Глава 12 · Время одиночества

В то утро Дани проснулась на рассвете. Ей снилось что-то непонятное, но тяжелое и кровавое, так что она распахнула глаза и долго лежала, глядя в светлеющий над головой потолок. Дыхание колючим ершиком царапало горло, и в груди все дрожало, трепыхалось. Потом, постепенно приходя в себя, Дани услышала рядом глубокое дыхание и вспомнила, что Аламар остался у нее на всю ночь, не ушел к себе. Она крепко зажмурилась, а затем, внезапно решившись, придвинулась ближе к спящему мужчине и прижалась боком, обхватив руками жесткую и исчерканную шрамами грудь.

Он моментально напрягся и уставился на Дани таким привычным, пронзительным и пугающим взглядом.

«Я снова делаю все не так и не то», — она испуганно отодвинулась было, но Аламар удержал, опустив руку на талию.

— Что случилось? — шепотом, и этот шепот отчего-то огненной вязью ложится на кожу, заставляя кровь быстрее бежать по жилам.

Дани смутилась. Она вовсе не хотела выглядеть слабой, и еще меньше желала в глазах Аламара предстать истеричной дурой. Поэтому сказала сухо:

— Сон дурной. И как-то не спится теперь.

Инквизитор тихо вздохнул, мягко привлек ее к себе и накрыл их обоих тяжелым одеялом.

— Что там было, Данивьен? Там, во сне?

— Я не помню, — она растерялась. Ощущение горячего тела рядом, и их разделяет лишь тонкая ткань ее сорочки.

— Я тоже никогда не помню своих снов, — признался Аламар, — знаю, что снится какая-то дрянь. Каждую ночь снится. Возможно, приходят все те, кого я убил, или кого допрашивал. Но к утру ничего не помню, только голова тяжелая.

Он помолчал, раздумывая, а потом прошептал:

— Не бери в голову, куколка. Это всего лишь дурной сон.

И от этих слов его Дани охватило настолько полное чувство покоя и защищенности, что она еще плотнее прижалась к жесткому боку Аламара, приникла щекой к его бугристой от шрамов коже, спрятав голову у него под мышкой.

— Ну что ты, маленькая…

Лицу сделалось горячо, горло сжалось в спазме. На нее вдруг обрушилось тяжелое, словно скала, чувство вины — за то, что выпустила принца, который должен был понести заслуженное наказание, за то, что втрескалась по уши в того, кто был недостоин, за то, что не могла заставить свое сердце взять — и по мановению руки принять другого.

— Аламар, — хрипло шепнула она, — я хочу любить тебя. Правда, очень хочу. Я попытаюсь вернуть тебе то, чего тебя лишили… семью. Дай мне только немного времени, чтобы привыкнуть… пожалуйста…

Он долго молчал. Потом повернулся на бок, навис над ней, требовательно заглядывая в глаза. Дани испуганно зажмурилась, судорожно втягивая запахи поздней осени. Немного спелых яблок, опадающая листва и дым костров.

— То, что ты сказала, это от чистого сердца? — его дыхание щекотало губы, и медленно просыпалось желание снова попробовать на вкус эту яблочную сладость с легким налетом горечи.

— Да, — беззвучно выдохнула она и смело глянула в лицо своему мужу.

— Ты… — его взгляд неторопливо переместился к ее губам, — ты уже дала мне много. Я давно не чувствовал себя настолько живым.

Дурея от собственной храбрости Дани подняла руку и запустила пальцы в жесткие черные волосы Аламара, притягивая его голову к себе. Шлейф осенних ароматов стал чуть ближе и ощутимее, и когда губы соприкоснулись, тело напряглось как струна.

— Не отпускай меня, — попросила она, чуть отстраняясь, — возьми меня. Я хочу быть твоей, и это будет правильно.

— Никто не знает, как правильно, — быстрым шепотом возразил он.

И снова легкие, как прикосновения крыльев бабочек, поцелуи.

