Глава 10

Это был никакой не поцелуй. Ведь поцелуи – это ласка, они суть нежность. Таковыми по-крайней мере они были для меня до сих пор. Этот же контакт был ничем не смягченным столкновением, откровенным нападением, сокрушительным ударом стихии, да чем угодно, с чем можно сравнить акт откровенной сексуальной агрессии, но никакой не лаской. И как же именно такое зверство было мне необходимо сейчас. Я запылала, даже загудела-завибрировала, как провод под диким напряжением, от первой же капли боли-жжения в губах, соли-меди на языке, цеплялась до судорог в оживающих после холода мышцах за его плечи, отдаваясь этому пожиранию и безжалостно жрала его в ответ. Вгоняла, не щадя, ногти в его затылок, глотая чистое пламя его ответного угрожающего ворчания, вскрикивала, ранясь его зубами и раня сама. Терлась мгновенно отяжелевшей ноющей грудью о его обнаженную, возненавидев свое решение оставить чертово белье. Ерзала на его бедре промежностью, извивалась одуревшей от вожделения змеей в поисках еще большего давления, трения, соприкосновения. Шарила жадными ладонями по его спине, груди, твердому животу, постанывая от жгучего наслаждения, что дарило ощущение игры мускулов под его кожей. Добравшись до ремня на джинсах майора, принялась дергать его, царапая кожу и ломая ногти.

– Хватит! – рыкнул Егор, обрывая взаимное истязание ртов и отстранившись коротко глянул мне в лицо. – Да?

Ответа он дожидаться не стал. Я оказалась на ногах лицом к двери, только и успев охнуть от неожиданности. Кожу кратко обожгло, и я лишилась белья. Сильные, словно железные крючья, пальцы сжали мои бедра, подстраивая, принуждая прогнуться для его проникновения, и я захлебнулась вдохом, ощутив широкую горяченную головку у своего входа. Она скользнула всего раз снаружи, добавляя влаги к той, которой щедро протекала уже я.

– Егор… – вспышка страха и отрезвления была слишком краткой для настоящего сопротивления, которое никто и не собирался замечать.

– Поздно, – выдохнул он сквозь зубы, одновременно толкнувшись внутрь первый раз.

Явно не в полную силу, лишь примеряясь, но я все равно взвилась на цыпочки, не готовая к такой наполненности и интенсивности ощущений. Но Егор не щадил меня, отступил самую малость, только чтобы вернуться мощным ударом снова и в этот раз завершить его полным контактом наших тел и шлепком плоти о плоть. Этот порочный звук и болезненное осознание окончательности и необратимости его вторжения смели и мимолетный малодушный испуг, и первый дискомфорт от чрезмерности. Мои ногти со скрипом царапнули дверь, воздух в легких стал чистым пламенем, что вместо кислорода рванул по венам, тяжелая неотложная нужда затопила низ живота и выстрелила вверх, заполняя собой разум.

– Еще! – приказала я, внезапно осатанев от секундного промедления Егора и прогибаясь, подставляясь, как только могла, желая получить больше его в себе.

– Приказывать мне вздумала, ведьма? – прохрипел Волхов в мой затылок, укусил, резко отстранился и снова загреб волосы, натягивая их и изгибая в спине еще сильнее.

Он врезался в меня свирепо, словно карая каждым глубочайшим выпадом-проникновением за дерзость, как если бы в нем бушевал дикий гнев, а не яростная похоть. Но мне было плевать, потому что я получала то, в чем внезапно нуждалась. Чем сильнее он бесновался, тараня меня беспощадно, тем больше его огня перетекало в меня, изгоняя холод окончательно и приближая к достижению критической массы. И я вобрала его весь до последней капли, продержавшись на краю считанные секунды дольше Егора, успев алчно поглотить и все до единого его гортанные стоны и содрогания мощного тела и рывки изливающейся плоти в себе. И только заполучив все без остатка, сорвалась сама, падая в эйфорию такой силы, какой не знала прежде.

Мы стояли у двери: я – прижавшись к ней щекой, Егор – уперевшись лбом и восстанавливали дыхание, переживая остаточные искры разрядки, что то и дело прокатывались то по нему, то по мне, заставляя вздрагивать.

