Глава 10 · Дни перед бурей

Ватными пальцами застегнуть ворот. Одернуть совершенно бесстыже задранный подол платья.

Острое, до безумия, до радужных вспышек перед глазами наслаждение схлынуло. И теперь было стыдно, невыносимо, за то, что стонала, кричала, билась в сладких судорогах как последняя шлюха. Разве так себя должна вести благородная леди? Конечно же, нет. А так ведут себя только такие, как Красотка Дороти.

Дани хорошо помнила ее. Красотка Дороти помышляла продажей своего тела. При этом она ничуть этого не стыдилась, а наоборот, не уставала повторять, что ее занятие куда приятнее, чем собирать объедки и копаться на помойке. Красотка Дороти любила мужчин. Всех, без разбора, и молодых, и старых, и красивых, и уродливых. Однажды Дани наткнулась на нее в объятиях гвардейца, не поняла тогда, что же именно они делали, но теперь-то все было ясно. Сама только что выла от накатывающего волнами удовольствия.

Закончила свой век Красотка Дороти весьма рано и нехорошо: ее нашли поутру с перерезанным горлом и выпущенными внутренностями.

Дани глубоко вздохнула.

Осторожно, из-под ресниц, покосилась на инквизитора. Тот уже привел в порядок одежду, сидел, попивал кофе, как ни в чем ни бывало, и посмеивался, на нее глядючи.

— Пирожное? — подвинул к ней тарелку с корзиночками.

Щекам стало невыносимо жарко.

Она опустила глаза, рассматривая рисунок на скатерти. Мысли тотчас же сплелись в цветастый клубок, и Дани окончательно потерялась в собственных чувствах.

Он ведь… взял ее в жены, чтобы наказать.

Но сам признался, что больше не хочет этого и не может.

А потом, все это… то, что он с ней проделал… Разве это правильно? Разве должна она ощущать нечто подобное с человеком, который захотел — и присвоил ее, как вещь?

— Даниии, — словно бархатом по коже.

Она подняла голову: Аламар внимательно смотрел на нее и, кажется, слегка хмурился. Ну вот, опять недоволен.

— Меня пугает твой вид, — вкрадчиво сказал он, — мне кажется, ты пытаешься осмыслить нечто такое, что осмыслять не нужно.

Дани набрала в грудь побольше воздуха и выпалила:

— Я не знаю, что мне думать. Мне бывало очень больно с вами…

— С тобой.

— Да, простите… с тобой… и я не понимаю, что изменилось в этот раз. И… в прошлый… И почему вы… ты… делаешь… так…

— Ты в самом деле не понимаешь? — прищурился он, — я хочу, чтобы тебе было хорошо.

Дани поежилась. Все это… в самом деле казалось чудом.

— Ты больше не сердишься на меня? — спросила, внезапно охрипнув.

Аламар пожал плечами.

— Это бессмысленно. И с самого начала было бессмысленно. А я ослеп и почти потерял рассудок. Утонул в своем горе, так бывает…

Он протянул руку и невесомо провел тыльной стороной ладони по щеке.

— Я очень… обидел тебя, Данивьен. Извиняться без толку. Просто я… попытаюсь теперь делать все правильно.

Быстро убрал руку и натянуто улыбнулся.

— А теперь надо доесть пирожные, допить кофе и ехать домой, отдыхать. Завтра же…

Дани взяла десертную ложечку. Пальцы дрожали, хорошо бы, Аламар не заметил.

Кто бы мог подумать! Он почти попросил прощения. Понятное дело, что от него не дождешься этого самого «прости», да и, возможно, никогда он этого не скажет, учитывая все обстоятельства, но то, что Дани услышала сейчас — это было равносильно «я был неправ».

— Завтра мы вплотную займемся тобой, дорогая жена.

Дани съежилась.

В следующее мгновение Аламар оказался рядом, сгреб ее в охапку и прижал к себе.

— Перестань, ну? Я больше ничего дурного тебе не сделаю, клянусь.

Она закрыла глаза и покорно положила щеку на мягкий хлопок рубашки. Его теплые пальцы зарылись в волосы, гладили по голове, по плечам, по спине…

И вдруг Дани поняла, что ей в самом деле больше не страшно. Грудь у Аламара была твердой как камень, и при этом горячей, словно печка. И где-то там быстрое тук-тук-тук. Сердце чудовища.

— Мы разберемся с этим перстнем, — шептал он хрипло, — я переверну вверх дном королевскую библиотеку, и если этот перстень упоминается среди затерянных артефактов прошлого, я найду записи. Мы узнаем, почему сорвало печать. Мы вернем тебе то, что хотя бы принадлежало тетке, а если повезет, то и все то, чем владела семья Ардо. А еще, моя куколка, я найму тебе учителей, и ты продолжишь свое образование. Читать ты умеешь, со столовыми приборами обращаться — тоже. Не будем тебя этим ограничивать, вокруг слишком много знаний, о которых ты ни сном ни духом, маленькая…

Дани втянула сквозь зубы воздух. Отчего-то сделалось душно, наглухо застегнутый ворот платья ошейником сдавил шею. И, сама не понимая, что и зачем делает, обхватила руками Аламара под сюртуком, с силой прижалась лбом к его ключице. Горький ком внутри распух, взялся острыми клиньями, пронзая насквозь и причиняя боль.

Боль просилась наружу.

Дани выдохнула раз, другой…

Из горла вырвалось хриплое рыдание, и вместе с ним — обрывки страха, унижения, обиды.

Тело тряслось как в лихорадке. Дани отчаянно цеплялась за инквизитора, которого должна была ненавидеть всем сердцем, а он продолжал прижимать ее к себе, что-то шепча на ухо.

Она хваталась за него, как утопающий за соломинку, из последних сил пытаясь выдраться из черного вязкого ничто, где барахталась последние дни. Она задыхалась и давилась слезами, захлебывалась собственным криком.