Их было так мало, в какой-то момент Дани поняла, что хочет большего. Обладания. Чтобы почувствовать во рту его язык, чтобы он ласкал им, заставляя жар растекаться под кожей. Она требовательно захныкала, крепче прижимаясь к Аламару, уже чувствуя его возбуждение, потом прикусила ему губу — не сильно, но тем самым давая понять, что игры кончились.

— Ах ты, ведьма, — он отстранился на мгновение. В светлых глазах плясала усмешка.

А потом буквально набросился на нее, сминая, подчиняя, заставляя стонать от одних только горячих, глубоких поцелуев.

Дани обхватила его за шею. Сорочка незаметно оказалась задрана до груди, ее запястья — в плену его железных пальцев. Аламар прикусил чувствительную кожу на горле.

— Какая же ты хорошенькая, моя куколка, — пробормотал хрипло, оглаживая ее бедра, — скажи, чего ты сейчас хочешь? Что мне сделать, а?

— Ммм…

Она не могла сказать. В груди, в животе было болезненно-сладко. Ей не хватало его волшебных пальцев, восхитительных прикосновений к груди, когда вязкое, темное наслаждение расплывается под кожей, все равно требуя большего.

— Молчишь? — Аламар умехнулся, — моя малышка стесняется?

Он коленом раздвинул ей ноги, Дани невольно подалась вперед и не сдержала крика, ощутив его полностью в себе.

— Еще, — прохрипела она, — люби меня…

— Моя горячая крошка, да ты еще попросишь пощады.

Огонь, чистый огонь разливался по телу.

Руки Аламара были повсюду, и Дани сама ласкала его перепаханное шрамами тело, покрывая поцелуями изуродованную половину лица и шею, где дотягивалась. Вот именно сейчас, впервые, ей действительно хотелось ему принадлежать, быть его, до самой последней частички, отдать ему себя и подарить хотя бы ту иллюзию любви, а которую была способна. Играя с ней, Аламар не торопился, изматывая сладкой пыткой, заставляя ходить по самому краю — и все еще не сорваться в пламенеющую бездну. Дани как будто со стороны слышала свои стоны, всхлипы и крики, как будто видела собственное тело, так крепко переплетенное с телом инквизитора, что, казалось, разорвать их уже будет невозможно. Он что-то шептал ей неразборчиво, движения становились все более быстрыми, почти грубыми.

«Не могу больше!»

Это была последняя мысль, промелькнувшая вспышкой.

Кажется, она впилась ногтями ему в спину.

И в следующее мгновение тело выгнулось дугой от острого, почти болезненного наслаждения, до цветных пятен перед глазами, до хриплого, звериного вопля. Ближе, еще ближе к нему, обвить ногами, прижимая, ощущая одновременно, как внутри все взрывается, горит, содрогается в сладких судорогах…

Аламар придавил ее своим телом и, тяжело дыша, уткнулся лбом в подушку.

Затем осторожно и медленно сполз и откатился в сторону.

Некоторое время в комнате царила тишина. Подступал рассвет. Дани снова ощутила беспричинное, казалось бы, беспокойство.

— Я боюсь, — прошептала она, — мне все время кажется, что ты уедешь с Его Величеством и исчезнешь.

Аламар повернулся набок, рассматривая ее. Затем осторожно погладил по плечу.

— Это страхи, маленькая. Всего лишь страхи. Тебе нужно отвлечься. Хочешь, сходи с Ньями по магазинам.

— Не хочу, — она поджала губы, — я бы сходила сама, без нее.

— Маленькая злопамятная ведьма, — он улыбнулся, — я еще раз прошу тебя, забудь тот… хм… незначительный инцидент.

Дани пожала плечами.

— Я постараюсь. Но… мне нужно время.