Волхов медленно отстранился, и спине стало холодно, внутри поразительно пусто, и теперь я вздрогнула уже от этого.

– Пойдем согревать тебя нормально, – изрядно просевшим голосом пробормотал мой неожиданный любовник. – Хотя, как по мне, было адски жарко.

Он даже ширинку застегивать не стал, так и повел меня дальше по освещенному всего одним тусклым бра коридору, практически засунув плечом себе подмышку и крепко удерживая за талию. Толкнул дверь справа, хлопнул свободной рукой по выключателю, и я вынуждена была сразу прищуриться от яркого света.

Сквозь защиту из ресниц разглядела, что очутились мы в просторной ванной комнате. Егор подвел меня, уже морщившуюся от обилия скользкой влаги между бедрами, к большой угловой ванне такого же насыщенно синего цвета, как и плитка на полу и стенах, и крутанул краны.

– Попробуй! – велел мне, сунув сам мою руку под воду.

– Хорошо, – одобрила я температуру.

– Залезай давай, – он снова обхватил меня за талию, страхуя, – садись, грейся и расслабляйся. Но не сильно. Я сейчас. Есть хочешь?

Опускаясь в воду, поморщилась от легкого жжения между ног и внутри. Новое для меня ощущение. С Вадиком я такого даже в первый раз не припоминаю. Я прислушалась к себе, желудок, как по команде, заурчал, да еще и как, и кивнула.

Ванна наполнялась, пригревшись, я сделала воду погорячее и сползла пониже, погружаясь по самую шею. Не сказать, что меня не посетили никакие мысли. Нет, все, чему полагалось быть, то и было. Я помнила, что так-то у меня есть Вадик, с которым я рассталась только у себя в голове, что в моей жизни уже сутки творится какое-то безумие, что я теперь безработная, по всему выходит, что меня пытались убить не пойми почему, что занялась сексом с едва знакомым мужчиной, что я понятия не имею, как жить уже завтра. Но пережитый только что оргазм удалил это самое завтра на миллион лет от меня сейчас и одарил благословенной апатией и удовольствием побыть просто в этом моменте безразличной беззаботности. Ни стыда, ни сожаления, ни страха перед грядущим.

Волхов вернулся уже полностью обнаженным и с приличных размеров подносом в руках, который примостил на широкий бортик ванны. Там сверкнули два низких широких стакана, бутылка чего-то явно крепкого золотисто-коричневого, куча порезанных фруктов и каких-то тонюсенько настроганных сыров и мясных закусок, даже на вид обалденно вкусных.

Майор влез в воду, подвинув меня по-хозяйски, так чтобы я очутилась сидящей между его ног, опер спиной о свою грудь и, ловко наплескав в стаканы выпивку, вручил один мне.

– Твое здоровье, Люда, – цепанул он стеклом о стекло и, дождавшись, когда я сделаю щедрый глоток и отдышусь после производимого пойлом эффекта, зажевав все кусочком сыра, неторопливо выпил до дна свою порцию. – А теперь расскажи мне, как ты спаслась.

– Ты мне помог, – без раздумья ответила я и ойкнула, потому что меня в бедро будто иголкой ледяной кольнуло.

– Так ли это? – с какой-то очень особой интонацией переспросил мужчина, и некое напряжение заклубилось во мне, но алкоголь и только что пережитый акт страсти после смертельной угрозы не позволили ему обрести хоть немного четкости. Но даже в этом рассредоточенном состоянии мне почудилось идиотской идеей рассказать о том, что происходило в воде. Тем более что, скорее всего, это все было галлюцинацией от недостатка кислорода. Меня выкинуло на камни волной, а причудилось до этого черт-те что, так что да, по факту спас меня Волхов. У меня вряд ли хватило бы там на ветру скинуть мокрую одежду, а уж тем паче вскарабкаться наверх.

– Если бы не ты, я бы однозначно не выбралась наверх и точно околела бы от холода. – И снова меня как ткнули острой льдинкой. Да что за ерунда! – Я пошевелила ногой, потеревшись пострадавшей кожей о бедро Егора, между которыми сидела, и он это, видно, воспринял как попытку заигрывать.

– Чуть позже, Люда, – сказал он, поцеловав, однако, в шею, и плеснул еще в бокалы, вручив мне мой. – Ты признала, что я спас тебе жизнь. Ты знаешь, что это значит?

