Глава 4 · Неизвестный инфильтрат

Данилов

Похоже, он опять потерял сознание, сидя на лавочке, потому что полиция появилась очень быстро. И одновременно с ними – Варя.

Данилов посмотрел на часы – прошло пятнадцать минут с момента, как он позвонил ей. Куда-то эти четверть часа улетучились из его сознания. Значит, минуло около получаса, как похитители в странных черных плащах утащили Сенечку.

Варя была сосредоточена, нахмурена, ни малейших следов паники. Видимо, именно таких для КОМКОНа вербовали. И так учили: собираться в случае ЧП и владеть собой.

Только переодеться она не успела: домашний халатик и кроксы на босу ногу. Нечесаная голова.

Полиция явилась на патрульном «Форде» в виде лейтенанта и старшего сержанта. Не успели они представиться, как Варвара перехватила командование – ткнула под нос лейтехи свое удостоверение:

– Майор тайной полиции Кононова.

Само название КОМКОНа, в котором она в действительности служила, составляло гостайну и не произносилось всуе никогда и нигде (фирма «Ритм-один» была прикрытием для дел гражданских). Большинство оперативных мероприятий Варя осуществляла под флагом могущественной ФТП – Федеральной тайной полиции, которую все в стране по привычке боялись и уважали.

Лейтенант подтянулся и козырнул, а Варя скомандовала:

– Немедленно вызывайте опергруппу. И кинолога. И идите, товарищ лейтенант, воспользуйтесь своим ноутбуком, у вас имеется в машине: на портале открытых данных определите все камеры по пути следования похитителей. И пусть ваш сержант пойдет, глазками своими посмотрит, где какие другие видеофиксаторы на пути отхода киднепперов имеются. Там, на выходе из парка, я видела, есть несколько. И запросите ЕЦХД[3] немедленно отсмотреть контент за последний час. И биллинг, биллинг срочно закажите по данному месту.

Обратилась к Данилову:

– В каком направлении скрылись преступники?

Тот показал рукой на вход со стороны Краснопролетарской улицы.

В этот момент юный лейтенант вдруг не по делу распетушился:

– А по какому праву вы тут распоряжаетесь? Это не подведомственная вам территория.

– А по такому я распоряжаюсь праву, что налицо особо тяжкое преступление, карающееся по статье сто двадцать шестой УК, часть вторая «а» и «дэ»: похищение несовершеннолетнего группой лиц по предварительному сговору. И по тому праву я распоряжаюсь, что похищенный несовершеннолетний, одного года от роду, является сыном сотрудника органов, то есть моим. Я ясно излагаю? Поэтому не надо, пожалуйста, капризничать, – железным тоном выделила она последнее слово. И добавила: – Выполняйте, я вас прошу, мои советы.

И только после этого Варвара обратилась к Данилову:

– Ты как?

– Бывало и лучше.

– Давай, рассказывай – все, что успел увидеть, услышать.

Он начал излагать. Варя с наружной бесстрастностью внимала.

Потом прибыла скорая. Кононова и тут успела распорядиться:

– Потерпевший – вот этот человек, мой муж. Неизвестные лица ввели ему отравляющее вещество неизвестной этиологии. Необходимо оказать помощь и взять анализ, чтобы впоследствии определить, какой конкретно яд использовался.

Вскоре явился и Петренко, не прошло и часа. Значит, немедленно схватился и помчался из своего «подвала» – как всегда, сосредоточенный и подтянутый.

С момента похищения прошло сорок пять минут.

Приехали опергруппа и кинолог с собакой.

Мудрая, все предусмотревшая Варя, когда рванула на место преступления, захватила, оказывается, из дому Сенины колготочки. Овчарка понюхала их и пошла, сопровождаемая кинологом, по следу в розыск.

Медики расспросили Данилова о симптомах, дали понюхать нашатырь, а потом вкололи в плечо что-то, от чего в голове прояснилось и появилась способность по прямой перемещаться в пространстве.

Но если Варя вся была захвачена делом, то у него оставалось время на рефлексию, и в голове вихрем проносились мысли: «Как же я не уследил! Зачем и кому понадобился наш сынок? Надо найти его как можно скорее, он же совсем маленький! Ему нужен постоянный уход – кто, кроме нас, может его обеспечить! Сын ведь до сих пор на грудном вскармливании, как он без Вари?»

