Глава 6
- Я тебе в десятый раз говорю, бестолочь неведомая, не дочь я боярина Озара! Купцом мой батюшка был, да помер давно!
Пробовали вы со стенкой разговаривать? Ну вот именно это я сейчас и делаю. Ну еще посуду об нее бить пытаюсь, но посуда тут золотая да серебряная, только обратно отскакивает, даже не гнется, так что удовольствия от ее битья никакого.
- Неважно мне, - молвит стенка человечьим голосом, - кто твой батюшка, Настенька, все равно любить тебя и почитать буду!
- Да не Настенька я! Ива я, Иванка!
- Как хочешь назовись, девица-краса, мне любое твое имя по душе!
Вот как с таким разговаривать? Я бы и не разговаривала, сбежала бы из дворца этого, уже как-нибудь нашла бы дорогу домой, к Люту моему. Да только заколдован был тот дворец. Сколько я по нему ни бегала, ни одной двери в наружу не нашла, только окна. А окна высокие, решетки крепкие, не сломать, не протиснуться, а за окнами море волнами изумрудными шелестит, деревья неведомые, цветы распрекрасные. Птицы поют – так бы и кинула в них чем-нибудь, тут девица пропадает, помирает с горя, а они поют! Металась я так, металась, только устала. А стенка эта опять человеческим голосом молвит:
- Взгляни, Настенька, на сундуки с подарками, которые я для тебя приготовил. Там и платья шёлковые, и перстни яхонтовые, и короны изумрудные.
Люблю я, конечно, подарки, и платья шелковые люблю, пусть даже ни одного у меня в жизни не было, но тут тоска такая накатила – по дому милому, по мужу любимому, по курице моей глупой, Марьянке, что никаких подарков не надобно мне!
А голос из стенки соловьем разливается, рассказывает, как мы будем жить-поживать, как любить он меня будет да почитать, как на все тут моя воля будет.
- Поженимся с тобой! В каких ты богов веришь, в таких и я верить буду, только выходи за меня!
Вот же, думаю, прилипала противный, как ему жениться-то приспичило! Удивительно даже. Обычно это девицы под венец торопятся, а тут наоборот, значит. Жениться хочу - не могу, на ком – не важно, вот тебе сундуки, дворец и весь я, пусть и невидимый. Что-то тут не то. Такое только в сказках бывает, да и то не во всяких. Давай, Ивушка, слезки утри и головой своей ясной подумай. Ему жениться надо, а ты у нас теперь не Ивушка, а Ива Желановна, воеводы, значит, супруга. То есть для замужа я никак не подхожу. Может, как узнает, так обратно меня отправит? Можно даже с сундуками и платьями шелковыми. Что я, откажусь, что ли?
- Так ведь замужем я, хозяин неведомый, - всхлипнула, а сама вслушиваюсь, что мне стенка скажет?
- Как, замужем? – икнула стенка.
- Так, замужем. Лют, воевода, мой супруг перед богами и людьми, и я ему верна буду, и ни за какие сундуки с нарядами и коронами ему не изменю!
- А Настенька где?
Вот же заладил…
- Да не знаю я, где Настенька! Говорю же, Иванка я!
- Горе мне, - зарыдала стенка. – Всего три ночи и три дня жить мне осталось, так и помру, значит, чудищем ужасным.
Ну, тут уж я вздохнула и слезы вытерла. Тётка Агнеха меня всегда поучала: если горе у человека – так ты, Ивушка, выслушай. Поможешь или нет там видно будет, а иногда и слово ласковое, дружеское, спасает. Тут, конечно, не человек – то ли нечисть, то ли дух бесплотный, но рыдает оно так, что сердце от жалости сжимается. Ну я вздохнула и молвила:
- Ты погоди убиваться, хозяин неведомый. Выходи, поговорим, может, горю твоему поможем! Одна голова хорошо, две лучше.
