Глава 11 · Возвращение

Мохашайский пролив, что отделил острова королевства Рехши и материковую Ависию, довольно узок и, казалось, мог быть пересечен без каких-либо неприятностей.

Летом.

Зимой же на мелкой волне болтало так, что съеденное непременно оказывалось за бортом. По этой причине над утлым суденышком, что наняла Льер, вились чайки.

Чайки не отличались брезгливостью.

Видимо, припасы ненаследной принцессы, пришедшиеся не ко двору в желудках путешественников, им были по душе.

Ксеон кутался в шубу и проклинал тот час, когда согласился на уговоры Льер отправиться морем. Вот уже второй день он проводил, сидя на палубе, прислонясь спиной к мачте и стараясь дышать как можно глубже. Помогало плохо. Постоянно мутило, болела голова. Какого Темного он послушал бабу, пусть и ученую?

Но она убеждала, что четыре человека, вывалившиеся из портала, всенепременно вызовут подозрения. Ведь контролеры и агенты инквизиции так и ждут возвращения принца, так и облизываются. Учитывая, что изготовленный артефакт все-таки не сможет задавить десяток контролеров одновременно, да и пределы его возможностей тоже имеются, им следует высадиться инкогнито на севере столичного острова, и только затем добраться до Мирата… А четыре путешественника, прибывшие по делам в северный порт Эвистон, мало кому нужны и интересны. Тем более, что документы есть, даже подлинные. Ведь ненаследной принцессе ничего не стоит их изготовить.

Ксеон тогда согласился. План выглядел разумным. Не нужно слишком рано давать о себе знать проявлением магии, агенты инквизиции засекут, потом проблем не оберешься. Они прибудут в Эвистон на обычном рыбацком судне, там наймут экипаж, и только потом, оказавшись в Мирате, перенесутся в королевский дворец. Ну, а там — пустить волну подчинения по королевским механоидам и отправить их убивать обладателей Дара Контроля. После этого уже ничто и никто не будет мешать занять принадлежащий по праву трон…

Хвала Всеблагому, их путешествие подходило к концу.

За два дня, проведенные на корабле, Ксеон успел возненавидеть Ханса Мельхольма самой лютой ненавистью и поклялся себе, что избавится от этого упыря сразу же, как только провернет задуманное. Упырь он и есть упырь. Даже пахло от него мертвечиной, и руки постоянно были потными и липкими, Мельхольм постоянно вытирал их о штаны. И этот осторожный взгляд исподлобья… Ксеону мерещилось, что Мельхольм даже в мыслях примеряется, как, откуда и сколько нужно отрезать от него, чтобы получить «артефакт ментальной репарации шестого уровня». Опасения были не пустыми. В первый же день плавания Ханс подошел и смущенно спросил, не будет ли Ксеон столь любезен наполнить пробирочку мочой. Ксеон настолько опешил, что даже не нашелся, что и ответить. Вовремя вмешалась Льер, оттащив за рукав доктора артефакторики и что-то внушая тому шепотом. Отвратительный тип. Еще более отвратительный, чем верховный инквизитор. Тот хотя бы просто сжигает, а не вырезает органы для изготовления всяких занятных артефактов.

Капитан королевской стражи Шан, которого Льер потащила с собой, тоже изрядно раздражал вечно каменным выражением физиономии. Он тенью следовал за своей принцессой, почти никогда не оставлял ее одну и не давал Ксеону обсуждать с ней дела.

А Льер и не торопилась вести какие бы то ни было разговоры. Да и вообще, отмалчивалась. Валялась целыми днями в гамаке, в трюме, и выходила подышать только когда смеркалось, и сам Ксеон отправлялся спать. О том, что у принцессы на уме, оставалось только догадываться.

Размышляя, Ксеон щурился на белый диск солнца, проглядывающий сквозь тучи. Кораблик болтало по волнам. Вверх-вниз. Вверх-вниз, и так бесконечно. Капитан, старый ависиец, стоял у штурвала. Единственный его помощник возился с парусом.

Скучно.

Ксеон прикрыл глаза, откинулся затылком на сырое дерево. Стоило смежить веки, как провалился в мутный тяжелый сон. Как будто бы он снова мальчик, и хочет выйти из комнаты, а охрана не выпускает, и большой усатый сержант бубнит, мол, ваше высочество, папенька ваш распоряжение оставил никуда вас не пускать. И такая жгучая ненависть полыхнула, что он вцепился в горло отцу и сжимает, сжимает пальцы, покуда не раздается противный хруст…

А потом кто-то тряс за плечо, и далекий сиплый голос орал:

— Просыпайтесь, господин хороший! Эвистон!

Эвистон.

Неужели прибыли?

Он встрепенулся, дернул плечом.

— Ну, ты, не тронь.