А потом боль начала отступать, медленно и неохотно, царапая напоследок и оставляя глубокие шрамы-борозды.

Все закрутилось как в калейдоскопе.

Аламар нес ее на руках, мимо проносился спящий город, снова на руках, по лестнице, на второй этаж, в спальню. Пахло осенью, поздними яблоками и кострами. Полетели в разные стороны крючки от платья, воздух холодил кожу. Потом — новые, немного колкие льняные простыни. Ощущение сильного, горячего тела рядом. И веки слипаются от внезапно навалившейся усталости, и она медленно, плавно, словно кружащийся на ветру осенний листок, соскальзывает в дрему.

— Спи, — последнее, что слышит Дани, перед тем, как уснуть окончательно.

* * *

…Тусклый зимний рассвет просачивался сквозь легкие занавески. Осторожно, стараясь неловким движением не разбудить спящего рядом мужчину, Дани по привычке потерла глаза, стряхивая последние липкие паутинки сна. Повернулась и посмотрела на инквизитора: тот дышал едва слышно, ресницы чуть подрагивали, время от времени по искореженной половине лица скользила короткая судорога. Дани вздохнула и отвернулась. То, что она сейчас к нему испытывала, сложно было описать словами. После вчерашнего… наверное, простила.

Но при взгляде на Аламара сердце не ускоряло бег.

И не возникало желания прижаться к нему всем телом, вобрать тепло его губ.

Пресно и пусто.

Но, конечно же, он прав. Благородные девицы (да и неблагородные) не выходят замуж по любви, и рано или поздно Дани все равно бы досталась какому-нибудь мужчине.

Наверное, она постепенно привыкнет к мужу.

Если он даст ей время… Если не будет больше так груб, как был вначале…

Тогда, возможно, она привыкнет к нему. Наверное, сможет испытать то чувство, что зовут любовью. А как это — любить — Дани толком не знала. То, что она испытала по отношению к принцу, было слишком быстрым, слишком мимолетным и жарким, чтобы понять и осознать. Промелькнуло, оставив на сердце выжженный след, и неясно, когда след этот затянется, возьмется коркой и окончательно перестанет кровоточить.

Хорошо бы забыть Ксеона, раз и навсегда. Хуже нет, чем пустые надежды…

Но почему-то чистое красивое лицо наследника Рехши никак не желало исчезать из памяти, и Дани пока ничего не могла с этим поделать, хоть это было и неправильно, и нечестно по отношению к мужу.

Вздохнув, Дани выскользнула из-под простыни, подхватила со спинки стула халат и, завернувшись в него, тихонько вышла прочь из комнаты.

Ей хотелось помыться и одеть чистое белье, но если расположение ванной комнаты она помнила отлично, то с бельем было все во много раз хуже, оно хранилось у Ньями. Обращаться к этой странного вида женщине не хотелось, и Дани решила, что просто помоется и вернется в спальню. Наверняка к тому времени проснется Аламар, а злить его не хотелось.

Она без помех пробралась в ванну, убедилась, что никто не следовал за ней, и заперлась на задвижку. Пусть теперь Ньями хоть дверь ломает. Потом набрала полную ванну теплой воды, капнула из склянки ароматного масла с запахом цветов. Тело окутало легкое облако пара, волосы закудрявились, завиваясь спиральками. Дани с наслаждением вытянулась в воде.

Казалось, еще совсем недавно она плавала в купальне замка Энц.

А теперь, вот, все перевернулось с ног на голову.

Теперь она — Данивьен Ардо и жена верховного инквизитора.

А где ее истинное место?

Прищурившись, она рассматривала перстень с фиолетовым камнем. Еще одна загадка, даже для Аламара. А на вид — совершенно невинная красивая безделушка.

Дани всмотрелась в глубину драгоценного камня, и ей показалось, всего лишь на миг, что ванная комната дернулась, расплылась. Мгновение — и все вернулось на свои места, но во рту остался неприятный железистый привкус.

— Да что же ты такое? — пробормотала Дани. Ей не хотелось думать, что все примерещилось.

Она поставила локоть на бортик ванной и принялась, не моргая, смотреть в сиреневую даль.

Это было странное ощущение, как будто она падает, бесконечно долго падает в пропасть, и тело утратило вес. Облицованная мрамором ванная комната и правда содрогнулась, контуры смазались, рассыпаясь золотыми искрами. Теперь вокруг Дани отовсюду торчали обрезки цветных ниток, перемешанные в жутком беспорядке. Синие, зеленые, алые, белые… Каких только не было! Глаза запекло, Дани моргнула, и странное видение пропало.

Повод задуматься.

Аламар обещал, что поищет сведения о перстне. Видать, не простая штука.

…Но почему нитки?

Дани прикрыла глаза и, сама не зная зачем, попыталась увидеть все это снова, но уже не заглядывая в перстень.

Опять все дрогнуло, смещаясь и как будто теряя четкость очертаний. Засверкала золотая пыль вокруг. Обрезки ниток повсюду. Но теперь уже Дани казалось, что они слегка шевелятся и как будто медленно движутся к ней.

Движутся?!!

Дани сердито затрясла головой.

Нет, не нужно ей таких экспериментов. И надо все рассказать Аламару… наверное, надо. Пусть думает. В конце концов, из них двоих он — мужчина, причем мужчина образованный.

Она вымыла голову, ополоснулась чистой водой и выбралась из ванны. Потом, завернувшись в халат, на цыпочках пробежала обратно в спальню. Особняк еще спал, и Данивьен воспрянула духом. Хорошо, что с Ньями не столкнулась в коридорах…

А вот Аламар Нирс уже проснулся.

Первым, что встретила Дани, был хмурый взгляд инквизитора. Он лежал в ее кровати, укрытый по пояс одеялом и, подперев голову ладонью, хмуро смотрел на нее.