Ну, он и вышел. Прямо из стенки. У меня аж ноженьки ослабели, коленочки задрожали. Велик вельми, шерстью звериной покрыт, на лапах когти, в пасти зубы. Но ничего, как-то в себя пришла – не всем же красавцами как мой Лют быть. Но хоть чудище он, а вежливое. Лапой махнул – невидимые слуги стол нам накрыли, меня на почетное место усадил, как королевишну какую. А там, под вино заморское и кушанья сладкие и беседа потекла, зажурчала.
- Значит, дочь боярина Озара тебе обещана была?
- Да, младшенькая, Настенька. Давай еще по одной, ведьма?
- А давай, чудище неведомое… то есть Борислав-князь.
Конечно, почему боярин Озар предпочел подкинуть колечко волшебное ведьме, а не младшенькой дочери любимой, я сразу поняла. Дочку жалко, а ведьма если и пропадёт – невелика беда. А может и не пропадёт, а выкрутится. С другой стороны, сердце у чудища было доброе, манеры приятные, а уговор есть уговор. Боярин, видишь ли, отправился в пусть далекий, случилась буря страшная, занесло его в края неведомые. Чудище его спасло, а взамен потребовало дочь. Не для баловства, а замуж. Подарки богатые передало. Условие поставило - только если девица сама согласится. А не согласится, так чтобы Озар сам к нему вместо дочери явился, повинность отбывать. А боярин решил всех перехитрить и мне колечко на свадьбу подарил, знал ведь, что не удержусь, надену на палец.
- Ты прости, что свадьбу тебе испортил, - вздохнуло чудище. – Не держи зла. Осталось мне по земле ходить три дня и три ночи, зарок на мне такой. Одиннадцать девиц в этом дворце побывало, ни одна замуж за меня выйти не захотела, а кто я такой, чтобы девиц неволить?
Вот так, чудище, а сердце у него доброе!
- А если, - спрашиваю, - за три дня Настенька согласится женой твоей стать?
- Тогда спадут чары колдовские, снова обрету облик человеческий. Только как она согласится? Да и видишь, батюшка ее не захотел отпустить.
- Ну поглядим еще. Подумать мне надобно, хозяин любезный. А ты раньше времени себя не хорони.
Думать я в сад ушла. Во дворце чудесным образом все двери передо мной распахнулись – иди на все четыре стороны, никто тебя не держит. Только как я пойду, Борислава брошу? Был он князем, да ведьме какой-то то ли на ногу наступил, то ли жениться на ней отказался, она его и заколдовала. С одной стороны, вежеству, конечно, учить надобно, так ну заколдуй ты на год, ну на три года, и хватит с него, но ведьма, видишь ли, злопамятной оказалась и заколдовала на двенадцать лет и смерть лютую, если девица какая не согласится за него замуж выйти.
Села я на край фонтана мраморного, думу думаю, пальчиком по воде вожу. А тут из воды высовывается голова Хозяина озерного, Мариэля. Высовывается и говорит с укором:
- Там муж твой, Лют, тебя везде ищет, под каждый камушек заглядывает, в озеро кинулся тебя искать, думал, я тебя скрал, а ты вот значит где прохлаждаешься?
Ох и обрадовалась я ему! Рассказала коротко всю историю, как тут оказалась, а главное, что чудище здешнее через три дня и три ночи умрет страшной смертью, если не женится на дочери Озара-боярина.
Мариэль вздохнул, из воды по пояс вылез. Устроился поудобнее.