Темная, изрезанная морщинами и шрамами рожа капитана перекосилась, он смачно плюнул на палубу.

— Да чего ж? В порт заходим. Я вам что, нянькой нанялся, будить еще?

— Ладно, — буркнул нехотя, — спасибо.

— Спасибо в карман не положишь, — ответил капитан судна, щеря гнилые зубы.

— Тебе уже заплатили, и неплохо, — отрубил Ксеон.

Поднявшись и придерживаясь за мачту, он с наслаждением выпрямился, хрустнул позвонками. Пожалуй, более всего на свете хотелось ощутить под ногами твердую землю. Ну, и помыться, в горячей воде, отодрать с себя намертво въевшуюся соль, рыбную вонь, которая, казалось, будет преследовать вечно.

А далеко впереди, в дымке, уже проглядывали каменные здания Эвистона. Их суденышко входило в бухту, лавировало меж величественных парусников и тяжелых торговых механоходов, где колеса с лопастями крутились благодаря все тому же лациуму. Получалось, что механоходы — корабли, наделенные подобием разума, говорят, управлять ими — одно сплошное удовольствие.

Рядом незаметно появилась Льер, заспанная, на щеке след от подушки. Алые волосы треплет свежий ветер.

И на этот раз она была одна, без сопровождения.

— Ну что, — подмигнула задорно, — пожалуй, мы прибыли. Очень скоро мы подойдем к той черте, после которой обратно уже не повернешь.

— Я знаю. — Он вновь посмотрел на приближающийся Эвистон, — я не поверну. А ты готова идти до конца, Льер? Действительно готова?

— Заметь, ты сейчас спрашиваешь, готова ли я быть королевой Рехши.

Принцесса усмехнулась, смахнула с глаз спутанную прядку.

— Так вот, Ксеон, да. Я готова стать твоей королевой. Свою часть сделки, как видишь, я выполняю безукоризненно и жду того же от тебя.

Ксеон снова поймал себя на странном ощущении, что не до конца доверяет этой красивой и умной особе.

Пока что она была на его стороне и, что уж там говорить, без нее он бы не справился. Но кто знает, что там за мысли крутятся в этой женской головке самых совершенных очертаний? Опять-таки, Мельхольм и Шан при ней.

«От Мельхольма надо избавляться, и чем скорее, тем лучше», — вновь подумал Ксеон.

Ну, а Шан…

Шан не казался помехой. Всего лишь солдафон, согревший постель ее высочества.

— Льер, а как ты объяснила отцу наше путешествие? — только и спросил он.

Принцесса лучезарно улыбнулась. Она была так мила, так красива и так неуместна на этой грязной рыбацкой шхуне. И глаза ее, цвета хризопраза, такие ясные…

— Я сказала отцу, что поеду на воды. Это далеко на востоке, Ксеон. И туда же отправила свой экипаж. Так что папа не хватится меня, наверное, до следующей недели.

— Понятно. А к этому времени я порадую тебя короной Рехши, — Ксеон добродушно усмехнулся. Поднял было руку, чтобы коснуться шелковой щеки принцессы, но передумал.

Они же союзники.

Все прочее следует оставить на потом, когда все утрясется.

* * *

Эвистон встретил их мелкой водяной трухой с неба, отменно вымешанной грязью под ногами и рыбной вонью. Проверку документов прошли без осложнений: никто не признал в бородатом торговце беглого принца. Да и откуда им знать его в лицо? Принц Ксеон ведь почти не покидал дворца. Если кто и ищет, то только агенты инквизиции. Аламар наверняка раскинул свои мерзкие щупальца по всему королевству…

Ксеону не терпелось двигаться дальше, на юг, но Льер капризно заявила, что и шагу дальше не ступит без хорошей ванны и ужина.

Пришлось тащиться от набережной вглубь города, к ратуше, высматривать приличную гостиницу. Выбрали «Кит и гарпун», каменную, о двух этажах. В окна виднелись светлые занавески.

Правда, свободных номеров осталось всего два. По этой причине Льер забрала к себе Шана, а Ксеону пришлось селиться с Мельхольмом. Впору взвыть.

Передергиваясь от отвращения при мыслях о ночи в одном помещении с «упырем», Ксеон решительно занял ванну первым. После Мельхольма он ни за какие коврижки бы не полез купаться. Перед глазами все еще стояло то, как доктор артефакторики спокойно ковырялся в зловонных, напухших внутренностях трупа, вырезая «четвертый квадрант печени». После него в ванну лезть — все равно что в гниющих рыбьих кишках мыться.

Ксеон старательно натерся куском дешевого мыла, ополоснулся и почувствовал себя почти человеком. Раздумывал, не остричь ли отросшую бороду, но потом решил — подождет. Он сменил белье, оделся и спустился в обеденный зал.

