Глава 9 · Дом ее детства

— Останови! — Аламар постучал по стенке кареты и, едва дождавшись выполнения приказа, распахнул дверцу и выскочил наружу.

В лицо хлестнул ветер, швырнул колючую ледяную пыль.

— Жди, — процедил инквизитор и, не оглядываясь более на возницу, медленно побрел по набережной.

Ему просто необходимо побыть наедине с собственными мыслями.

Вот, прямо сейчас, в этой молочной предрассветной мгле, под надоедливый шорох гальки, катаемой волнами.

Определиться, наконец, что делать дальше. В особенности с Бьянкой, этой высокородной дурой, которая сперва показалась довольно разумной молодой особой, а на поверку оказалась кусачей болонкой с куриными мозгами. Но Бьянка — это во-вторых.

Во-первых — Дани. Ха! Его жена.

Аламар уехал из дома сразу же, как только Эльвин спустился в гостиную. Выглядел целитель так, словно на нем возили кирпичи. Прошел понуро в комнату, плюхнулся в свободное кресло и замер, откинув назад голову и прикрыв глаза.

— Я все сделал.

Голос пустой и холодный.

Именно в тот миг Аламар с трудом переборол в себе желание броситься наверх и посмотреть, каково состояние Дани. Эльвин, сукин сын, словно мысли читал:

— Беспокоишься о красоте своей жены?

Аламар нашел в себе силы на язвительную усмешку.

— Мне плевать на то, как выглядит ее мордаха. Мы будем превосходной парой, оба такие красавчики.

— Я вот думаю, — медленно проговорил Эльвин, — когда ты успел настолько измениться, что я перестал узнавать человека, которым восхищался?

— Возможно, именно таким я всегда и был?

— Нет. Это не так, — взгляд Эльвина сделался цепким, пронзительным, — скажи, только честно, тебе не надоело издеваться над сиротой?

— А почему мне должно надоесть? Она собственноручно выпустила Ксеона. И, кстати, ты тоже ушами прохлопал.

Эльвин помолчал, что-то взвешивая в уме. А затем, прищурившись, заключил:

— Сдается мне, ты немного лукавишь перед самим собой.

…Вот в этом-то и весь вопрос.

В самом ли деле, Аламар, тебе хочется и дальше наслаждаться болью и страданиями?

Он высмотрел место, где чугунная ограда набережной оканчивалась ступенями, и подошел к морю. Темно-серое, почти черное. И очень холодное. Пахнет солью и непонятной далекой сладостью, как будто свободой веет.

Аламар пнул камешек, сталкивая его в набежавшую волну.

Надо быть честным хотя бы с собой, надо признать, что злость на девчонку как-то незаметно сошла на нет. Он устал от ненависти. Хорошо бы просто жить дальше, ни о чем больше не задумываясь, да вот, обзавелся женой.

Глубоко вдохнув свежий, напоенный солью воздух, Аламар зашагал дальше. Что-то происходило с ним, непривычное и новое — или наоборот, очень хорошо забытое старое. И на самом деле… Он уже давно не чувствовал себя более живым, чем когда увидел разодранное в лохмотья окровавленное лицо Данивьен. Что хрустнуло внутри, словно скорлупа, и там, где раньше была выжженная пустыня, проклюнулась злая боль. Болело так, как будто это его только что кромсали острые когти механоида.

А за несколько часов до этого Данивьен приятно удивила манерами. Она ухитрилась есть правильно, использовать именно те столовые приборы, которые следовало. Да и на вопросы Маттиаса отвечала весьма своеобразно. Пожалуй, именно это привело Аламара в хорошее расположение духа. Он поймал себя на том, что ему интересно наблюдать за этой прехорошенькой куколкой, а еще любопытно стало, какой она может быть, когда не запугана и когда не страдает? Что ж, посмотрел. А потом трусливо удрал из спальни, потому что испугался собственной реакции на происходящее.

Это было сладкое, но вряд ли достижимое желание — чтобы она вот так же стонала, отдаваясь ему, обнимая, лаская тонкими нежными руками, обхватывая стройными бедрами, и чтоб темно-каштановые локоны расплескались по подушке, оттеняя светлую кожу.

Может быть, так и будет правильно? Не выкорчевывать образ Ксеона силой из ее маленького сердечка, а самому стать чуточку умнее?