То ли эти мысли, то ли два укола, яд и антидот, оказали свое действие – его, несмотря на жаркий день, стала колотить мелкая дрожь.

Это состояние, кажется, заметила Варя – как она сейчас контролировала все вокруг.

Она подошла, вполголоса сказала Данилову:

– Ты тоже очень даже можешь помочь. Напряги все свои способности экстрасенса. Когда их применять, если не сейчас!

– Варя! – окликнул ее Петренко, и она отошла от Алексея.

В самом деле, в арсенале Данилова имелось мощнейшее оружие – возможно, более могучее, чем камеры видеонаблюдения и биллинг.

Он не раз разыскивал вещи и людей по заказам своих клиентов – с переменным успехом, однако победы случались намного чаще, чем неудачи, – иначе не ломились бы люди к нему на прием. Но он чрезвычайно редко использовал свой дар в личных целях – даже забыл, когда в последний раз. И никогда, никогда не применял его в розыске настолько родного человека, как сын.

Он замечал краем сознания, как идет по горячим следам расследование, и видел, как командование перехватил полковник Петренко: его и полицейские, и следак из расследовательского комитета, и медики, и эксперты слушались охотней, чем Варю, – очередное проявление гендерного шовинизма.

Он откинулся на скамейке и прикрыл глаза. Сосредоточиться и настроиться на волну поиска оказалось трудно. Суета вокруг и внутреннее напряжение мешали расслабиться – а расслабление было необходимым условием, чтобы улететь мыслью по следу ребеночка.

Давешний лейтенант, видимо, смирился с тем, что следует выполнять приказы майора тайной полиции Кононовой. Он подошел к ней и доложил:

– Мною была отсмотрена наиболее близкая к искомому выходу из парка камера номер… – Он заглянул в шпаргалку и отрапортовал: – TSAO 5387 нижнее подчеркивание два. Во время, указанное гражданином, – он кивнул на Данилова, – она не работала.

– Как не работала? – вскинулась Варя.

– Сбой в энергоснабжении.

Данилов редко подобное видел и слышал: его супруга смачно выругалась.

А тут и понурый кинолог с не менее виноватой овчаркой явились. Эти стали докладывать Петренко:

– Во Втором Щемиловском переулке след потерян. Видимо, преступники воспользовались автомобилем.

– Прекрасно! – потер руки полковник. Он единственный из присутствующих не терял оптимизма. – Значит, надо просмотреть камеры ЦОДДа: какие автомобили в указанное время выезжали с улицы, она ведь с односторонним движением. Прошу срочно запросить.

«Покоя и сосредоточенности здесь для меня не предвидится», – понял Данилов. Хоть и не хотелось покидать самый центр расследования, но он мог принести гораздо больше пользы, чем торчать тут и ловить каждое изменение обстановки.

Он встал с лавочки и побрел в глубь парка. В голове слегка кружилось, но в целом было терпимо.

Сел на одинокую лавку. «Только б никакая сердобольная гражданка не стала дергать меня, решив, что стало плохо прохожему».

Вытянул ноги, откинулся на деревянную спинку. Закрыл глаза и дополнительно прикрыл лицо сгибом руки.

«Боже мой, боже мой, – билось у него в голове. – Похитить ребенка! Кто это сделал и зачем кому-то надо? Что за странные, ужасные игры!»

Он постарался потихоньку войти в транс. Это походило на йоговскую нидру, когда тело как бы понемногу отключалось, а душа могла легко воспарить – и затем, при удачном стечении обстоятельств, если повезет, проникнуть в тайны бытия.

Но для этого требовались время и душевное равновесие.

Усилием воли Данилов постепенно начал расслаблять все больше и больше своих клеток, начиная с пальцев правой руки и так далее: середина ладони… тыльная сторона ладони… кисть правой руки… правое предплечье…

Наконец, пройдя все свое тело до основания стопы, подъемов и пальцев ног, он почувствовал блаженное расслабление. В полусне перед ним теснились мысли и видения.