И первое, что он там увидел, была яркая шевелюра Льер.

Ненаследная принцесса сидела за столом и весело щебетала с какой-то незнакомой теткой, по комплекции похожей на заварной чайник.

Ксеон так и замер. И что все это значит? Льер здесь кто-то поджидал?

Он попятился, стал за угол так, чтобы принцесса его не могла заметить. Едкая волна раздражения накрыла с головой, оседая мерзкой пеной. Послушать бы, о чем они говорят. Тетка хихикала, тряся румяными щеками, а Льер что-то негромко рассказывала ей, отчаянно жестикулируя. Потом принцесса откинулась на спинку стула и весело рассмеялась, так, словно услышала удачную шутку. Ксеон выругался про себя и в который раз задумался над тем, не ошибся ли он в выборе союзника.

Женщину он предпочитал видеть глупой и покорной как овца.

А Льер… это не баба. Это инквизитор в юбке.

Стинув кулаки так, что костяшки хрустнули, Ксеон решительно вышел из своего укрытия, широким шагом пересек зал и остановился прямо за спиной Льер.

Тетка-чайник испуганно вытаращилась, всплеснула пухлыми руками.

— Дорогая, — вкрадчиво произнес Ксеон, опуская ладони на узкие плечи Льер, — а я тебя обыскался. Кто это с тобой?

Если бы Льер вздрогнула… если бы испугалась, если бы замерла хоть на мгновение — о, это было бы признанием, признанием предательства, в том, что она успела сговориться с инквизицией Рехши, или не инквизицией, а со службой безопасности короны. Да хоть с самим Темнейшим! И тогда разговор был бы совсем иным.

Но Льер, хихикнув, положила тонкие пальцы поверх его руки.

— Дорогой, это тетушка Танвейн, я у нее иногда ингредиенты к артефактам закупаю. Ну, рыбьи пузыри, жир, костяную муку. Танвейн, это мой муж, Кворл. Я разве тебе не писала, что замуж собралась?

Тетушка Танвейн причмокнула губами так, словно только что попробовала вкуснейший персик. В ее круглых глазах отразились понимание и легкая зависть, какую стареющая женщина может испытывать к молодой.

— Люси, ты мне ничего не писала! Господин Кворл, да что ж вы стоите? В ногах правды нет. Присаживайтесь, присаживайтесь… Хехе, ну понятно, такая красавица-жена должна быть только рядом с мужем…

Она тяжело вздохнула, взяла с большого блюда калач, посыпанный маком.

— Я, пожалуй, пойду, милая. Ты не забывай старую тетку, как будешь здесь, зови, поболтаем. А ежели что заказывать будешь, пиши заранее, чтобы я все для тебя подготовила.

И, с грохотом отодвинув стул, Танвейн двинулась к выходу, покачиваясь, словно каравелла на волнах, и не забывая прижимать к груди калач.

Ксеон обошел стол и сел напротив Льер.

— Чаю? — спросила она, поправляя выбившийся из прически локон.

Он проигнорировал вопрос.

Раздражение, терпкое, словно прокисшее вино, никуда не делось.

И снова чувство беспомощности, как будто он никак не может повлиять на происходящее, а события сменяют друг друга, катясь развеселой вереницей.

— И что это было, сейчас? — он побарабанил пальцами по столу.

Льер приподняла красиво очерченную бровь и взяла маленький бублик, пахнущий ванилью.

— Знакомую встретила, — невозмутимо ответила она, — ты все слышал.

— Мне не нравится, то, что ты не предупреждаешь об этих «знакомых».

— Разве я обязана тебе докладывать обо всем, что было со мной раньше? — Льер с хрустом надкусила сушку, — это моя старая знакомая, я давно веду с ней дела…

— Только она не знает, как тебя зовут. А может быть, и ты не знаешь ее настоящего имени? Может, это агент инквизиции?

— Не думаю, — беспечно отмахнулась Льер, — мы давно сотрудничаем по некоторым вопросам. А сейчас случайно встретились. Танвейн была рада меня видеть, последние сплетни рассказала. Кстати, кое-что и для тебя интересное…

— И что же?

Льер хмыкнула и сказала:

— Твой любимый инквизитор женился. Все об этом только и говорят. Мол, кровь старейшего рода Нирс смешал с грязью. Женился на невесть откуда взявшейся девке… Говаривают, вообще из публичного дома ее взял.

Ксеон почувствовал, как руки сжались в кулаки.

— С чего ты взяла, что это будет мне интересно? Да мне… плевать я хотел, пусть хоть на извозчике женится!

Льер лукаво улыбалась, глядя на него, и грызла сушку.

— Прости. Я подумала, что тебе будут интересны последние сплетни.

— Танвейн-то откуда это известно?