— Где была? — спросил наконец после значительной паузы.

— Мне нужно было помыться, — тихо ответила Дани.

Аламар проворчал что-то неразборчивое, затем откинулся на подушку и поманил к себе.

Дани молча повиновалась, с тоской думая о том, что почему-то каждый раз, чтобы быть хорошей женой, ей приходится переступать через себя.

Она молча легла, положила голову ему на грудь и замерла, боясь лишний раз шевельнуться.

— Ты грустишь, — констатировал инквизитор, — почему?

— Я не знаю, господин Аламар…

— Не называй меня господином. Скажи — Аламар. Просто Аламар.

— Я не знаю… — она на миг замешкалась, — Аламар.

Она не могла видеть его лицо, но почувствовала, как напряглись мышцы.

— Я знаю, — выдохнул он, — моя девочка, быть может, и простила, но от этого никому не легче. Ты не хочешь быть рядом со мной, так? Понимаю… трудно рассчитывать на любовь женщины, которую собственноручно сломал…

И умолк.

Дани затаила дыхание.

Все же Аламару нельзя было отказать в проницательности.

Но ведь она не виновата в том, что не может взять — и по щелчку пальцев его полюбить?

— Мне бы хотелось, чтобы ты попыталась, — тихо сказал он, щекоча дыханием макушку, — попытайся меня принять. Я, конечно, не подарок. Но когда-то, давно, я был совсем другим.

— Я помню, — она кивнула.

А перед глазами снова — зимняя ночь, огни пожаров и человек, которого раздирают на части механоиды.

Что она тогда сделала? И не припомнить. Кажется, просто завизжала — убирайтесь, убирайтесь вон и оставьте его! И чудовища ушли, оставив ей умирающего человека.

Наверное, тогда он и умер, а возродился монстром.

Аламар вздохнул, аккуратно переложил Дани на простыни, а сам поднялся с кровати. Она покосилась на него. Инквизитор, невзирая на увечья, пребывал в отличной форме: жилистый, подтянутый, ни грамма жира, мышцы перекатываются под кожей. И испуганно отвела взгляд, потому что Аламар был совершенно голым.

— У меня сегодня полдня свободно, — сказал он, — и я хотел бы провести их с тобой, Данивьен.

…Он официально представил ее прислуге как хозяйку дома.

Дани сталась не смотреть на Ньями, но буквально чувствовала на себе ее тяжелый, пронизывающий взгляд. Весь вид Ньями, казалось, излучает легкое презрение к шлюхе, охомутавшей несчастного господина.

А вот Кио, на удивление, выглядел весьма довольным. Тут же Дани с удивлением обнаружила некоторое сходство Аламара и его верного слуги, но решила не задавать лишних вопросов, а лишь приветливо улыбнулась и сказала, что благодарна Кио за давешнее спасение от сбесившегося механоида.

Потом Аламар, взяв Дани за руку, показывал особняк. Повел в библиотеку. От такого обилия книг у Дани закружилась голова, а когда Аламар объявил, что она может брать и читать любые книги, внутри как будто раскрыли коробку, полную бабочек. Они защекотали нежными крылышками, и Дани улыбнулась невольно, уже представляя себе, как будет забираться в кресло с ногами, укутываться в плед и читать, читать…

Слегка запоздало она поняла, что Аламар пристально разглядывает ее.

А потом прижал к себе, с силой, отчаянно.

— Пожалуйста, улыбайся чаще. У тебя такая красивая и добрая улыбка, Дани.

От звуков его голоса бабочки пропали.

Аламар разжал руки, отпуская, и тихо сказал:

— Я хочу с тобой еще в пару мест прокатиться. Иди, оденься. Кио наверняка уже заложил экипаж.

Дани посмотрела ему в глаза и вдруг поняла, что они изменились. Не было иссушающей, испепеляющей ненависти, и не было агонии в плавящемся серебре. Она увидела лишь тихую печаль. Надежды не было… надежды на прощение.

* * *

Потом наступило затишье.

Дни стояли по-зимнему хмурые, но довольно теплые. Лед таял под ногами, по утрам все было белым-бело от густого тумана, а к вечеру начинал накрапывать противный моросящий дождь. Аламар все дни напролет пропадал в ведомстве, и Дани изводилась от безделья. Она не привыкла проводить дни вот так, ничего не делая. Ну, почитать. Побродить по пустому дому, в котором каждый шаг звучит гулко и неприветливо. Однажды зашла в сожженное крыло, увидела охапки высохших и уже гниющих роз. В уши ударил иллюзорный вопль гибнущей женщины… Дани аккуратно прикрыла дверь в личный склеп своего мужа и больше туда нос не совала. Кто она такая, чтобы вмешиваться в его уклад жизни?

Она раздумывала над тем, не предложить ли свою помощь по делам домашним Ньями, но пока не решалась. Не потому, что ничего не умела — уж за свою недолгую жизнь Дани научилась делать всю работу по дому, начиная от колки дров и заканчивая стряпней. Просто до сих пор так и не ушла обида за то, что нянька Аламара хотела ее утопить в ванне. В самом деле, как можно столь рьяно желать смерти человеку, которого видишь впервые в жизни?

Так что приходилось маяться от скуки с утра до вечера.

Лишь однажды попробовала еще раз взглянуть на мир так, чтобы вновь увидеть цветные нитки. То, что предстало взору, изрядно напугало, так, что руки потом тряслись: было такое чувство, что ниток стало еще больше, и они как будто сложились в большую сферу, обнимая тело Дани невесомым коконом. И это уже не были беспорядочно намешанные обрезки: присмотревшись, Дани поняла, что они складываются в полупрозрачный пестрый узор, тугое плетение, которое и не разорвать, даже если захочешь.