— Хорошо, — сказал Аламар, — время у тебя будет. Но, чтобы в самом деле не скучать, поднимись в мой кабинет. Там на письменном столе я оставил документы на твое владение теткиным домом, почитаешь. Ты даже можешь отправиться туда в сопровождении Кио, раз уж не хочешь лишний раз находиться рядом с моей нянькой. Кстати, Кио и по магазинам тебя сопроводит. Может быть, тебе хочется чего-нибудь? Каких-нибудь милых женских радостей, вроде новых перчаток, воротничков, сумочек, м?

Дани молча запустила пальцы в его густую шевелюру, поцеловала в щеку.

— У меня все есть, спасибо. Но мне как-то тревожно. Я не понимаю, с чего бы.

— Вот я и говорю, тебе надо развлечься. Беспокоиться не о чем, Дани. Сколько их уже было, этих инспекций. Ничего не может… не должно произойти. А вечером мы отправимся на прогулку, что думаешь?

И улыбнулся, как-то очень мягко, непривычно. Как будто сдернули еще одну маску с верховного инквизитора, оставив его беззащитным и очень уставшим человеком.

…Спустя час он вышел из дому и отправился во дворец, в привычной ведомственной карете. Дани смотрела из окна, как карета покатила в туман. Сердце сжалось в недобром предчувствии, и почему-то Дани стало страшно — так, словно вся ее жизнь рушилась, трещала по швам, и совершенно некому было протянуть руку помощи.

— Только вернись, — прошептала она, прислонясь лбом к оконному стеклу.

К горлу внезапно подкатила тошнота, и пришлось долго дышать глубоко, чтобы побороть приступ.

* * *

Часы текли медленно, лениво, и как будто вязли в рассеянном свете зимнего дня. Дани успела наведаться на кухню и соорудить себе завтрак, чашку кофе и бутерброд с ветчиной и маринованным огурчиком. Ньями хотела накрыть завтрак в гостиной, но Данивьен лишь покачала головой и сухо ответила, что перекусит у себя в комнате.

— Госпожа такая худенькая, нужно есть больше, — недовольно проворчала Ньями, — как госпожа собирается ребеночка вынашивать и рожать?

Дани пожала плечами. Поднялась к себе, забралась с бутербродом на подоконник, и только там задумалась. А ведь и правда, рано или поздно она забеременеет. И что тогда? Как относиться к тому, что в ней будет расти маленький комочек плоти, наследник рода Нирс? Хрустя огурцом, она честно пыталась представить себе, как это будет — и не могла. Невольно вспоминалась Красотка Дороти, которая любила пооткровенничать о том, что покупает специальные средства, чтобы не было последствий любви.

Будь у Данивьен возможность, она бы тоже, наверное, обзавелась таким средством. Или нет? Она усмехнулась. В самом деле, что плохого в том, что у нее будет ребенок? Да ничего. Обычное дело, женская доля. Но сами роды пугали. Дани знала, что многие умирают в первых же родах, и знала, что это невероятно больно, когда ребенок появляется на свет. Но ведь Аламар может позвать целителя, он может себе это позволить. Захочет ли?..

Часы в холле пробили полдень.

Спина затекла и ныла. Бутерброд оказался смехотворно маленьким и только раздразнил голод. Внезапно Дани вспомнила, что видела на полке в буфете большую банку маринованных каперсов, и от одной мысли об этом дивном лакомстве рот наполнился слюной.

Но если сейчас сунуться на кухню, то… наверняка там снова Ньями, стоит, хлопочет у печки.

Образ банки с каперсами не отпускал.

И Дани сдалась.

Спрыгнув со своего места, она поспешила вниз по лестнице.

Под ложечкой сосало от голода, но при этом не отпускала мерзкая тошнота, как будто съела что-то несвежее.

Дани казалось, что именно кисловатые, маринованные каперсы принесут ей облегчение. Она неслышно скользила вниз по ступеням и даже улыбнулась при мысли о том, как вечером расскажет все Аламару, об этих своих каперсовых мечтах… А он наверняка усмехнется и скажет, мол, давай я тебе подарю целый бочонок этих каперсов, раз они тебе так нравятся.