Ясный, невинный взгляд. Мягкая улыбка на розовых губах, так улыбаются плачущим детям. И Ксеон это очень остро чувствовал, то, что Льер пока что на пол-шага, а то и на шаг впереди. Если так пойдет и дальше, придется и от нее избавиться…

— Тетушка Танвейн ведет дела со многими уважаемыми людьми этого города, — спокойно ответила Льер, — есть еще одна новость, которая, возможно будет тебе интересна. А может, и нет.

И принялась медленно пить чай, делая мелкие глотки.

Ксеон натянуто улыбнулся. Хотя именно в этот миг более всего хотелось сомкнуть пальцы на тонкой шее Льер, припечатывая ее затылком к стене, и зло, больно впиться поцелуем в ее безупречные губы. Стереть, наконец, эту хитрую ухмылку.

— Я вижу, ты любишь играть с огнем, ненаследная принцесса.

— Если бы не любила, то не согласилась бы играть с тобой, — совершенно серьезно ответила она, ставя чашку. И как бы между прочим добавила: — Сегодня утром король Маттиас выехал из столицы на полигон устраивать смотр своей неповторимой и непобедимой армии.

Чтобы ничем не выдать охватившего волнения, Ксеон с силой провел по волосам. Глубоко вдохнул-выдохнул. А затем, глядя в ясные глаза Льер, прошептал:

— Что бы ты ни говорила, мы воспользуемся моим Даром. Глупо упускать такую возможность.

Льер согласно кивнула.

Ну хоть в чем-то эта женщина не стала перечить.

* * *

…Дар телепортера раскрывался в груди огненным цветком, пульсировал и наливался жаром, обжигая ребра изнутри. Стало тяжело дышать. Ксеон понимал, что замер на кромке материи, что еще мгновение — и провалится, сорвется в бездну. Но воспоминания давались с трудом. Ведь он не был на полигоне много лет, с того самого момента, как покатался на драконе.

Что там было-то?

Безбрежное зеленое поле. Рваная кромка ельника вдали. За спиной — несколько деревянных ангаров, огромных, куда помещалась вся армия не-живых, но при этом вполне разумных созданий. А для драконов был сооружен высоченный навес. Вот и все, с поправкой на то, что нынче зима, гадкая зима на островах. Вместо снега — туманы и сырая труха с вечно хмурого неба…

Он тряхнул головой, понимая, что отвлекается.

— Готовы? Три, два, один…

И сжал руку Льер.

А потом позволил Дару, наконец, раскрыться. Проваливаясь в черное ничто, пронизанное липкими золотыми нитями, держа перед мысленным взором место, куда нужно было перенестись. Ельник. Они не должны вывалиться прямо на головы королю и его свите. К тому же, с Маттиасом будут инквизиторы — на тот случай, если поблизости обнаружится менталист. Может быть, даже сам Аламар.

«Хорошо бы, — Ксеон не сдержал улыбки, — вот тут-то ты и получишь от меня за все. К чему оттягивать такое удовольствие?»

Золотистые струны рвались, лопались с оглушительным треском. Желудок сжался, грозя вывернуть обратно съеденный завтрак. Ксеон изо всех сил потянулся к своему видению, почти ощутил терпкий запах хвои, травы, нагретой солнцем… Хрясь! И его выплюнуло в мокрый снег, прямо в поросль молодых елок.

Спустя мгновение рядом с руганью плюхнулся Шан. За ним, почти одновременно, Льер и Мельхольм.

Тут желудок окончательно скрутило в невозможную фигуру, и Ксеона все-таки вырвало.

— С удачным прибытием, — прокомментировала Льер.

Ее, похоже, и не тошнило вовсе. Она быстро поднялась, отряхнула штаны, которые надела по случаю, и принялась озираться по сторонам.

— Смотри, Ксеон, ты все верно рассчитал, — тонкий пальчик с аккуратным розовым ноготком ткнул куда-то за спину, — вон и полигон. А вон и ваши механоиды. Дай-ка хоть посмотрю на них, я никогда не видела… столько…

Он поднялся на ноги и, щурясь, впился взглядом туда, куда указала принцесса.

Сердце на миг сжалось, а потом пустилось вскачь.

Механоиды! Любимые твари короля, куда более любимые, чем старший сын, чем жена.

В блеклом свете зимнего солнца тускло поблескивали металлические бока: стальные, бронзовые, черненые. Издалека непобедимая армия походила на стадо небывалых тварей, бок к боку, шеренга к шеренге. Десятки, сотни, тысячи металлических, заправленных лациумом, неживых, но при этом чувствующих и разумных. Издалека доносился лязг, как будто в мешок собрали рыцарские доспехи и встряхивали. Смотр, похоже, только начался: было видно, как из-под навеса один за другим выползают крылатые драконы, сверкая блеклым золотом. Драконы были самыми дорогими, и Маттиас приказывал покрывать детали позолотой…

Ксеон сквозь зубы втянул сырой воздух.