Она снова подумала о том, что нужно обо всем рассказать мужу… И снова не сделала этого.

Аламар являлся очень поздно, ближе к полуночи. Иногда перекусывал прямо на кухне, и приходил к ней в спальню. Сбрасывал одежду прямо на пол, забирался под одеяло и, прижавшись к одетой в сорочку Дани, почти мгновенно засыпал. Она при этом чувствовала себя… странно. С одной стороны, испытывала некоторое облегчение, что он ничего от нее не требует, а с другой — едкое и совершенно нерациональное разочарование. В самом деле, она что, плюшевый мишка?

Но Аламар больше ее не трогал. Вообще. Только обнимал, прижимал к себе — и все. И она уже не знала, то ли радоваться, то ли печалиться такой перемене в отношении.

Пришла пора признаться себе, что она совершенно не понимает человека, который насильно взял ее в жены.

… А потом как-то днем пришел Эльвин.

Дани как раз сидела у себя в спальне, забравшись на подоконник, и читала очередной роман развлекательного толка. Сквозь стекло на нее смотрело жемчужное небо, а внизу, по дорожкам, медленно полз туман, напоминающий молочных гигантских слизней.

Она вздрогнула, когда в дверь деликатно постучали. Съежилась невольно, вспомнив, что Аламар нынче в ведомстве.

В приоткрывшуюся щель просунула голову Ньями, окинула недовольным взглядом комнату и, увидев Дани на подоконнике, сухо объявила:

— Госпожа Нирс, к вам господин Лаверн. Что передать?

«Лаверн, Лаверн…» — она судорожно рылась в памяти, перетряхивая ее пыльные лохмотья, потом выдохнула с облегчением.

Лаверн — фамилия Эльвина.

— Я сейчас спущусь, — сказала она, спрыгивая на пол.

Ньями прищурилась недовольно, но все же кивнула и вышла.

А Дани почему-то подошла к зеркалу, хотя это было и неправильно: Эльвин стал для нее совершенно посторонним мужчиной, и прихорашиваться для него было совсем уж глупо. Но при этом ей хотелось понять, глядя на собственное отражение, что именно увидит там Эльвин. Счастливую жену? Страдающую девчонку?

Внезапно она пришла к выводу, что немного отъелась за эти дни. На щеках появился бледный румянец, и они уже не казались запавшими, кожа не обтягивала скулы так отчаянно как раньше. И черных кругов под глазами не было. Хорошенькая такая девушка в строгом синем платье с высоким, под горло, воротом и кружевным воротничком. Непокорные волосы Дани заплела в косу, а ее уложила на затылке наподобие корзинки и заколола шпильками. И не скажешь, что еще месяц назад эта милая особа таскала ведра с ледяной водой, и песком скоблила котлы на кухне.

Она спустилась в гостиную. Эльвин сидел в кресле, но поднялся, едва завидев ее. Все такой же свежий, белокурый и очень красивый. Дани отметила, что Эльвин отрастил щегольскую бородку, очень короткую, так что создавалось впечатление, что он всего-то несколько дней не брился, но при этом волосок к волоску уложен, и пахнет дорогим одеколоном…

— Дани, — от нее не укрылось, что он оглядел ее с нескрываемым восхищением, — я вот решил наведаться. Последняя наша встреча была не самой приятной…

И тут же спросил негромко:

— Как тебе тут живется?

В их еще не начавшийся разговор вклинилась Ньями.

— Мне подать чай, госпожа Нирс? Или кофе?

Дани покосилась на Эльвина.

— Мне кофе, если можно, — сказал он.

— Кофе, пожалуйста, — сухо ответила Дани.

А сама подумала, что пора бы уже прекращать не любить Ньями. Но — как себя пересилишь? Даже ту пищу, что приносила эта женщина, Дани ела с трудом.

Эльвин деликатно взял ее под локоток, подвел к креслу, усадил. Сам устроился напротив, закинул ногу на ногу. Рассматривал Дани с интересом и улыбался своим мыслям.

— Так как ты тут? Мне кажется, что ты выглядишь гораздо, гораздо лучше. Мастер Нирс перестал тебя изводить?

— Перестал, — честно призналась она, — купил шубу. И колье. И платья… Много чего. У меня никогда столько не было. А еще мы нашли дом, в котором я когда-то жила. Оказывается, я принадлежу к роду Ардо.

— Здорово, — добродушно отозвался Эльвин.

А Дани вновь увидела в нем того самого веселого парня, который делился с ней орешками на острове, где стоит замок Энц.

— Аламар мне сообщал о том, что вы были в доме тетушки. А еще сказал про фамильный перстень с необычными свойствами. Покажешь?

Дани ощутила укол разочарования.

Ей-то думалось, что Эльвин пришел проведать ее.

А он только ради перстня…

— Не дуйся, — он как будто читал мысли, — я вообще-то шел к тебе. Честно говоря, опасался, что Аламар не оставил своей бессмысленной мести, но вижу, что его отпустило… я рад, очень рад.

Тут вошла Ньями с подносом, проплыла через гостиную, водрузила на столик кофейник, чашки, белоснежные фарфоровые тарелочки с лимонным бисквитом.

— Так что, покажешь кольцо? — вновь поинтересовался Эльвин, как только женщина вышла.

Дани пожала плечами, протянула руку.

Камень сверкнул насыщенным фиолетовым, заискрилась россыпь бриллиантов.

— Ух ты!

Эльвин протянул руку, взял ее пальцы в свои. Несколько мгновений любовался перстнем, затем отпустил.

— Н-да. Очень интересно. Аламар говорил, что эта штука сорвала его печать и вновь соединила твой магический контур.

— Вы виделись? — наконец спросила Дани.

Отчего-то ей стало неприятно, что Аламар рассказывает еще кому-то об их, так сказать, семейных делах. Все ж она не подопытная зверушка.