Мимоходом бросила взгляд в большое витражное окно — и остолбенела. Все тело сделалось слабым, как будто ватным, во рту появился противный железистый привкус.

Прямо на окно неслась огромная туша неведомого зверя с блестящими и как будто металлическими крыльями.

Дани резко выдохнула. Мысли разом завязли в охватившем ее ужасе как в смоле.

«Двигайся».

Тварь все ближе. Сердце заходится в беге.

«Давай, ну!»

Всхлипнув, Дани заставила себя переставлять ноги, едва не скатилась вниз по ступеням — и как раз в этот миг витраж взорвался стеклянной крошкой, скрипя ломаемой рамой, звеня осколками.

Дани закричала. Ей никогда, никогда в жизни еще не было так страшно. Весь мир перестал существовать, оставив лишь сумрачный коридор, ее, совершенно беззащитную, и чудовище, продирающееся сквозь окно.

Скрежет. Хруст. Снова скрежет — теперь уже металлических когтей по камню.

— Ньями! — взвыла она, холодея от страха, — Ньямииии!

Она, путаясь в длинном подоле теплого платья, забежала в холл и, взвизгнув, подалась обратно: прекрасная парадная дверь щерилась острыми обломками, а внутрь уже вползало чудовищное нечто, покрытое матовой чешуей.

«Да это же механоиды!» — внезапно сообразила она.

И тут уже ее скрутил настоящий приступ страха, окончательно лишающий способности двигаться.

«Аламар…»

— Госпожа, бегите! — кто-то дернул ее за руку.

Дани обернулась — оказывается, Кио. Глаза сверкают, почти как у Аламара, когда тот в гневе. Лицо окаменело. Кио поднял ружье, целясь в тварь, и бахнуло так, что у Дани вмиг заложило уши.

— Бегите! — повторил Кио, перезаряжая ружье.

Дани увидела, что руки у него изрядно трясутся.

Впрочем, выстрелить второй раз ему не дали: неуловимо-тягучим движением механоидное чудовище рвануло вперед. Смазаннный бросок, взмах когтистой лапы — и Кио, пролетев добрых несколько шагов, ударился спиной о стену. Что-то страшно хрустнуло. Дани, как в худшем из кошмаров, увидела, что на светлых обоях остался кровавый след, а Кио завалился на пол как сломанная кукла.

— Неееет! — прохрипели за спиной, — нет, мой Кио!

Ньями прыгнула вперед разъяренной кошкой, замахнулась на механоида тесаком, которым рубила мясо… Она где-то потеряла свой чепец, волосы черкнули пространство серым саваном.

И это вывело Дани из оцепенения.

«Кио, он же убил Кио!» — в душе взметнулся гнев, слепяще-белый, как раскаленный металл.

Видя, что проклятая ящерица оскалилась в сторону Ньями, Дани рванула вперед, отталкивая старую няньку Аламара, загораживая собой их с Кио.

— Вон! — закричала, глядя прямо в раскаленные уголья глаз чудовища, — воооон! Пошел отсюда!

Если бы Дани могла думать, то она непременно бы пришла к выводу, что необученной ведьме совершенно нет смысла выходить против механоида. Но думать было некогда, да и уже не получалось. Как и в прошлый раз, за нее все сделал гнев. Как будто волну, вязкую, чуть пружинящую, толкнула в сторону твари. В груди сделалось горячо, словно маленькое солнце зажглось под ребрами. Дани затрясло в ознобе.

— Пошел, пошел! — закричала она на неживого ящера, замахала руками, как будто отгоняла надоедливую муху…

Но это возымело должный эффект.

Смущенно хрюкнув, тварь убралась, втянулась в дверной проем и порскнула куда-то вбок.

Дани оглянулась на выбитый витраж — и там было пусто.

Механоиды ушли.

«Аламар!» — взметнулось пугающее.

Она подхватила подол и, ничего не слыша и не видя вокруг, метнулась наружу. Задыхаясь, давясь рвущимися наружу рыданиями, добежала до ворот и повисла на них, вцепившись в кованые прутья.