Но он пока не видел ничего, что могло бы помочь ему в расследовании. Не получалось определить, где находится Сенечка. Мелькали образы последних дней: красавчик капитан у них с Варей дома; «потомственная ведьма» Дарина, явившаяся к нему на прием в офис; девка, облившая его кофе в вагоне метро. Потом вдруг пронесся перед внутренним взором тот столичный квартал, который он видел на улице Вешних Вод, когда гулял в ожидании машины из сервиса: разномастные дома, здания общаг, детские площадки, заросшие травой лужайки. И вдруг именно там, на той улице мелькнула столь хорошо знакомая фигура в длинном плаще – кто это, Данилов не мог распознать, он видел силуэт со спины, но отчего-то осанка мужчины показалась ему походящей на капитана Вежнева, и в руках тот вроде нес какой-то большой сверток или, возможно, закутанного в тряпку маленького человечка. Не оглядываясь, Вежнев (или не Вежнев?) вошел в единственный подъезд небольшого двухэтажного кирпичного дома.

Затем Данилову удалось воспарить – хотя он не стремился к этому и не старался добиться такого эффекта. Словно с воздушного шара, закрепленного высоко над землей (как на сайте популярного картографического сервиса), он увидел разбросанные там и сям в квартале улицы Вешних Вод разнообразные строения – только, в отличие от карт на компьютере, внизу шли в реальном времени люди, ехали машины. Пролетали птицы и ребеночек играл в одиночестве в песочнице на детской площадке.

В одном из прохожих он вроде бы снова явственно увидел Вежнева. Тот мелькнул, прижимая к себе тот самый сверток.

А потом вдруг чей-то женский голос уверенно произнес где-то, как за кадром изображения:

– Он здесь.

И, перекрывая образы, словно снятые с воздушного шара, явилась перед мысленным оком Данилова «ведьма» Дарина в йоговских одеяниях, с браслетами и фенечками. Она будто бы сидела, как видел он ее в их единственную встречу, в его кабинете, свободно откинувшись в кресле, и продолжила вещать, ясно и отчетливо:

– Ты должен быть с нами.

– С вами — это с кем? – мысленно спросил Алексей.

– С нашими людьми и с нашей силой. Тогда я покажу тебе, где младенец.

– Показывай.

– Пообещай, что будешь наш.

– Ваш? А если я откажусь?

– Тогда ты его не найдешь. И никогда больше не увидишь. Но у нас есть сила. И мы можем показать тебе то, что ты хочешь сейчас знать.

– Да, я хочу! Хочу знать, где он! – воскликнул в уме Данилов.

– Тогда поклянись, что ты будешь – с нами, – продолжал все тот же женский голос.

Изображение, которое видел перед глазами экстрасенс, не оставляло сомнений в том, что голос принадлежит Дарине – молодой, чернявой, красивой женщине.

– Я буду ваш? Ваш – это чей?

– Ты все узнаешь со временем. В очень скором будущем. Но мы будем следить за тобой. И если ты предашь нас, нарушишь свою клятву, горе тебе. Самые адские кары упадут на твою голову, а главное, на головы людей, кого ты любишь: Варвары и сына. Ты будешь помогать и слушаться нас. Клянешься? – голос ведьмы стал грозным.

– Да, я клянусь, клянусь, – второпях, не думая, ответствовал Данилов.

– Договор будет скреплен кровью.

Молодой человек вдруг почувствовал явственный укол в безымянный палец левой руки – словно медсестра, как в детстве, брала у него кровь, капли заструились по подушечке и потекли ниже.

– Теперь ты наш, – торжествующим, почти громовым голосом произнесла Дарина. – Поэтому сможешь вернуть своего сыночка: улица Вешних Вод, дом номер восемьдесят восемь… Он там. Можешь взять его немедленно. Но ты не должен никому и никогда говорить о том, как получил эту информацию. О том, что я помогла тебе. Иначе горе тебе. А ты потом отработаешь мою доброту.

И ее изображение перед глазами Алексея потухло. Он очнулся, по-прежнему сидя на лавке в Делегатском парке.

Безымянный палец на его левой руке оказался окровавлен. Кровь была размазана на подушечке, словно ее только что приложили к бумаге. Чтобы подписать какой-то документ. Красные потеки стекли по пальцу к ладони. Данилов достал бумажный платок и стал вытирать, не понимая, где кончается сон и начинается явь.