— Я вчера был у него в ведомстве, — Эльвин взял чашку с кофе и откинулся на спинку кресла, — должен сказать, ты задала бедняге Аламару непростую задачку! Он сидит, как сыч, в кабинете, обложился книгами, разыскивает упоминания о данном перстне, а заодно и шерстит историю рода Ардо. Короче говоря, ответственно подошел к вопросу о происхождении этого артефакта… А в том, что это артефакт, я не сомневаюсь.

— Ну, мне он не рассказывает, чем занят, — Дани вздохнула и впервые с удивлением подумала, что вот именно здесь и сейчас ей Аламара и не хватает.

— Еще он хлопочет о возвращении тебе имени и того, что не успел пустить по ветру твой кузен, — добавил Эльвин. Помолчал немного, и сказал: — ты его прости, Дани. Крышу у него сорвало, конечно, знатно. Но мастер Нирс обещания свои держит. Если он… стал относиться к тебе по-другому, значит, принял решение.

— Ты так говоришь, как будто хорошо его знаешь, — только и заметила она, понимая, что медленно краснеет.

Эльвин усмехнулся и потянулся за бисквитом.

— Достаточно, Дани. Поверь, он сделал для меня так много, что я не могу не восхищаться им.

— Ну, мне-то нечего восхищаться, — пробормотала она.

— Понимаю, — он кивнул, — но ты все-таки попытайся. Жизнь — она сложная штука. Некоторые вещи лучше просто забыть, переступить через них, и идти дальше. Мне хочется, чтобы у тебя все было хорошо. Мы ведь дружили там, в замке. Я еще тогда подумал о том, какая ты славная девчонка…

— Спасибо, — она невольно улыбнулась, — ты мне тоже всегда нравился. Правда, я начала сомневаться в тебе, когда видела, как ты разговаривал с инквизитором…

— Но не мог же я не поговорить с человеком, который вытащил меня из тюрьмы? Сделав при этом, правда, агентом инквизиции. Но я не в обиде, я понимаю, что мог еще долго гнить за решеткой.

— Ты был в тюрьме?

Эльвин пожал плечами.

— Да. Меня угораздило купиться на посулы принца Ксеона. Так же, как и тебя…

— Не хочу об этом, — нахмурилась она, — давай поговорим о чем-нибудь более приятном.

Эльвин некоторое время попивал кофе, откусывая маленькие кусочки бисквита, и задумчиво смотрел на Дани. Сделалось неловко от этого пронизывающего, изучающего взгляда. Она взяла пирожное и принялась для виду ковырять его ложечкой.

— Собственно, мастер Нирс попросил меня зайти и попробовать определить спектр твоего Дара, — наконец сказал он.

— Ты так говоришь, как будто это больно.

— Нет, что ты! Совсем не больно, — похоже, ей удалось смутить даже Эльвина, — но я должен заручиться твоим согласием.

Дани хмыкнула.

— Можешь считать, оно у тебя есть.

— Тогда откинься на кресло и закрой глаза. Расслабься.

Эльвин отставил чашку, похлопал по карманам, а затем достал что-то вроде маятника, каменного кольца на толстой нитке.

— Это артефакт, определяющий спектр, — пояснил неторопливо, — видишь, сейчас он прозрачный как стекло. После того, как я подержу его над тобой, он окрасится в цвета твоего Дара, и мы узнаем, кто ты у нас. Вернее то, что ты менталист, уже известно. Аламар хотел узнать, нет ли еще каких сюрпризов.

— Хорошо, проверяй.

Толку-то отпираться… И без того уже все обо всем знают. О том, что она опасная, необученная ведьма, которая и Даром своим не может осознанно управлять.

Дани закрыла глаза и откинулась на пухлую спинку кресла.

Она слышала, как подошел Эльвин.

Потом на лицо подуло мятным холодком.

Она почувствовала, как к щекам быстро прикоснулись чьи-то невидимые пальцы. Не Эльвина, нет. Невесомые, холодные, нечеловеческие.

— Хм, — сказал Эльвин, — весьма любопытно…

Невидимые пальцы, ледяные щупальца, скользнули по скулам, мазнули шею, опустились на грудь и проложили путь дальше, по животу, по бедрам, к коленкам.

Дани лежала с закрытыми глазами, но почему-то перед мысленным взором снова возникли цветные нитки. Теперь уже плетеные в плотный коврик, и коврик этот окружал ее со всех сторон. Внутри не было темно, наоборот, кокон полнился мягким внутренним светом. Как будто его источником была сама Дани.

Ей послышалось, как Эльвин тихо помянул Претемного.

Дани приоткрыла один глаз, затем второй.

— Что там? Ты внезапно нашел еще один нежелательный Дар?

Мужчина, побледнев лицом, держал в руках артефакт, налившийся молочной белизной.

— Я не понимаю, как такое может быть, — потрясенно пробормотал он, — ведь это невозможно! Проклятье, я должен… я должен срочно поговорить с Аламаром. Прости, Дани, прости…

— Так что там артефакт показал? — она окончательно растерялась.

— Это слишком сложно и долго объяснять! — уже с порога откликнулся Эльвин, — я к Аламару, Дани! Срочно надо, клянусь… Он тебе все расскажет!

И исчез.

Дани поежилась в своем кресле. Потом взяла бисквит и принялась задумчиво его жевать. Происходящее нравилось все меньше и меньше.

«Надо дождаться Аламара», — подумала она, хмуро запивая сладкое пирожное горьким кофе.

* * *

До самого вечера она то и дело поглядывала в окно.

Оттуда были видны ворота особняка и боковая калитка.

Все ждала, когда подъедет инквизиторская карета, и оттуда выберется Аламар.