В груди собиралось странное чувство, взрывоопасная смесь жгучей ненависти и восторга. Он ненавидел механоидов, на которых король променял сыновнюю любовь. Он восторгался и любил их, потому как этими существами мог править безраздельно и вечно, пока жив.

Бездумно потирая грудь, Ксеон все смотрел и смотрел, и не мог оторваться.

В голове звенела пустота, и там, словно горох в погремушке, скакала одна-единственная мысль: вот оно. Настал час, когда он отомстит за все. За мать. За себя. За двадцать лет неволи. За ошейник, выпивающий силы…

А потом внезапно стало хорошо. И он понял, что сделает то, что собрался, давно шел к этому.

— Ксеон, — тихо позвала Льер, — ты… как?

И осторожно прикоснулась пальцами к ладони.

Пальцы у Льер были ледяными. Или он сам горел.

— Сейчас, — горло с трудом выталкивало слова, — мне нужно немного времени. Идите, спрячьтесь в ельнике… Пока что я один. Вы мне не помощники.

— Уверен? — только и спросила принцесса.

А потом, так и не дождавшись ответа, пошла к темной полоске леса. Шан и Мельхольм потащились следом.

Ксеон остался один. Теперь дышалось глубоко и спокойно, сердце размеренно отсчитывало удары. Он представил себе, как будет смотреть в глаза отцу, как плюнет тому в лицо. Это тебе за мать, ублюдок. Ты никогда никого не любил, кроме этих тварей, кроме воплощения твоего божественного могущества на островах.

А потом подумал о том, что обязательно убьет Аламара. Врагам не нужно оставлять и тени возможности отомстить, особенно таким зубастым врагам, как нынешний верховный инквизитор.

— Ну что ж, начнем… папенька… — пробормотал он.

Закрыл глаза. Почувствовал, как шевельнулся под грудиной теплый комок Дара менталиста. Ксеон начал раскручивать его, отщипывая от теплого клубочка, заставляя саму магию течь сквозь пальцы, превращаясь в тяжелые, вязкие нити. Подталкивая их, он заставлял частицы Дара плыть в сторону войска механоидов, а жаркий ком Дара крутился все быстрее, быстрее, и алые нити плыли по промозглому воздуху, заполняя собой серое небо.

Когда Дар достиг войска, в виски тупой болью ввинтились голоса. Сотни, тысячи голосов.

«Кто ты? Ты нас слышишь? Ты понимаешь?»

Ксеон толкнул волну обожания и сочувствия. Они должны были осознать, что он — не враг, скорее покровитель.

«Я слышу вас. Понимаю. Почувствуйте мою волю. Обратитесь ко мне. Вы — мои»…

Он слышал легкий хруст, с которым его Дар ломан печати контроля на кристаллах лациума. Войско всколыхнулось в едином порыве.

«Мы — твои. Прими нас, хозяин».

Растянув губы в улыбке, Ксеон поднял вверх руки. Алые нити сочились из пальцев, точно кровь, и уходили туда, дальше, нависая над войском механоидов. Он тряхнул кистями рук, набрасывая на войско невидимую сеть. Это было странно — они как будто все уместились в его ощущениях. Теперь он мог почувствовать любого, заставить его выполнять именно то, что нужно…

— Ты, — прошептал Ксеон, обращаясь к великолепному дракону, — я помню тебя, а ты помнишь меня. Ты — мой.

— Даааааа, мой повелитель. Я — твой. Твой…

— Ко мне, — скомандовал Ксеон. И, уже обращаясь к прочим, приказал, — короля в кольцо и не выпускать.

Издалека было видно, как, сверкая позолоченными крыльями, дракон взлетел вверх и направился прямо к новому хозяину. Армия всколыхнулась, до Ксеона донеслись перепуганные вопли.

«Кричите, кричите», — он довольно усмехнулся, наблюдая за полетом дракона.

Скоро… совсем скоро все свершится. То, о чем он так долго грезил, сидя взаперти. Несчастный ребенок, лишенный всего.

Дракон сделал широкий круг над ельником, а потом мягко опустился на землю, на все четыре больших когтистых лапы. Хвост, состоящий из множества сочленений, хлыстом взрыл мокрый снег, мешая с почвой. Шишкастая голова, в пасти которой мог разместиться сам Ксеон, опустилась. Обрамленные золотыми веками глаза полыхали угольями.

Ксеон погладил металл, который оказался неожиданно теплым, словно в венах дракона текла настоящая кровь.

«Ну что, пора бы и послужить мне. Ты — мой, не забывай».

В ответ пришла яркая волна эмоций, смесь преданности и обожания.

Ксеон ловко забрался в седло.