Где-то там, в стороне, суетились его жена, Петренко, полицейские, следователи, эксперты. Он вскочил и быстрым шагом пошел к ним.

Отозвал Кононову.

– Варя, – сказал торжествующе, – я знаю, где он.

Глаза жены полыхнули радостью и надеждой.

– Ну?! – нетерпеливо воскликнула она. – Где?!

– Адрес: улица Вешних Вод, дом восемьдесят восемь.

– Квартира?

– Не знаю. Но надо ехать туда немедленно.

Кононова бросилась к Петренко и следаку.

Данилов услышал отдаленный голос полковника, внушительно втолковывающий следователю:

– Если Данилов говорит, что ребенок там, значит, он там.

Варвара поманила мужа к полицейскому «Форду». Бросила лейтехе:

– Едем!

– Куда это?

– Преступление раскрывать. Вам ведь «палки» в отчетности нужны? А нам, в свою очередь, понадобится ваша мигалка и, возможно, ваше оружие.

Несмотря на то что Варя внешне не теряла самообладания и даже пыталась шутить, Данилов видел, как ей нелегко, она на пределе. У него самого все внутри, каждое чувство было натянуто, словно струна. Немудрено: речь ведь шла о спасении их сына – маленького, беспомощного, единственного.

«Дай Бог, – билось у него в мозгу, – чтобы слова Дарины-ведьмы оказались правдой, а не дымовой завесой, скрывающей настоящее.

А что, если я ошибся? И это был пустой сон? Ложное видение? Как эти служивые, мне поверившие, будут на меня смотреть? Да шут бы с ними! Наплевать на них! Что будет с Варей, если я промахнулся? И главное – что будет с Сенечкой?»

Они с Варей втиснулись в патрульную машину на заднее сиденье. Переднее пассажирское занял лейтенант. Водитель-сержант включил проблесковый маячок, и они помчались. За ними понеслась машина расследовательского комитета, в которую вписался полковник Петренко.

Шофер-полицейский знал свое дело. Аккуратно вываливаясь на встречную и на красный проезжая светофоры, кавалькада пронеслась по Делегатской, мимо Уголка дедушки Дурова, свернула на одноименную улицу и выскочила на проспект Мира.

Варвара сидела рядом, нахмурившись. Она ни о чем больше не спрашивала Данилова, знала: он сказал ей все, что знал.

– Как вы планируете действовать? – пробухтел с переднего сиденья лейтенант. – Если получили сведения о том, где находится похищенный ребенок, необходимо вызывать спецгруппу.

– Не будем пока никого вызывать, – жестким, безапелляционным голосом ответствовала Варя.

Данилов впервые видел ее такой. Казалось, что она голыми руками способна порвать каждого, кто встанет у нее на пути к сыну.

Он стал следить по навигатору в телефоне за их продвижением к цели. С учетом пробок им сулили добраться за семнадцать минут.

Данилов нашел на карте в мобильнике и показал Кононовой: «Вот этот дом».

Затем открыл фотографию фасада: среди высоченных тополей – двухэтажное здание красного кирпича, явно дореволюционной постройки. Старые рамы на окнах, единственный подъезд. Рядом с домом сушится белье.

Варя немедленно стала на своем сотовом просматривать открытые базы. Показала данные супругу: «Улица Вешних Вод, 88. Общежитие МО РФ. Расселено в 2023 году». И больше – никаких сведений.

– Заброшенное здание? – одними губами вопросил он. – И дополнительно ничего не известно?

– Нет.

Между тем они неслись. Там, где было возможно, водила проскакивал на красный. Сирена и мигалка над их головами разгоняли замешкавшихся впереди. Сзади не отставала машина расследовательского комитета, в которой ехал Петренко.

После Третьего кольца светофоры на проспекте Мира кончились, и машины помчались, ограниченные только нерадивыми или наглыми шоферами, не желавшими расступиться перед синей мигалкой. Был бы Данилов вооружен, как лейтенант на переднем сиденье, он бы, право, не выдержал и стал палить по неслухам.

