел очки обратно. — Отчёты Глеба за последнюю неделю сданы?

Зигмунд зашуршал бумагами. Шуршал он долго, со вкусом, наслаждаясь моментом. Наконец, поднял голову и с деланным сожалением произнёс:

— Нет. Не сданы. Просрочка на три дня, двенадцать часов и… — он заглянул в бумагу, — семнадцать минут.

— Вот видишь, — Вера Михайловна повернулась к Глебу, и в её взгляде не было ни капли жалости. — Ты вместо того, чтобы заниматься своими прямыми обязанностями, срывать сроки сдачи отчётов, тратишь рабочее время на слежку за коллегами и составление доносов. Это, Глеб, и есть грубейшее нарушение трудовой дисциплины.

— Но они… они же… — Глеб уже не кричал, он просто сипел.

— Они работают, — отрезала Вера Михайловна. — Даша варит зелья. Лучшие в отделе. Артём, — она кивнула в сторону уборщика, — за месяц навёл в нашем отделе такую чистоту, какой здесь не было со времён открытия. А ты… — она посмотрела на него с брезгливостью. — А ты ничего не делаешь, кроме как мешаешь другим. Поэтому предлагаю тебе, Глеб, выбор. Либо ты берёшься за ум, сдаёшь отчёты и прекращаешь заниматься ерундой, либо…

— Что — либо? — Глеб вскочил, опрокинув стул. Тот с грохотом упал на паркет.

— Либо ищи другую работу, — закончила Вера Михайловна, даже не вздрогнув. — Там, где будут ценить твоё… рвение.

— Вы не можете! Я… я…

— Могу. Я здесь начальница. Приказ будет готов через час.

Глеб стоял, открывая и закрывая рот, как выброшенная на берег рыба. Потом в его глазах мелькнуло что-то бешеное, злое.

— Вы ещё пожалеете! — выкрикнул он, развернулся и выбежал из кабинета, громко хлопнув дверью. В приёмной послышался гул голосов — толпа явно слышала всё через дверь.

В кабинете воцарилась тишина. Вера Михайловна вздохнула, взяла чашку и сделала глоток. Чай, судя по всему, остыл.

— Молодёжь, — сказала она, качая головой. — Совсем без царя в голове. Гонору много, а ума — как у того гриба.

Даша смотрела на начальницу, и внутри неё разливалось тепло.

— Спасибо, — тихо сказала она.

— Не за что, — отмахнулась Вера Михайловна. — Ты хороший работник, Даша. Ценный. А он — нет. И потом, — она перевела взгляд на Артёма, и в её глазах загорелся неподдельный интерес. — Я тебя узнала. Ты же тот самый, из спецподразделения? Седьмой отдел? Лет пять назад был резонансный случай…

Артём кивнул один раз. Без лишних слов.

— Я так и думала, — удовлетворённо сказала начальница. — У меня на таких глаз намётан. Сразу видно, когда человек умеет работать, а когда просто создаёт видимость. Если что нужно — обращайся.

— Спасибо, — сказал Артём, и в его голосе Даша услышала уважение.

— А теперь, — Вера Михайловна взяла со стола печенье и откусила маленький кусочек, — идите работайте. И целуйтесь, ради бога, где-нибудь в углу или в подсобке, чтобы не отвлекать остальных.

Даша покраснела ещё гуще.

— Мы… мы не…

— Идите-идите, — махнула рукой начальница, и в её голосе послышалась усталость. — Свободны.

꧁༺══—༻∞༺—══༻꧂

Они вышли в коридор.

Толпа уже разошлась — видимо, все самое интересное закончилось, и маги поспешили вернуться к своим пробиркам и отчётам, пока начальница не вышла и не раздала люлей и им.

Только Лидия стояла у двери, прижавшись к стене и судорожно записывая что-то в блокнот. Увидев их, она подпрыгнула.

— Ну? — прошептала она. — Чем кончилось? В деталях!

— Глебу дали по шапке, — коротко ответил Артём широко улыбнувшись.

— Ура! — вскрикнула Лидия, забыв о конспирации. — Я так и знала! Он давно напрашивался! Ещё когда он мою кружку сдвинул на два сантиметра, я поняла, что он — энергетический вампир и карьерист!

— Тише ты, — шикнула Даша, но сама не смогла сдержать улыбки. — Услышит ещё.

— Пусть слышит! — фыркнула Лидия. — Теперь ему не до нас. У него вон отчёты на три дня просрочены.

Они пошли по коридору, и их шаги гулко отдавались в вечерней тишине. Пышка на руках у Даши свернулась клубочком и светилась ровным, спокойным золотом, как маленькое солнце.

— Ну что, — Артём замедлил шаг и поравнялся с Дашей. — День удался?

— Получается, да, — она подняла на него глаза. — Даже очень.

— А вечером? Есть планы?

— Смотря какие, — в её голосе послышались лукавые нотки.

— Может, в ту же кофейню?

— А если Элеонора снова придёт?

Артём усмехнулся, и в этой усмешке Даша почувствовала спокойную уверенность.

— Не придёт. Я с ней поговорил сегодня утром. По телефону. Сказал, что если ещё раз появится на горизонте или попробует мне помешать — вызову магическую полицию и оформлю запрет на приближение.

— И она? — Даша с интересом посмотрела на него.

— Сказала, что я пожалею, — он пожал плечами. — Но это она так, для поддержания имиджа. На самом деле она уже нашла себе новую жертву. Какой-то богатенький артефактор из соседнего отдела.

Даша облегчённо выдохнула.

— Ладно. Пошли вечером. Только мне Пышку надо куда-то деть. И курицу.

Артём остановился.

— Курицу? — переспросил он, приподнимая бровь.

— Долгая история, — вздохнула Даша.

— Я слушаю, — сказал Артём, и в его голосе не было насмешки, только искренний интерес.

Они пошли дальше по коридору, и Даша говорила. Говорила про порталы, которые открываются сами собой, про курицу, которую чуть не засосало в магическую воронку, про тапки, про светящийся гриб на потолке. А Артём слушал и улыбался, иногда задавая вопросы, иногда смеясь, но ни разу не сказав, что это глупо или странно.

А Пышка на её руках по-прежнему светилась золотым.