«Летим, мой друг!»

Ветер хлестнул в лицо, и было это так чудесно, что Ксеон рассмеялся. Он внезапно вспомнил себя маленьким, когда точно так же оседлал дракона. Тогда было хорошо, как и сейчас. Только вот потом его ждали перекошенная рожа дражайшего папочки и жгучие удары хлыста.

Сверху Ксеон прекрасно видел, что внутри кольца механоидов осталось достаточно пространства, чтобы дракон приземлился. Там жались друг к другу люди, среди которых был его отец, король Маттиас.

— Вниз, — приказал он.

Дракон повиновался.

А потом вдруг случилось то, чего Ксеон не ожидал.

Навстречу с утробным ревом выгнулась чудовищная линза багрового пламени. Он только и успел закричать, когда механоид нырнул в беснующийся огонь.

Жар скользнул по одежде, словно вода.

Дракон взвыл, прорываясь сквозь толщу огня, и в Ксеона щедро плеснуло болью неживого существа.

— Вперед! — зарычал он, — давай, давай!

Скользнула мысль о том, каким сильным пиромантом надо быть, чтобы создать настолько ощутимый слой магии, держать его так долго, закрывая короля…

Аламар, сукин сын. Вот сейчас и сочтемся.

Механоиду было больно… Ксеон стиснул артефакт, ограждающий от воздействий пироманта, и улыбнулся.

Ну, что ж…

Пламени все не было конца. Оно, казалось, жило само по себе, наполняя невидимую сферу.

— Сломай источник, — приказал Ксеон.

Механоид сдавленно рыкнул.

Толчок. Твердая земля.

Дракон стал на ноги.

И пламя, пыхнув, исчезло, как будто впиталось в размякшую землю.

Ксеон оглядел сбившихся в кучку людей и невозмутимо соскользнул по металлической спине вниз. Взгляд зацепился за изломанную фигуру в черном под когтистой лапой дракона. Неужели так просто?!!

Да, закончился верховный инквизитор. Легко и быстро. Но если бы не артефакт, и если бы не разделанное, как туша, тело того пироманта, что так и остался безымянным… Его, Ксеона, уже бы не было здесь.

Он медленно перевел взгляд на короля и едва не расхохотался.

Таким он папеньку давно не видел.

Лицо короля сделалось багровым, он таращил глаза так, что они того и гляди вывалятся из орбит и поскачут словно мячики по земле. Парик сидел криво, не скрывая лысины. Рот перекосило.

— Т-ты! — прохрипел Его Величество Маттиас.

Немногочисленные придворные за его спиной ахнули, подались назад и прижались друг к другу еще плотнее. Ксеон узнал министра финансов. Остальные оказались незнакомы.

— Да, это я, — ответил он невозмутимо, — я вернулся, папа.

— Зачем? Зачем ты, отродье, вернулся? — и голос короля сорвался на позорный фальцет. Скрюченные руки, дрожа, вытянулись в сторону Ксеона, как будто даже сейчас король пытался вцепиться ему в глотку.

Сдерживать вскипающий гнев становилось все сложнее.

Ксеон усмехнулся, провел ладонью по драконьей морде.

— Соскучился по столице, отец.

— Да я, может, и не твой отец, темная тварь! — страх, похоже, напрочь вытравил разум Маттиаса, оставив пустую оболочку. И дальше: — эта шлюха точно нагуляла тебя! У меня… у меня просто не могло быть сына с Даром, понял?

Ксеон вздрогнул.

— Вот как…

Король сомневался в собственном отцовстве. Что ж, это могло быть и правдой, хотя Ксеон не верил в то, что мать была неверна супругу. Он запомнил ее покорной и прилежно выполняющей долг бытия королевой. Почему-то казалось, что такая женщина не будет обманывать мужа-короля, зажимаясь по углам с любовником.

Но Маттиас сомневался.

Возможно, в этом-то и была вся беда? И не дар менталиста оказался виновен в равнодушии короля к сыну, а всего лишь сомнения?!!

Он шагнул вперед, схватил короля за грудки и тряхнул. Смотрел в длинное, исчерканное морщинами лицо, понимал, что сейчас стошнит в очередной раз — изо рта у короля изрядно воняло.

Матушка покорно принимала собственную судьбу.

И почему-то Ксеон уже и не сомневался, что она была верна этому куску мяса. Но сейчас… он должен был что-то сказать. Ответить. Ударить побольнее.

— Да от тебя любая бы загуляла, — наконец выдохнул он, — но раз уж ты не считаешь себя моим отцом, то так будет еще и проще.

— Ты… что ты собираешься делать?.. — король Маттиас замер, застыл, словно окостенел.

«И похож на жабу лупоглазую».