- Задумала что-то, Ива непоседливая? По глазам вижу, что задумала, рассказывай давай, ох не соскучишься с тобой…
Настенька, дочка Озара-боярина, младшая и любимая, прямо с утра в тоске и печали изволила быть. Не радовали ее подарки, бусы да ленты, не радовали пироги да сладости, ничего ее не радовало, потому что ныне в ночи она последнюю книжицу свою дочитала, а новых и взять-то неоткуда было, пока батюшка по делам в столицу не поедет. Мамки-няньки между собой шептались что хворостинушкой бы Настеньку, да по заду, и коров пасти оправить, сразу бы ей полегчало. А то со своими книжками сидит с утра и до поздней ночи. Две старшие-то сестрицы и хозяюшки, и мастерицы, и все-то умеют – и шить и вышивать, и гостей принять и песню спеть, а Настенька сидит в своей светлице и света не видит. На солнышко не взглянет, по травке не походит, венок из цветов полевых не совьет. Отец спросит – что вам, дочери любимые, привезти из стран заморских? Ну старшие не дуры, просят себе уборы драгоценные да наряды, а Настенька вздохнет, да книжек побольше попросит. Вот, значит, от них и все зло. Да и книжки странные. Нянька как-то одну скрала – ну а что, у Настасьи их полные сундуки, даже не заметит. Тут прочитала, там прочитала, в конце знакомые буквы нашла, и все равно ничего не поняла. Вроде как какой-то королевич скрал девицу, а в конце они уже поженились. Ну и что интересного? Нет чтобы о полезном написать. Как капусту квасить, например, или щи варить.
Принесли девице водицы умыться да полотенчико, петушками вышитое, личико белое утереть, а из кувшина голос вдруг раздается:
- Здравствуй, свет-Настасьюшка. Здоровья тебе и долгих лет жизни. Иванка-ведьма шлет тебе поклон и благодарность сердечную!
Нянька от неожиданности за сердце схватилась, свет-Настасьюшка побледнела вся и затряслась, как осиновый листок.
- За что, - спрашивает, - благодарность?
- Как за что? – отвечают ей. – За жениха расчудесного. Батюшка твой тебя заморскому князю Бориславу обещал, да обещание свое не сдержал, колечко волшебное, что тебя должно было к нему унести, ведьме Иванке подкинул, как свадебный дар. Ее вместо тебя к князю и унесло.
- А ведь и правда, - закивала головой нянька. – Слышала я про это! Прямо со свадьбы ведьма исчезла! Уж воевода ее ищет-ищет, а она, значит…
- Очень госпоже моей во дворце у князя понравилось. Он ее подарками осыпал и ни на секундочку от себя не отпускает.
Глазки Настеньки затуманились мечтательно.
- Так уж и не отпускает?
- К солнечному лучику ревнует, что на невесту его взглянет. Думал, правда, что она это ты, говорит, ждал тебя, подарки тебе приготовил, покои самые богатые. Но не судьба, значит. Да и зачем тебе, боярской дочке, в заколдованном дворце жить да всяческое претерпевать? Не в этом же счастье.
- Как это не в этом, как не в этом, - на ноги Настенька вскочила. – А в чем тогда счастье?
- Ты погоди, - увещевает ее голос из кувшина. – Там страшное проклятие на князе лежит, только любовью его снять можно.
- А я и полюблю, - всплеснула руками Настенька. – Вот увидите, полюблю! У меня сердце знаете какое доброе? Я, может, всю жизнь этого ждала! Батюшкааааа!
Ох боженьки-супруженьки что тут было, когда Настенька явилась! Колечко-то я ей с Мариэлем и передала. На меня налетела – чуть косу мне не выдрала. Уходи, говорит, разлучница. Это мое чудовище, а тебя тут не ждали. Потом как заголосит – выдь, покажись, хозяин ласковый, полюблю я тебя как жениха любимого. Я уж скромненько из дворца вышла прогуляться, чтобы не мешать полюбливать, вернулась как раз к свадебному пиру. На пир тот Борислав—князь и Люта моего позвал, волшебством перенес, и Мариэля, хозяина озерного. Мариэль потом мне шепнул, что старшие дочери боярина, как узнали про богатства чудища неведомого, так чуть сами в дорогу не собрались, подрались даже, споря, кому из них положено первой замуж выйти – Красе, умнице, или Раде, красавице. Как только поклялась Настенька в любви чудовищу ужасному спала с него шкура звериная, а под ней оказался молодец-красавец. Настенька, правда, немного разочарованной казалась, чудовище ей больше по сердцу пришлось.