– Что я тебе буду за это благодарна по гроб жи… Ай! – Да что же такое! – на этот раз ледяная игла пронзила мышцу так, что у меня нога конвульсивно дернулась.

– Судорога? – встревоженно спросил Волхов.

– Похоже.

– Хочешь встать?

– Нет, уже прошло.

Майор помолчал, осушил свой бокал и поставил его на поднос так, будто подводил под чем-то черту.

– Значит так, Люда. Ты, похоже, действительно ни черта не понимаешь, насколько изменилась твоя жизнь и что слова теперь имеют реальную силу и выбирать их следует очень и очень осторожно.

– О чем ты? – повернула я голову к нему, и мои губы царапнула светлая щетина его жесткого подбородка.

– О том, что, признав меня своим спасителем и пообещав настолько продолжительную благодарность за это, сделала себя моей должницей, причем не оговорив никакие границы.

– Что, прости? – Я попыталась вывернуться из его рук, но Волхов не отпустил.

– Успокойся. Я не тот, кто может потребовать в ответ какой-нибудь мерзости или станет злоупотреблять.

– Погоди! – Я все же решительно оттолкнула его руки и переместилась в противоположный угол ванны, повернувшись к нему лицом. – Во-первых, я совершенно не понимаю, о каком таком изменении в моей жизни ты упоминаешь не первый раз. А во-вторых, выходит, ты спас меня не просто так, потому что я нуждалась в помощи, а с умыслом? То есть с каким-то дальним прицелом? Кстати, как ты вообще очутился на той набережной?

– Насчет спасения: одно другого не исключает, и не я тебя за язык тянул.

– Но ты меня и не остановил вовремя, – чувствуя зарождение возмущения, возразила ему.

– Пусть это будет тебе наукой, – бесстрастно ответил он. – Отныне ты должна обдумывать каждое слово, что вылетает из твоего рта. Или двух несчастных случаев за один день тебе показалось недостаточно?

– Несчастных случаев? – Он знает? В смысле, какая связь? – Но при чем тут…

– Ты? – тонкие губы мужчины тронула легкая усмешка. – А сама не догадаешься?

– Я не…

– Не хотела ничего такого? Правда?

– Но мало ли кто чего хочет и говорит в сердцах! Это же не значит…

– Не значит у кого-то другого, – перебил Волхов меня так, словно ему надоел этот разговор, – но не у тебя. Я так понимаю по твоей реакции, что раньше все же ничего подобного не происходило?

Я молча уставилась на него, мгновенно протрезвев.

– Ясно, – кивнул он, нахмурившись, – хоть и странно.

– Что со мной? Я… та старуха что-то со мной сделала? – Я прикусила невольно задрожавшую губу. Стало страшно вдруг и очень себя жалко. Это… то, что со мной, хоть обратимо, или все?

– Что-то она однозначно сделала, но ты уже родилась не такой, как другие люди, – майор пожал плечами. – Собственно, ты вообще не человек.

– А кто же?

– Ведьма, Люда. Родовая, урожденная или природная – кто как называет. Вот только почему раньше это никак не проявилось, пока ума не приложу. Врожденные способности проявляются очень рано, и ты давно должна была попасть в зону внимания нашего отдела с таким-то взрывным характером. Очевидно, нападение Рогнеды, к которой ты была отправлена твоей якобы подругой-коллегой в качестве жертвы откупа, пробудило твои спавшие по неясной причине природные способности. Так что вместо того, чтобы умереть и отдать свои силы этой старой жабе, ты поглотила ее силу и отправила на тот свет. Учитывая, что пакостливой суке было уже лет под триста, это было круто, девочка.

– Я… убила ее? – закрыла ладонью рот, почувствовав острый приступ тошноты.

– Так и есть. Но не ты же это начала, – он снова дернул мощным мокрым плечом, на этот раз пренебрежительно. – Ты меня слышала? Тебя ей отправила на откуп ученица этой Рогнеды, почуяв своей хитрой задницей, что запахло жареным. Отправила на верную смерть, Люда.

– И что? – просипела я, вскакивая из ванной. – Убила-то в итоге человека я!

И рухнула на колени перед унитазом.