Но карета все не ехала, и уже начало темнеть. Ньями приходила позвать к ужину, Дани сделала вид, что жутко увлечена книгой, что лежала на коленях. Кажется, Ньями обиженно поджала губы.

Дани забралась с ногами на подоконник, приникла лбом к холодному стеклу. Пальцы казались ледяными, она начала растирать руки. От напряжения знобило.

И поэтому, когда пара огоньков приблизилась со стороны дороги, задержалась у ворот и двинулась обратно во тьму, Дани слетела со своего места и почти бегом, оскальзываясь на гладком полу, спустилась вниз — как раз в тот миг, когда Аламар переступал порог. Кио и Ньями тоже были здесь.

Дани поймала его удивленный взгляд.

Нога, уже занесенная над порогом, застыла на миг. Ах, да. Это первый раз, когда она спустилась, чтобы встретить мужа.

Затем Аламар энергичным движением избавился от маски, затем от плаща. Обронил устало:

— Кио, возьми все это.

И, уже обращаясь к Дани:

— Доброго вечера, дорогая жена…

— Мой господин, куда подать ужин? — строго спросила Ньями.

Аламар долго не отвечал, его взгляд жадно скользил по Данивьен, вгоняя в краску.

Потом, наконец, короткое:

— В гостиную.

— Мне надо с вами… с тобой поговорить, — наконец выдохнула Дани, — если можно, конечно.

Усмешка. Покачал головой.

— Надо же… Как любопытно, что в данный момент наши желания, в общем, совпадают. Пройдем наверх, дорогая, пока Ньями накрывает на стол.

«Наверх… В спальню!» — ноги сделались ватными, а щеки уже пылали раскаленными угольями.

— Поговорить, — насупилась Дани, — приходил господин Лаверн, и…

— Разумеется, поговорить… — она и пикнуть не успела, как холодная механическая рука приобняла ее за талию. Аламар повлек ее к лестнице, недовольно сопя и как будто что-то обдумывая.

Дани покосилась на него. Сейчас, находясь слева, она видела корявые рубцы, испахавшие лицо от виска до подбородка, синеватый отлив собранных в пучок волос и аккуратное ухо, лишенное мочки. Ей вдруг стало горько, и снова неуместная мысль — а каким бы мог быть Аламар, если бы не случилось того, что случилось?

Она судорожно сжала руку в кулак. Внезапно захотелось прикоснуться к этим уродливым рубцам, разгладить их. Может быть, тогда ему… или даже им обоим стало бы легче?

Ну что за глупости.

Даже Эльвин не смог убрать шрамы, что уж говорить о ней, неученой ведьме с даром весьма сомнительной полезности?

Аламар здоровой рукой толкнул дверь в спальню, завел туда Дани и плотно за собой дверь прикрыл.

— Приходил Эльвин Лаверн, — выпалила она, не зная, что и думать.

— Знаю, — слабая улыбка, но глаза холодны как заледеневшие озера, — он потом и ко мне приходил.

В душе проклюнулся росток злости. Да что ж это такое? Почему эти оба водят ее за нос, не сообщая, что там такого обнаружилось?

— Я хочу знать, — решительно сказала она.

Аламар прислонился спиной к дверному косяку, несколько бесконечно тягучих мгновений мерил ее взглядом, а затем приказал:

— Сядь.

О, верховный инквизитор умел приказывать так, что не возникало и мысли его ослушаться.

Во рту мгновенно сделалось кисло, Дани попятилась и опустилась на самый краешек кровати. Аламар прошелся туда-сюда по комнате, машинально поправляя отвороты рукавов мундира. Затем остановился, повернувшись к Дани.

— Я нашел, что это за перстень ты примерила.

И звенящее напряжение в голосе. Внутри все вмиг скрутилось в тугой узел и ухнуло в ледяную полынью. Стало страшно — от ожидания и неизвестности.

— И что это? — сипло спросила она, с силой сжимая пальцами покрывало.

Аламар развел руками.

— Это очень древняя штука, Данивьен. Вернее, так. Древний сам камень, а оправа — это красивая побрякушка. Камешек же… да-да, этот милый сиреневый камень в свое время украшал святилище племени айхи и называли его Оком Познания.

Дани встряхнула головой. Что и говорить, от сердца немного отлегло: по крайней мере «Око Познания» не звучало угрожающе.

— А что оно делает, это «Око»?

— Насколько стало ясно из переведенного отрывка, Око Познания использовали затем, чтобы в полной мере пробудить дремлющий Дар.

— Так я…

Он хмыкнул.

— Так я ошибся в тебе, милая женушка. Пять лет назад я искренне считал, что запечатываю магию менталиста, но сегодняшнее исследование Эльвина показало, что я был слепым дураком.

— Эльвин мог ошибиться, — пробормотала Дани нерешительно.

Ну, что ж он тянет? Почему не говорит, как есть?

— Эльвин, бесспорно, мог. Но не артефакт.

Внезапно Аламар подошел и сел рядом с ней. Дани невольно потянула носом — поздняя осень, яблоки, сырые листья и горчащая нотка дыма от костров. Ей глупо и неуместно захотелось разгладить шрамы этого человека. Возможно, тогда бы он не замыкался под черной маской, и разодранное в клочья сердце исцелялось бы чуть быстрее.

— Тебе известно, какие цвета спектра дают в соединении чистый белый? — теперь голос звучал мягко и вкрадчиво.

— Нет, — честно ответила Дани.

Взгляд инквизитора подчинял и лишал воли.

Дани опустила глаза, щеки пылали, непонятно отчего.

— Чистый белый цвет дают все цвета спектра, — едва слышно прошептал Аламар, — в тебе возродился Дар той женщины, что дала начало роду Ардо.

— Не понимаю…

Аламар хмыкнул. Тыльной стороной ладони погладил ее по щеке.

— А ты постарайся подумать, жена. Думать иногда очень полезно, хотя, что уж там, получается не всегда и не у всех.