- Не пора ли нам домой возвращаться, жена моя хитроумная?
Лют очень на меня злился, и на Борислава-князя, и на Мариэля злился – за то, что сразу ему все не рассказал. Я сначала наврать хотела, дескать, держало меня чудище в застенках страшных, и хотела тебе весточку подать, да никак не выходило. А потом совестно стало.
- Прости, - говорю. – Виновата. Но сам посуди, любый мой. Мы с тобой всю жизнь проживем в любви и счастье, а чудище бы умерло. Жалко же его!
- С тобой в могилу до срока сойдешь, - вздохнул Лют. – То топят тебя, то крадут.
Ну я уже к нему прижалась, в глаза заглядываю, улыбаюсь – муж мой и растаял. Обнял покрепче, к себе притиснул.
- Я уж думал не увижу тебя больше.
- Как это, - удивилась я. – Неужто ты бы меня искать не пошел? Не износил бы семь пар сапог железных, семь посохов чугунных, не изгрыз бы семь караваев каменных…
- Даже не знаю, далеко идти бы пришлось. С другой стороны, в пути кого только не встретишь, принцесс разных, царевен, да даже если просто селянка красивая улыбнется, в дом пригласит, на ночь оставит… Вот украдут тебя в следующий раз, обязательно пойду тебя искать, только ты быстро меня не жди. Годика два-три, а то и пять… Ай! За что? А щипаться-то зачем?
Домой нас уже Мариэль возвращал. Чудовище как облик человеческий обрело, так и волшебство потеряло. Но ничего, и без волшебства люди живут. Мы с Лютом вот живем счастливо, хотя поначалу, признаюсь, скучновато мне было – никто ночами в дверь не ломится, приворота не требует. На огороде лук да укроп, и никаких тебе волшебных трав. С Настенькой мы даже дружбу завели – Мариэль, чтобы письма носить, лягушенек-подруженек приручил. Лют обещал меня годика через три в гости к ней отпустить – но не раньше. Говорит, вечно со мной что-то случается, а со мной и не случается ничего вовсе. Вот только разве что сегодня гость наведался, которого не ждали. Магистра помните? Ну ту, ягодку с букольками. Мишо Одинца. Ну вот, он и наведался.
- Доброго дня, - говорит, - госпожа Иванка. Сердечно рад вас видеть в добром здравии.
- И вам, почтенный, не хворать, - отвечаю. – С чем пожаловали?
- Имею честь в вашу деревню новую ведьму привезти. Пожалуйте на передачу дома и Книги, все согласно традициям быть должно.
Ну а я что, традиций разве не пониманию? Понимаю, конечно, и уважаю всячески.
Прихорошилась, мужа любимого в уста сахарные поцеловала, обещала, что никто меня не похитит, не утопит, не обидит, и за магистром пошла. А возле тёткиного и дома и правда уже стоит девица с узелком. По-городскому одета, платье, чепчик кружевной, а худая-то, худая… я еще лица ее не разглядела, а она мне сразу не понравилась.
- Ну, - говорит господин магистр. – Знакомить вас не нужно.
Поворачивается, значит, это пугало тощее, а я смотрю и глазам не верю. Да это ж сестрица моя сводная, Марьяна! Я уже и забыла, что там врала господину Мишо, от страха язык чего только не наплетет!
А он, главное, довольный весь такой, аж светится.
- Спасибо вам, госпожа Иванка. Если бы не вы, мы бы такую сильную ведьму упустили. Госпоже Марьяне еще учиться и учиться, но потенциал у нее, прямо скажем, огромный.
Я аж взревновала. Потенциал у нее огромный, вы поглядите! Мне, конечно, грех жаловаться, я теперь за воеводой замужем, люблю его – сил нет, и он меня так же, и нарядов у меня полные сундуки, и сам Хозяин озерный в друзьях, а все равно, обидно же!