Наконец свернули с шумного и многолюдного Ярославского шоссе направо, на улицу Вешних Вод. Там было все так, как во время недавней даниловской прогулки: мирно, немноголюдно, неспешно. Он глянул в навигатор: доехали за одиннадцать минут.

– Выключи проблесковые огни и сирену, – скомандовала Варя сержанту-шоферу. Тот послушался – его явно захватила погоня, и он готов был подчиняться Кононовой хотя бы ради того, чтобы узнать, что будет дальше.

– Вот здесь остановите, – скомандовал Данилов, когда до нужного дома оставалось метров двести.

– Слушайте его команду, – подтвердила Варя.

Когда машина тормознула, она немедленно выскочила и безоглядно бросилась к искомому дому. Данилов кинулся за ней, а следом, он видел это краем глаза, устремился Петренко из второго авто, а потом лейтенант.

Все было странно, не по правилам и не так, как выглядит в фильмах. Не было группы захвата в касках и черных одеяниях, не звучало команд группе «Альфа» входить, а группе «Бета» прикрывать. В здание вступали трое невооруженных людей и один полицейский лейтенант. Да и наводка выглядела более чем удивительной: сон наяву от человека, называющего себя экстрасенсом. Но Данилов чувствовал, что он не может ждать. И удерживать рвущуюся к своему сыночку Варвару.

Дом, казалось, смотрел на них всеми своими высокими окнами. Поверху каждое из них выложено округлой вставкой, как принято было в дореволюционные времена. Окна первого этажа защищены решетками. Кое-где виднелись белые занавесочки. Дверь подъезда выглядела могучей, стальной, современной. И в то же время подтверждалось впечатление, что дом нежилой. Никто не входил, не выходил, не мелькал за занавесками, не выглядывал.

Варвара подбежала к подъезду первой. Безоглядно, не думая о последствиях и о том, что ее ждет, рванула дверь на себя. Как ни странно, она распахнулась.

Данилов поспешал за нею, следом – лейтенант.

Варя единым махом преодолела пять ступенек, ведущих на первый этаж. Дальше простирался длинный, во все здание высокий коридор, и по обе стороны его – запертые двери квартир.

И в конце коридора, возле одной из закрытых дверей, стояла на месте, чуть покачиваясь, знакомая, родная, маленькая фигурка: он, Арсений, сыночек!

Варя кинулась к нему со всех ног. Данилов поспешил за ней. И тут, когда до малыша оставалось два-три шага, тот исподлобья, снизу вверх задумчиво оглядел их и произнес, абсолютно ясно и отчетливо, с прекрасной, совсем не детской дикцией очень взрослую фразу:

– Папа, мама! Я так без вас соскучился, я очень ждал, когда же вы придете.

Алексей никогда бы не поверил, что годовалый ребенок способен произнести столь развернутое, сложноподчиненное предложение – но он слышал его собственными ушами.

А Варя не рассуждала – она подхватила сыночка на руки и крепко-накрепко прижала его к себе. В то же время скомандовала подбежавшим лейтенанту и Петренко:

– Надо осмотреть дом.

Они втроем – Варя, Леша и Сеня на руках у мамы – вышли на открытый воздух.

– Ты в порядке? – принялась тревожно расспрашивать Кононова сына. – Как ты чувствуешь себя? У тебя ничего не болит?

Малыш только отрицательно замотал головой – казалось, он исчерпал предыдущей фразой все свое красноречие и не хочет больше общаться.

К дому подрулили скорая и две полицейские машины.

Из подъезда вышли лейтенант и Петренко.

Полковник подошел к Варе с Даниловым.

– Все квартиры внутри здания закрыты и опечатаны. Равно как лазы в подвал и на чердак. Пломбы не нарушены. Никаких видимых следов. Но со злоумышленниками мы разберемся потом. Главное – это здоровье Арсения и твое, Алеша. Я договорился в нашем ведомственном госпитале. Сейчас условимся со скорой, и поедем туда вместе.

– Да я чувствую себя норм.

– Леша! – оборвала Данилова Варвара.

Петренко подошел к врачу скорой помощи, продемонстрировал удостоверение (он, разумеется, тоже имел «корочки» тайной полиции со званием полковника) и поманил семью Даниловых.

Сеня на ручках у Вари с любопытством озирал происходящее. Казалось, он ничуть не пострадал, ни физически, ни морально.