Ксеон пожал плечами, разжал пальцы и механически разгладил дорогое сукно королевского сюртука. Последняя, тонкая ниточка, что еще связывала его с отцом, натянулась и лопнула с едва слышным звоном.

Ксеон прислушался. В ушах нарастал гул, кровь вскипала от тяжкой, густой ненависти, что катилась к ним со всех сторон. Механоиды… стояли неподвижно, но Ксеон уже понимал, чего именно они хотят.

Не говоря более ни слова, он отвернулся, потом и вовсе забрался в седло у основания драконьей шеи.

Приказал коротко, одновременно посылая мыслеобраз:

— Забирай инквизитора и взлетаем.

— Стооой! Куда?!! — проревел с земли Маттиас.

Ксеон усмехнулся.

А потом просто отпустил механоидов, позволяя сделать то, на что толкала их застарелая ненависть к ныне поверженному господину. Свист ветра в ушах заглушил крики внизу.

В конце концов, министров он подберет новых. Незачем кому-либо знать о том, что принц Ксеон, может, и не сын Маттиаса вовсе…

* * *

Дракон мерно вздымал и опускал крылья, рассекая сырой воздух. За спиной притихла Льер, но Ксеону было приятно ощущать, как судорожно вцепилась она в его одежду. Это там, на земле, принцесса могла умничать и плести интриги, а здесь, под облаками, ей было страшно. Стоит ему пожелать — и соскользнет из седла, чтобы разбиться в лепешку.

Шана и Мельхольма Ксеон вообще оставил внизу, а когда Льер возмутилась, обронил, мол, до столицы и сами доберутся. И теперь дракон уверенно летел к Мирату, изредка нарезая крутые виражи. Туда же, подгоняемая желанием Ксеона, торопилась армия механоидов, текла по дороге подобно неуклюжей чешуйчатой гусенице. Впрочем, ощущение медлительности было обманчивым.

— Ты запустишь их в город? — прокричала на ухо Льер.

— Конечно, — пожал плечами, — они знают, кого надо убивать.

— Инквизиция?

— Да. Никого не должно остаться.

— А… этот?

Она спрашивала про тело, зажатое в драконьей лапе.

— Выставлю голову на всеобщее обозрение.

Кажется, Льер что-то пробормотала, но Ксеон не расслышал.

С высоты птичьего полета Мират был как на ладони: белый, чистый, аккуратный в центре и грязный, словно в лохмотья одетый, по окраинам. Ксеон, щурясь, выискал королевский дворец и направил дракона прямо туда. Чем дольше он управлял механоидной тварью, тем, казалось, сильнее крепла их ментальная связь. Вот и сейчас, уже и команды не требовались: стоило только пожелать, и дракон сразу взял нужный курс.

Ветер хлестал в лицо. Мират выглядел как растревоженный муравейник, люди метались, тот, кто поумнее, сразу прятался. Еще один крутой вираж — и механоид тяжело сел во внутреннем дворе.

— Сиди, не высовывайся, — приказал он Льер.

Она ощутимо побледнела, молча кивнула, стиснув напоследок его запястье. Ксеон ухмыльнулся: право же, такой Льер ему нравилась гораздо больше. А самое главное, исчезло наконец то нехорошее чувство, что события вокруг мелькают без его на то воли. Теперь он сам управлял происходящим, и пусть только посмеет… хоть кто-нибудь…

Отовсюду бежала стража, кое-кто был вооружен ружьями.

Ксеон поморщился. Ох, не любил он это новомодное оружие, которое плевалось кусочками свинца. Подхватил каплю Дара телепортера, одним взмахом размазал портал по этому слою реальности, тем самым образуя вокруг себя щит. У кого-то хватило ума пальнуть, и пули ожидаемо нырнули в портал, так и не достигнув цели.

— По королю стреляете, сучьи дети! — рявкнул Ксеон, — ружья опустить! Король Маттиас мертв!

И пошел на них, все еще придерживая щит. Раздался еще один выстрел, одиночный, пуля провалилась в портал. Стрелял какой-то мальчишка, на котором-то и мундир болтался как на вешалке.

— Взять, — беззвучно, одними губами произнес Ксеон.

Перед глазами молнией мелькнула металлическая морда, хрустнуло, затрещало. Кто-то вскрикнул. Под ноги щедро плеснуло кровью. Ксеон глянул — механоид мотал из стороны в сторону бездыханное уже тело, прокушенное насквозь.

— Я наследую престол, — повторил громко, — даю вам шанс преклонить колена добровольно или последовать за этим… преступником, поднявшим руку на монарха.

На этот раз его поняли правильно.

Ксеон медленно двинулся дальше, и перед ним расступались, вокруг образовалась пустота.