- Здравствуй, сестрица, - говорит Марьянка.
- Здравствуй, сестрица, - отвечаю.
Стоим. Смотрим друг на друга. Она на меня, я на нее. А мне так и хочется сказать – помнишь, как ты меня золой обсыпала и смеялась? Хлеб специально на пол крошила, чтобы меня подметать заставили? Как чашку разбила, а на меня свалила? Как петушка на палочке, которым люди добрые сироту угостили, отобрала и в грязь кинула? Помнишь?
- Как чудесно, - всплеснул руками магистр. – Встреча двух сестер! Пройдемте же, мои драгоценные, в дом, и покончим с формальностями.
Прошли. Покончили. Очень мне все это не по сердцу было, но все же вписала я имя сестрицы сводной в колдовскую Книгу. Она, значит, у нас теперь ведьма – еще бородавок мне наколдует. На все места. Господин магистр подтвердил, что всё законно, поздравил нас всех, и убежал по своим делам, а мы с Марьянкой одни остались. И не знаем, что друг другу сказать.
- Там в огороде я посеяла всякое, что успела. Еще яблоня во дворе... Ты ее поливай, не забывай.
- Ага, - говорит Марьянка, а сам под ноги себе смотрит.
- Люди тут добрые, душевные. Правда, ночами спать не дают, ходят и ходят…
- Ага.
- Но ты, главное, строго себя с ними держи. Не балуй их.
- Ага, - говорит Марьянка, вот же заладила, «ага» да «ага». – Ты прости меня, Иванка. Я много зла тебе сделала. Стыдно мне теперь тебе в глаза смотреть.
Вот так вот… Ну, сели мы с ней на лавку.
- Не своим умом жила, - вздохнула Марьяна. - Матушкиным.
- А что госпожа Ядвига, здорова ли? – спрашиваю.
Ну уж, наверное, не прыгает от радости, узнав, что дочка единственная вдруг ведьмой оказалась.
- Замуж матушка собралась, - фыркнула Марьяна.
- Как это? – ахнула я.
- А так. Как господин магистр приехал и мне экзамен устроил, матушка гневалась сильно, но я сказала, что все равно учиться буду и в деревню ведьмой поеду. В общем, когда я уезжала, она уже к свадьбе готовилась. С моим женихом. Сказала, что раз я такая неблагодарная, она будет о своем счастье теперь думать. Ива, это же ты господину магистру сказала, что я ведьма?
- Ну я.
- А как же ты узнала? Даже я не знала!
Я уже хотела было соврать, что, дескать, всегда это знала, что тётка Агнеха научила меня ведьм насквозь видеть, даже если они сами себя не знают, а потом подумала – а зачем врать? Как есть – так есть, что уж теперь.
- Не знала я. Сказала, чтобы госпоже Ядвиге досадить и тебе тоже. За все, что вы мне сделали.
- Вот за это большое тебе спасибо. Я теперь сама по себе, а матушка может хоть десять раз еще замуж выйти! Не держи на меня зла, Ива. Сестрой тебе хочу быть, теперь я своим умом живу, не чужим.
Долго мы еще говорили, про все, и про прошлое, и про будущее, я как могла, Марьяну наставляла, про деревенских рассказывала, что тут да как. Дело уже к закату шло, когда за мной Лют, муж мой любимый пришел.
- Не пора ли, - спрашивает, - тебе домой, моя драгоценная?
Ну а я что, я жена кроткая, послушная, ласковая. Муж сказал домой – значит домой. Тем паче, Марьяна теперь надолго с нами, успеем еще наговориться.
Уже домой вернувшись и Марьянку покормив (курицу, не сестру) вспомнила, что про лес-то я ничего не рассказала, про озеро, про Хозяина озерного. Про то, что просто так к озеру лучше не ходить. А потом подумала – да пусть. Должны же быть в жизни ведьмы неожиданности. Возможно, даже приятные. хотя, это, конечно, как кому повезет.
Конец