Ибо если и существовали владения Темнейшего, то сейчас они переместились на улицы столицы.

Всюду было полно механоидов. Они, словно железная река, текли по улицам, подминая под себя все живое, что встречалось на пути. Помертвев, Дани опустила глаза — прямо у ворот валялась чья-то оторванная по локоть рука.

Какой-то механоид оскалился на нее, рванул было в сторону решетки — Данивьен лишь посмотрела на него — и сразу осел на задние лапы, нырнул куда-то в сторону и затерялся среди себе подобных.

— Да что же это? Как же?!! — прошептала она.

Но ведь ответ был очевиден.

Принц вернулся и отобрал у отца армию механоидов.

А где же Аламар?

Дани бегом достигла боковой калитки, распахнула ее и помчалась по улице. Она сама не понимала, куда и зачем бежит, но лишь одна мысль пульсировала болью в голове: найти его. Найти.

И механоиды ее не трогали. Вообще не замечали больше, как будто признали своей.

Внезапно у каменной стены одного из домов Дани приметила человека в черной инквизиторской форме. Он неподвижно лежал, уткнувшись лицом в землю. Темные волосы, собранные в хвост…

— Аламар! — сдавленный, сиплый возглас.

Но это был не он. Инквизитор лежал на животе, под ним расползалась неестественно яркая лужа крови. Дани упала рядом на колени, перевернула его на спину и поняла, что уже не спасти. Мужчина доживал последние минуты. Долгим, мутным взором окинул Дани, а потом прошептал, даже на пороге собственной смерти пытаясь предупредить:

— Верховный… мертв… не остановить…

— Нет, этого не может быть, — выдохнула она, цепляясь за мундир умирающего, ломая ногти, — не может… не может…

Инквизитор обмяк в ее руках, взгляд застыл.

И тогда Дани закричала.

Она вцепилась ногтями себе в голову, и кричала, захлебываясь ужасом, и болью, и осознанием непоправимого.

Только что ей сказали, что верховный инквизитор погиб.

И это было правдой: если бы Аламар был жив, то сражался бы… не бросил бы свой дом и тех, кого считал семьей.

— Ты не можешь… — она всхлипнула, — вот так… глупо и быстро…

«Может, еще как может, — хохотали демоны в душе, — и это твоя вина. Ты отпустила принца, проклятая дурочка. Только ты во всем виновата!»

Дани осторожно положила мертвеца на мостовую, выпрямилась и огляделась.

А механоиды все шли и шли, и было непонятно, куда именно они держат путь.

Откуда-то доносились крики. Скрежет металла. Глухие удары — бом-бом-бом — как будто размеренно билось чье-то гигантское сердце. И механоиды шли и шли на этот странный звук, от которого кровь стыла в жилах, а перед глазами танцевали черные мошки.

«Я должна сказать Ньями. Я должна вернуться и посмотреть, что с Кио».

Она медленно поднялась, вытерла ладони о платье, совершенно не думая о том, что перепачкается в крови. Какая разница? На ней и без того лежит вина за каждого, кто убит в этом городе.

Но вернуться в особняк было необходимо.

И потом, пока она здесь, вдруг туда снова влезли механоиды?

Дани побрела обратно, заставляя себя шагать усилием воли. Мир колебался и раскачивался. Там, глубоко под ребрами, пульсировала обжигающая боль.

Ее вина. Только ее…

Принц вернулся и убил инквизитора. И еще многих, кто посмел стать на пути его армии. А она, никчемная ведьма, может только прогнать двух механоидов из собственного дома. Вернее, бывшего собственного дома.

Дани остановилась перед распахнутой калиткой. Не могла заставить себя войти, как будто вмиг между ней и особняком выросла стеклянная стена.

«Но я должна убедиться, что Ньями и Кио хотя бы живы».

… А потом сказать им про Аламара. Они имеют право знать.