Он вошел под своды дворца, потянул носом. Пахло деревом, пыльными шторами и совсем чуть-чуть — апельсинами. Знакомая до боли вязь запахов, с самого детства. Совсем некстати вспомнилась деревянная лошадка, которую он случайно сломал, будучи совсем еще мальчиком. Тогда Дар менталиста еще дремал. Ксеон сидел на лестнице и плакал над своей самой лучшей игрушкой, а король подошел и долго, молча гладил по голове…

«Да какого темного?!!»

Ксеон отмел воспоминание, растоптал его жесткими каблуками. Еще не хватало мук совести, в самом деле. Каждый получил по заслугам, и нечего теперь сопли распускать.

Он шел, так и не убрав щита, но вести расползались по дворцу куда быстрее. И вот уже ему кланяются, вот уже собралась кучка придворных льстецов — Ксеон взял себе на заметку, что именно их он первыми скормит своему дракону. Механоиды, конечно, в пище не нуждались, но убивать умели и, судя по всему, любили.

Ксеон остановился перед королевским рабочим кабинетом, смерил пристальным взглядом двух здоровяков с ружьями наперевес. Те спешно опустили головы и распахнули тяжелые створки дверей.

— Очень благоразумно, — похвалил Ксеон, — зачем сражаться, когда Маттиас уже демонов Темнейшего кормит?

Ответом ему была мертвая тишина. Никто не произнес ни слова, даже забыли как дышать. Он прошел в кабинет, остановился перед массивным письменным столом.

Теперь пахло пылью и табаком. Ксеон без труда нашарил взглядом изукрашенную камнями табакерку Его Величества. Он терпеть не мог запаха табака, распахнул окно, впуская сырой холодный воздух, и, размахнувшись, швырнул табакерку на каменные плиты двора. Во все стороны брызнуло блестками. Ксеон несколько мгновений понаблюдал за тем, как кто-то из стражи бросился подбирать драгоценные осколки, а затем вернулся к столу.

Как обычно, там было полно бумаг и свитков. Полный хаос, такой же, как в мозгах покойного монарха. С этим всем придется разбираться, но потом. А сейчас… он потянулся сознанием к своей — теперь уже окончательно своей — армии. Механоиды постепенно втягивались в город, кое-где их встретила инквизиция и боевые маги. Но ведь не зря это была непобедимая армия! Ксеон, морщась от распирающей изнутри головной боли, послал мыслеобраз инквизитора, мага-контролера, одновременно приказывая убивать, а сам откинулся в кресле.

Пожалуй, щит можно было убрать.

Наверное, подданные уже поняли, что у них новый король.

Осталась самая малость…

И он уже было встал из-за стола, как эта самая «малость» рывком распахнула двери и замерла на пороге.

— Братик! — в голосе принца Шедара искрилась, сверкала неподдельная радость, — как хорошо, что ты жив! Всеблагий, я так боялся, что с тобой что-нибудь случится!

И все внутри сжалось тугой пружиной. На горло как будто снова ошейник одели. Не пошевелиться, ни слова сказать…

Шедар в самом деле был рад его видеть.

Темнейший!

Но… зачем? Зачем он так сказал именно теперь, когда его судьба решена?

— А что с отцом? — тем временем поинтересовался младший принц.

Ксеон прочистил горло.

— Отец… несчастный случай на полигоне.

— Ох, — только и сказал Шедар, — так как же теперь мы будем, братик?..

И посмотрел доверчиво, как теленок.

«Убей его, — сказал себе Ксеон, — еще один наследный принц нам не нужен».

Сам не зная зачем, спросил едва слышно:

— Ты любил своего отца?

— Ну а как еще, — Шедар пожал плечами, — отец же.

Побарабанил пальцами по полированной столешнице.

— Почему тогда не вижу скорби?

Младший брат потоптался на месте, покачал головой.

— Это… сложно, Ксеон. Он-то не любил ни меня, ни тебя. А тебя так вообще ненавидел, похоже.

Ксеон вздохнул, почесал переносицу.

Сколько дел впереди. Льер все еще там, во дворе, сидит на драконе. Надо ее хотя бы во дворец забрать, что ли.

— Садись, — приказал он Шедару, указав на свободный стул, — учитывая формальную сторону вопроса, братик, я хочу, чтобы ты написал бумагу о том, что не претендуешь на престол Рехши.

— Но…

«Он знает, что Маттиас указал именно его в завещании».

Похоже, выбора не оставалось.

И снова этот телячий взгляд, такой жалкий, доверчивый… Любящий, пропади все пропадом. И от взгляда этого все берется тугим узлом внутри, вспухает острыми шипами, рвущими плоть, и делается тошно…

— Ты можешь выбирать, братик, — устало сказал Ксеон, даже не понимая, отчего возится с этим мальчишкой, — выбирай сейчас, потом будет поздно. Ты ведь понимаешь, что сейчас происходит, а?