— Все цвета спектра, — повторила она, — но мне тяжело понять. Я нигде не обучалась тому, как обращаться со своим Даром.

— И правда, — его пальцы щекотно зарылись в волосы, помассировали затылок, — прости. Я все время забываю, что тебя никто и никогда не учил. Ты ж у меня ведьма, совершенно дикая. У тебя Нерасщепленный Дар, Данивьен. С таким давным-давно никто не рождался. А это значит, что ты способна использовать любую магию, любые преобразования материи и сознания, какие только придумаешь. Так-то, милая.

И убрал руку.

А Дани стало холодно и неуютно. Нерасщепленный Дар… все это звучало совершенно неправдоподобно и чуждо. Не слишком ли для нее одной?

Она почти подалась к нему, стремясь не разрывать контакт, желая ощущать теплые, ласкающие прикосновения… Но потом отшатнулась, села ровно, как учила тетушка.

— И что мне теперь с этим делать? — спросила, стараясь, чтобы голос звучал бодро.

— Пока что помалкивать. Не говорить об этом никому ни под каким предлогом. — Аламар усмехнулся, — но это еще не все. Если в тебе воплотился Нерасщепленный Дар, то возможно и другое. Ведь айхи, они чем прогневили богов? Тем, что сравнялись с ними по части возможностей. Помимо магического Дара, у айхи были еще другие способности, никак не связанные с магическими потоками нашего мира. Как я понимаю, эти способности были уже следствием Нерасщепленного Дара, но тем не менее… Сдается мне, что это ты вдохнула жизнь в дом твоей тетки Женевьевы, и именно по этой причине сейчас он необитаем.

— Вдохнула жизнь? Но такого не бывает, — Дани нашла в себе силы возразить, — когда я туда пришла… с тобой… я ничего такого не почувствовала. Ну, кроме радости оттого, что дома, и печали оттого, что там все так испорчено теперь…

— Зато я почувствовал, — Аламар осторожно прикоснулся пальцами к ее запястью, — мне там было очень тяжело находиться, Дани. Все время казалось, что кто-то за мной наблюдает, недобро так. Вот хозяин и съехал… Кстати, у меня для тебя есть подарок.

Она вздрогнула, когда в дверь деликатно постучали.

Аламар улыбнулся своим мыслям, кивнул Дани.

— Ты поужинаешь сегодня со мной?

Она кивнула. Если ему в самом деле приятно ее общество, почему нет.

— А подарок я тебе вручу перед сном. — И капелька яда в голосе.

* * *

Дани вернулась в спальню в совершенно растрепанных чувствах.

Аламар сказал, что скоро придет к ней и попросил переодеться ко сну, а это могло означать только одно: он собрался воспользоваться своим правом супруга.

Она заметалась по комнате. Нервы — как клубок колючей проволоки. О, как же ей не хотелось, чтобы он снова делал с ней все эти неприличные вещи. Дани вспомнила, как он играл с ее грудью там, в ресторане, целовал, прикусывал соски… Всеблагий, да разве такое проделывают с порядочной женщиной? Разве все это правильно?

…Зато не больно. Приятно, очень. Даже невзирая на то, что нет у нее любви к нему, и сердце не замирает сладко, когда горячие губы скользят по коже.

Она остановилась, тяжело дыша, перед зеркалом.

Посмотрела на себя. Глаза горят, на щеках лихорадочный румянец. Распущенные волосы волной по плечам.

И почему-то всякие непристойности лезут в голову, и тело как будто живет своей, отдельной жизнью, просит, чтобы касались его сильные руки, выводя огненные узоры.

Недовольно сжав губы, Дани расстегнула пуговки на манжетах, то же самое проделала с пуговками по горловине. Сама не зная зачем, все еще стоя перед зеркалом, приспустила платье. Сквозь тонкую ткань нижней рубашки просвечивала грудь — и снова вспышкой воспоминание о том, как обжигает дыхание Аламара, как он осторожно берет губами и чуть-чуть тянет сосок, прикусывая… Дани закрыла глаза. Да что ж за наваждение! Вот и Ньями наверняка считает ее шлюхой. И ведь не просто так. Добропорядочные женщины о таком не думают, все их мысли о семье, о хозяйстве, о детях…

Она распахнула глаза и уставилась на темный силуэт за собой. И когда только вошел? И даже дверью не скрипнул…

Аламар пригасил магкристаллы, оставив в спальне полумрак. Он был обнажен по пояс, а ниже — в свободных шароварах.

— Мне повезло, — сказал с кривой улыбкой, — повезло застать столь чудную картину.

Она неосознанно потянула было платье обратно, но он, подойдя со спины, положил руки ей на плечи.

— Я ведь попросил подготовиться к моему визиту, дорогая, м?

— Прос… ти…

— Продолжай раздеваться.

Дани посмотрела на отражение Аламара.

Чудовище. Изувеченное, искореженное… Но не сломленное.

В Аламаре чувствовалась сила, и сила эта заставляла подчиняться.

— Раздевайся, — повторил он, — а я пока что тебя порадую, жена моя. Я выкупил дом твоей тетки и оформил покупку на тебя. Вот мой подарок. Так что… ты в любом случае не окажешься на улице, что бы ни случилось.

Дани медленно стянула платье вниз, на пол. Перешагнула через тяжелую ткань и застыла в одной сорочке и панталонах. От напряжения начинало потряхивать.

— Спасибо, — опомнившись, сказала она, — спасибо тебе… Я любила этот дом…

— Понимаю. Гораздо больше, нежели меня.

Она прикусила губу. Ну что здесь скажешь? Прав он, проницательная сволочь, совершенно прав…

— Дай мне немного времени, — тихо попросила она.

И судорожно втянула воздух, когда Аламар, особо не церемонясь, задрал рубашку. Неужели все начнется сначала?!! Как тогда, после брачного обряда?