Медленно. Каждый шаг — еще один шаг на эшафот. Обошла по тропинке, поднялась на парадный въезд. Из дыры, что теперь была вместо входа, дом настороженно дышал тишиной и глубокой, выпивающей душу печалью.

«Хоть бы Кио остался жив», — подумала Дани.

И переступила порог.

Ньями она заметила сразу: старая женщина стояла на коленях перед вытянувшимся на полу мужчиной, своим сыном. Дани подошла и опустилась рядом. Кио слабо шевельнулся, потом нащупал руку Ньями и сжал ее.

— Все… хорошо, мама. Я смогу подняться. Просто ударился сильно.

— Ты голову разбил, — почти не размыкая губ, прошептала Дани, — тебе нужно рану обработать.

— Я все сделаю, госпожа, — сказала женщина. Она постепенно успокаивалась, гладя пальцы своего сына, — вы-то куда ходили?

— Я… там… — она вздохнула, не зная, что говорить.

Темные глаза Ньями, казалось, сделались и вовсе черными.

— Что там? — спросила она, — что в городе, госпожа?

Дани опустила голову.

— Механоиды. Армия механоидов идет.

— А как же… инквизиция? — голос Ньями упал до шепота, — мастер Нирс не допустил бы этого. Он мог бы сладить… он величайший контролер за последние столетия.

Дани посмотрела в строгое лицо Ньями.

— Его… убили…

Старая нянька вздрогнула.

Потом медленно перевела взгляд на Кио, улыбнулась мягко. Затем снова уставилась на Дани.

— Это ты виновата, сукаааа… Это ты убила моего господина!

— Мама! — просипел Кио предостерегающе.

Но Ньями, внезапно отпустив его руку, сжала пальцы в кулаки.

— Он сказал, не трогать тебя, тварь. Но теперь… теперь, когда его нет…

Дани сама не знала, откуда силы взялись — вскочить на ноги, отшатнуться от скрюченных пальцев служанки, метнувшихся к ее горлу.

— Не трогай меня! — крикнула, задыхаясь, — не смей! Я… я уйду. Сама. Больше вы меня не увидите.

— Мама! — Кио, приподнявшись на локте, все же вцепился в передник разъяренной няньки.

— Ну и убирайся, тварь! — сорвалась Ньями на фальцет, — чтоб духу твоего в этом доме не было! Ты, ты погубила моего мальчика! Только по твоей вине он умер!

— Не слушай ее! — Кио побледнел, сделался белым, как простыня. Губы посинели. — не слушай ее, Данивьен! Ты должна… мы должны тебя беречь…

Внезапно Дани сделалось очень спокойно. Так, словно вопрос, тревоживший долгое время, вдруг разрешился надлежащим образом.

Она выпрямилась, гордо вскинув подбородок. Посмотрела на взбешенную Ньями — по сухим щекам женщины текли слезы.

— Да нет же, — сказала Данивьен, — твоя мать совершенно права. Я не должна находиться в доме человека, который погиб по моей вине. Это будет неправильно, неуважительно… Я не знаю, что вам сказать. Да и не умею я говорить, я всего лишь ведьма, которую мастер Нирс выволок с помойки. Забудьте обо мне, если сможете. И постарайтесь в ближайшие дни не выходить в город, там опасно.

Развернувшись на каблуках, Дани быстрым шагом пересекла холл и вышла под хмурое зимнее небо.

Слух резанули далекие крики, выстрелы, скрежет. Упругое, гулкое бомм-бомм, отдающее тупой болью в висках.

Сколько все это будет продолжаться?

Почему так произошло? Неужели Ксеон осознанно натравил механоидов на город?

Дойдя до калитки, Дани все же обернулась и посмотрела на особняк верховного инквизитора. Выбитый витраж скалился острыми обломками рамы. Левое крыло чернело следами давнего пожара.

Стиснув зубы, Дани решительно открыла калитку и шагнула на мостовую.

Для нее опять начиналось время одиночества.