Петренко проговорил:

– В госпитале вас встретит доктор Пастухов Иннокентий Владимирович. Не знаю, знакома ты с ним, Варя, или нет, но это неважно. Главное, он вас ждет. А я позволю себе откланяться. Если буду нужен, немедленно звоните.

Варя вошла с малышом в машину и стала устраиваться внутри. Данилов задержался. Подошел к Петренко вплотную.

– Во-первых, спасибо вам за помощь. А во‑вторых, хочу рассказать вам: когда я в своем мысленном путешествии искал Сеню, увидел с ним на руках, в районе этого дома по улице Вешних Вод не кого-нибудь, а вашего подчиненного, капитана Вежнева. И наяву, в момент похищения, – хоть я наблюдал его сзади и в бесформенном одеянии, но фигурой мне один из похитителей капитана вашего напоминал. Да и второй злоумышленник. Возможно, я фантазирую, но вдруг это Любовь Андриянова?

– Вот как? – поднял бровь полковник.

– Это ничего не значит, наверное, особенно мое «видение», но, может, вы у капитана алиби проверите?

– Трудно представить, зачем ему…

– Мне тоже трудно поверить, но тем не менее…

– Я прокачаю этот вопрос.

– А вы лично – займетесь поиском тех, кто это сделал? Если честно, на полицию у меня немного надежды. А Варя ваша сотрудница, хоть и бывшая.

– Мог бы мне не напоминать. Конечно, я все, что в моих силах, сделаю.

Данилов пожал сухую и твердую руку Петренко и тоже залез в чрево скорой. Варя глянула на него вопросительно, но вслух ничего не сказала. Он решил, что расскажет ей детали – но позже, когда они останутся наедине.

Варя и Данилов

В госпитале, который находился посреди Лосиного острова, – в нем и Варя, и Данилов лежали, когда вернулись из своего путешествия в прошлое, – за Алексея и Сеню взялись всерьез. Сделали МРТ, КТ, УЗИ. Взяли анализы.

Для Вари с малышом принесли с кухни паровые котлетки с пюре и кисель. Истомленный множеством впечатлений, сыночек поел и уснул. Вырубился накрепко, так что и пушкой не разбудишь.

Наконец к ним вышел врач, тот самый Иннокентий Владимирович Пастухов.

– Насколько я могу судить, – обратился он к Данилову, – с вами все в порядке. Давление на верхнем пределе нормы, пульс повышенный, но это отнесем к реакции на стресс. Холестерин тоже высоковат, хотя укладывается в дозволенные пределы, но советую вам меньше есть жирного и на яйца с сырами особенно не налегать. И вы ведь не мальчик, поэтому советую вам также регулярно сдавать анализ на ПСА и подобрать очки для чтения.

– Да что с Арсением?! – хором вопросили Данилов с Кононовой.

– В целом тоже абсолютно здоровый младенец.

– В целом? – быстро переспросила Варя. – Но есть и частности?

Доктор достал из стопки бумаг компьютерное изображение головы сына.

– Во время осмотра поверхности тела нами был выявлен свежий след от укола, расположенный вот здесь, под волосяным покровом в затылочной части кожи головы. А затем, во время КТ мы увидели, что приблизительно посредине затылочной кости, на глубине примерно двух миллиметров внутри данной кости находится посторонний инфильтрат прямоугольной формы размером два на полтора и на два миллиметра.

Врач показал на снимке: жгуче-черный крошечный след на затылке малыша.

– Что это? – побелевшими губами сдавленно вопросила Варя.

– Мы не знаем, – развел руками медик. – Судя по плотности объекта, это, возможно, нечто металлическое. Если бы я знал, что ребенок подвергался внешнему воздействию, мы могли бы сказать, что это крошечный осколок. Или обломок иглы. Скажите, ранее вашему сыну рентгеновское исследование головы делали? Или КТ? МРТ?

– Нет, никогда.

– Он не жаловался на боли или неприятные ощущения в этом месте?

– Нет.

– Не могу сказать, – продолжил доктор, – возможно ли связывать нахождение подобного объекта со свежим следом от укола. Или данный инфильтрат давно находится у ребенка в кости?

– Есть способы установить это?