Пальцы мужчины скользнули по бедру, резко дернули вниз панталоны, и Дани поняла, что лишилась последней линии обороны.

— Снимай рубашку, — тихо прорычал на ухо Аламар, — сама снимай, если не хочешь, чтобы я ее разорвал.

Дани выскользнула из невесомого батиста и остановилась перед кроватью.

— А теперь подойди ко мне. Сама. Поцелуй меня, Данивьен.

Она молча подчинилась, подошла вплотную, чувствуя его желание. Положила ладони на плечи, привстала на цыпочки и прижалась губами к его рту. Дыхание Аламара сбилось. Положив металлическую руку ей на талию, он притянул к себе еще плотнее, здоровая рука нырнула в волосы, властно легла на затылок. Дани ощутила у себя во рту его язык, он ласкал, вылизывая, посасывая, и это было неожиданно вкусно и болезненно-сладко.

— Куколка, что ты со мной делаешь, — хрипло выдохнул Аламар, — ты слишком хороша, чтобы…

Не договорив, он подхватил ее на руки, в два шага достиг кровати и посадил на край. Сам оперся руками о постель и продолжил целовать так, что у Дани темнело в глазах, а в животе медленно появлялась щекочуще-приятная тяжесть. Она выгнулась и непроизвольно потерлась о него грудью — и словно тысяча молний разбежалась по телу. Магкристаллы начали гаснуть один за одним.

— А, вот даже как, — пробормотал Аламар, — моя сладкая девочка… скажи, где мне тебя касаться?

Жесткие пальцы покатали сосок, отчего Дани снова выгнулась. Она уже полулежала на постели, опираясь на локти, позволяя целовать и ласкать себя. Разочарованно всхлипнула, когда Аламар убрал руку.

— Здесь? — и усмехнулся.

— Да-а-а-ах!

Он легонько прикусил горло и медленно, укус за укусом, вернулся к груди.

— Тебе нравится? Скажи.

— Да, да, да!

— Ты хочешь меня?

Она застонала от тянущего чувства пустоты. Это было странно, ни с чем не сравнимо: одновременно и горячая тяжесть внизу, и как будто хочется большего, прямо сейчас, сразу…

— Да! — прошептала в горячие губы, пахнущие осенью, — пожалуйста…

И обвила ногами его бедра, раскрываясь навстречу, дурея от сладкого ощущения наполненности, от каменных мышц под пальцами, от понимания собственной власти над ним, здесь и сейчас.

Весь мир улетел в никуда.

Остались только они вдвоем, накатывающее удовольствие, от которого крик рвется из горла, а все тело содрогается в спазмах, рваное, трепещущее дыхание, удары пульса в висках.

— Никому тебя не отдам, — прохрипел он, — моя.

Язык играет с грудью, внизу живота горячо, влажно, плоть подрагивает как будто в предвкушении.

— Еще, — шепчет Дани, окончательно забывая себя, — еще!

Ее руки, пальцы, скользят по бугристым шрамам, обрисовывая контуры, и она ловит себя на том, что ей нравится это искореженное тело, нравится горячая кожа с горьким запахом осенних костров, его сильные широкие плечи, и крепкая, жилистая спина…

Движения Аламара сделались грубыми, быстрыми, но боли не было. Наоборот, выгибаясь, прижимаясь к нему бедрами, Дани терлась о него, задевая какую-то особенно чувствительную точку внутри себя. Цветная вспышка перед глазами. Она вскрикнула, яростно впиваясь ногтями в каменную спину Аламара. Все внутри сжалось — чтобы тут же взорваться.

И она кричит, и бьется под тяжелым телом, и в ушах музыкой звучат низкие, хриплые стоны ее мужчины.

Все равно что умереть и родиться заново. И так быстро все закончилось.

… — Тебя неправильно воспитывала тетка, — он прижимал ее к себе, поглаживая по плечам.

— Почему? — думать не хочется. Вместо мыслей — теплый кисель.

— Сдается мне, это именно она тебе внушила, что добропорядочная женщина не должна получать удовольствие от соития с мужем.

Дани хихикнула и закрыла глаза.

— Наверное. Наверное, так и было… Она толком ничего не говорила, но время от времени любила рассказать, что падшие женщины навсегда после смерти остаются в царстве Темнейшего.

Аламар легонько щелкнул ее по носу.

— Тебе понравилось, я знаю.

Вместо ответа она легла щекой на его грудь, погладила пальцем старый рубец.

— Я бы хотела тебя вылечить.

— На шрамы мне наплевать, а руку… руку уже не вернуть.

Так уютно в этом теплом коконе, что горькие воспоминания об их первой брачной ночи гаснут как звезды поутру, уползают тенями в забвение.

В конце концов, бывает же такое, что не любишь — но все равно хорошо и приятно с ним?

— Я хочу, чтобы тебе было хорошо со мной, — Аламар как будто читал ее мысли, и, как бы между прочим, добавил, — завтра Его Величество устраивает смотр своей армии механоидов, мне придется присутствовать.

Дани приподнялась на локте, вглядываясь в его лицо.

Отчего-то стало тревожно. Этакий скользкий червячок сомнения.

— Ты бы мог не ходить? Остаться со мной?

Аламар внимательно посмотрел на нее.

— Нет, я должен там быть, Дани. Почему тревожишься? Маттиас постоянно эти смотры устраивает. Лациум работает безотказно, беспокоиться не о чем.

— Я… правда, не знаю.

Она снова улеглась и закрыла глаза. Глупости все это. Что может случиться с верховным инквизитором на смотре механоидной армии? Наверное, ничего.

Но, сама не понимая почему, Дани попросила:

— Пообещай, что ты всегда мне будешь верить. Я никогда не буду тебе лгать, Аламар.