– Полагаю со всей определенностью – нет.

– Оно двигается? Растет? – требовательно проговорила Кононова.

– Насколько нам удалось увидеть, нет. Находится в покое, на одном месте и никак ребенка, насколько можно судить, не беспокоит.

– Что это может быть?

– Надо наблюдать. Давайте оставим малыша в стационаре и завтра повторим компьютерное исследование.

– Нет-нет, я хочу, чтобы он сегодня вернулся домой. Сын и так слишком много перенес. Если это необходимо или последует ухудшение, мы снова приедем к вам завтра.

В тот вечер из всей невеликой семьи Даниловых единственным, кто чувствовал себя и выглядел как ни в чем не бывало, оказался Арсений. Словно и не похищали его и не пробыл он неизвестно где и с кем несколько часов; словно обычным для него делом было встретиться в совершенно непонятном месте с мамочкой и папочкой; словно и не мучили его эскулапы рентгенами, анализами и КТ. В такси на обратной дороге он опять глубоко и сладко уснул.

Начались вечерние пробки, и они пробивались к своей Краснопролетарской улице от Лосиного острова больше часа. Летнее солнце все висело и висело над горизонтом. Варя на заднем сиденье крепко сжимала малыша в руках. Данилов иногда гладил его крошечную безвольную ручонку.

Дома Арсений с огромным аппетитом поужинал, покатал в манеже, под непрерывным присмотром матери, машинки. Потом Варя исполнила заведенный ежевечерний ритуал: почитала сыночку книжку, попела песенки – он снова уснул благостно в своей кроватке.

Когда жена наконец вышла на кухню, Данилов полез в морозильник и вытащил бутылку ледяной водки. Они оба сроду ее не пили, но держали в холодильнике пол-литра на случай, если кто-то умрет и надо будет срочно помянуть. Теперь же Алексей чувствовал, что им обоим надо снять напряжение, и сухим вином тут не обойдешься.

Варя не стала возражать. Он молча налил им обоим по запотелой рюмке и разложил на тарелочке колбасу. Не говоря ни слова, чокнулись и махнули. Непривычный напиток обжег рот, горло и пищевод. На глазах выступили слезы – но напряжение и усталость сегодняшнего дня стали отступать, будто растворяться в огненной жидкости.

Данилов налил еще по одной, и снова жахнули.

– Последний раз я водку пила два года назад, – проговорила Кононова, – когда с Петренко обмывала свой орден в том же госпитале.

– А я не припомню когда. И дай бог, чтоб подобных оказий было меньше.

Он разлил по третьей, но Варя запротестовала:

– Мне половиночку. Не хочу ничего обсуждать, ни о чем говорить.

Леша кивнул:

– Я тоже. Утро вечера мудренее.

Они улеглись и немедленно заснули.

Но не прошло и двух часов, на улице то ли еще толком не стемнело, то ли начало светать, как Варя резко пробудилась, словно от толчка, и явственно вспомнила, где ей доводилось видеть в кости человека инфильтраты, подобные тому, что показал ей врач на КТ в кости ее собственного ребенка.

Варя

Когда Варя пришла служить в КОМКОН, ее, под особую подписку, ознакомили с одним из величайших секретов нашей страны – и всей цивилизации: о Посещении.

Очевидных и зафиксированных Посещений случилось к тому времени два. Оба они происходили в тот момент, когда военное противостояние советского блока и американской военщины достигло пика. Когда казалось, что, если все будет идти как идет, вот-вот начнется Третья мировая война и вся планета погибнет в огне апокалипсиса.

Посещения (как показали впоследствии сведения, полученные советской внешней разведкой) имели строго симметричный, двусторонний характер. В один и тот же день они случились и в СССР, и в США.

Это произошло во время Карибского кризиса, осенью 1962 года, когда (почти одновременно) на орбите Земли к советскому «Зениту-два» и (соответственно) к американскому спутнику-шпиону «Корона» пристроился неопознанный летающий объект и световыми сигналами, двоичным кодом передал сообщение для (в первом случае) председателя Совмина Хрущева и (во втором) президента Кеннеди о том, что дальнейшая эскалация конфликта вокруг Кубы и расположенных там советских ракет угрожает существованию всего человечества. И тот и другой спутник-шпион сообщения услышали, записали.

А главное, к ним прислушались руководители. Оба лидера сдали назад: американский пообещал не начинать интервенцию против свободолюбивой Кубы, а наш – вывести с «Острова свободы» советские ракеты и убрать оттуда ядерные боеголовки.

Но самое первое предостережение прозвучало в 1951-м, в разгар корейской войны, когда советские генералы и Сталин вынашивали идеи, как превратить ее в глобальное военное противостояние «сил мира и социализма» с «лагерем империализма и военщины». «Американская военщина», в свою очередь, тоже намеревалась покончить с СССР превентивным ядерным ударом.

Тогда в воздушном пространстве СССР появился неопознанный летающий объект – и то же самое происходило (как доложила впоследствии советская резидентура) на территории главного противника. (Вот откуда возникли, несмотря на все усилия засекретить реальные факты, многочисленные сообщения об НЛО в зарубежной прессе тех лет.)

«Летающую тарелку» принудили сесть на советском военном аэродроме. Ее окружила рота охраны. Командир части подполковник Картыгин смело подошел к неопознанному объекту. И в этот момент со стороны НЛО раздался выстрел. Пуля попала точно в лоб подполковника.

В тот же миг «тарелка» начала самоуничтожаться: попросту расплавляться, словно под воздействием высокой температуры.

Подполковник Картыгин после выстрела и пули в лоб не погиб. Но он впал в кататоническое состояние и стал время от времени повторять, словно автомат: «Положение критическое, у меня есть срочное сообщение для товарища Сталина».

Примерно то же самое происходило на другом континенте, на другом берегу океана – НЛО, военный аэродром, майор ВВС США Лоуэлл, выстрел, кататония и: «У меня есть срочное сообщение для высшего руководства страны».

В конце концов и подполковника Картыгина, и майора Лоуэлла привели пред светлые очи государственных лидеров – каждого к своему, к Сталину и, соответственно, к президенту Трумэну. О чем они им докладывали – неизвестно, никаких записей тех бесед не велось. Но главное: именно с того самого момента военно-политическое напряжение между двумя блоками пошло на убыль. Третья мировая не разразилась.

Но главное, почему Варя вспомнила это: она видела в документах, посвященных первому Посещению, рентгенограмму головы подполковника Картыгина.

В лобной кости, как она припоминала, находился после «выстрела» со стороны НЛО объект, до чрезвычайности похожий на тот след, что она увидела в затылочной кости своего любимого сыночка: черный предмет размером в несколько миллиметров по сумме всех измерений.

Так что же тогда с ребенком происходит?

И что может произойти?

Историю о Посещениях, в нарушение всех подписок, Данилов знал – не от Вари, а от полковника Зубцова. Но обсуждать с ним Кононова ничего не могла. Случай был как раз такой, что надо звонить Петренко, невзирая на время.

Варя глянула на телефон: без четверти три. Летняя ночь за окном постепенно сменялась утренними сумерками.

Звонками на номер «левого» телефона, который полковник никогда не выключал, она не досаждала – но вот теперь пришлось.

Набрала. Петренко ответил сразу, будто не спал, ясным, четким голосом. Она сказала, что им срочно, безотлагательно надо встретиться. Прямо сейчас.

Полковник, не задавая никаких вопросов, предложил: «На нашем месте?» – это означало у парка Кусково со стороны аллеи Первой Маевки. Договорились через час.

«Как хорошо, – подумала она в очередной раз, – что есть у нашей семьи такой верный старший товарищ».

Разбудила Данилова. Сказала, что ей срочно надо уехать и она к утру будет.

– Последи за малышом.

Муж не стал задавать лишних вопросов. Сказал только:

– У меня с утра прием. Полная запись.

– Я помню. Я вернусь. Я возьму твою машину.

– Хорошо.

Супруг не стал нудить, что нельзя садиться за руль, если она с вечера выпила водки – Варя и сама забыла о выпивке: подумаешь, две с половиной рюмки, не больше ста граммов – да пять часов назад, да на ее целых семьдесят пять (увы) килограммов тренированного тела.

«Да с удостоверением майора тайной полиции, на случай ГАИ», – усмешливо подумала она.