…Аламар столкнул в воду еще несколько покатых голышей и поспешил обратно в карету. На столицу королевства стремительно катился день. А дел — непочатый край, начиная с усиления пограничного дозора, отправки агентов на поиски сбежавшего принца и заканчивая теплой встречей с Бьянкой Эверси.

* * *

К четырем часам вечера Аламар был раздражен, зол и голоден, а дела все не кончались.

Он дописал дневной отчет о том, что на текущий момент агенты Рехши в Ависии не обнаружили следов беглого принца, активировал почтовый портал и просунул в пылающее зеленью кольцо сложенный пополам и запечатанный лист. Он ляжет прямо на письменный стол королю. Достойное завершение дня — признание собственной беспомощности.

Потянулся в кресле, хрустя позвонками. По локтю от протеза привычно дернуло жаром, но к этому Аламар уже давно привык и не обращал внимания. Да и вообще, можно было боготворить конструктора, который смог создать столь совершенную механическую руку. Ну и целителя заодно, за то, что смог вживить, врастить в кость.

— Мастер? — в приоткрывшуюся дверь заглянул Дериш, инквизитор третьего ранга, — госпожа Эверси уже подготовлена для допроса.

— Отлично, — он выбрался из-за стола, спохватился, прицепил маску, — она уже созналась?

Дериш залихватски подкрутил пышный ус.

— Еще не созналась, мастер. Но рыдает, не переставая, и клянется… впрочем, мы так и не разобрали, в чем. Не поймешь этих истеричных дамочек.

— В данном случае истерики не должны нам мешать, — только и заметил Аламар, — дело серьезное. И злой умысел в наличии, и отсутствие мозгов, к сожалению, тоже…

Он вздохнул.

Хотелось домой, в чистую светлую гостиную, и чтобы Ньями подавала чай, и чтобы Данивьен спустилась. Ненароком вспомнил, как она ковыляла после того, как он грубо овладел ей. Но ведь такое не должно повториться, а, мастер Нирс?

Увы, нужно было спускаться в допросную и беседовать с Бьянкой.

А не хотелось. Даже видеть ее не хотелось, эту кукольную мордашку, эти упругие золотистые пружинки, украшенные заколками. Слушать ее всхлипывания, уверения в невиновности. Наверняка ведь будет врать… И что тогда?

Ведь несколькими днями раньше он, не дрогнув, сжег Лию Циниат, до сих пор горечь пепла на языке катается. Так что же, и дурочку Эверси туда же? Хороший вопрос.

Шагая вслед за Деришем, Аламар прикрыл глаза.

Надоело все… жутко.

Вот бы сейчас не в допросную, а домой.

А потом повезти Дани в какой-нибудь дорогой ресторан, она, поди, мало хорошего видела от жизни. И там она будет задумчиво выбирать столовые приборы, соответствующие блюду, а он… попробует поговорить с ней. Просто поговорить для начала. Вдруг она помнит свою настоящую фамилию?

Аламар передернул плечами. Не вовремя его тянет на всю эту романтическую чушь.

— Сюда, мастер, пожалуйте, — Дериш услужливо распахнул тяжелую обитую железом дверь.

— Благодарю, — Аламар кивнул и быстро вошел.

Коллег нельзя было упрекнуть в непрофессионализме.

К тому моменту, когда его позвали, Бьянка успела продемонстрировать и женскую истерику, и слезы, способные разжалобить крокодила, и теперь сидела на стуле посреди темной комнаты, опустив лицо в ладони. Перед ней стоял стол, на котором, освещенные пригашенными магкристаллами, с одной стороны серебрились останки несчастного дракона, а с другой хищно скалились ножи, скальпели, щипцы… В общем, много чего из арсенала современной инквизиции.

Аламар подошел и молча сел за стол, сложил пальцы домиком. Бьянка с вызовом вздернула подбородок.

— Вы!

— Доброго вечера, госпожа Эверси.

Ему померещился скрежет зубов.

— Как вы посмели? Да и, помилуйте, за что? В чем меня обвиняют, Аламар?

— Мастер Нирс, — холодно поправил он, — вот и расскажите мне, госпожа Эверси, отчего попали сюда.

— Я не знаю, — она захлопала ресницами, — эти ужасные люди просто схватили меня… мастер Нирс… притащили сюда, посадили… Я устала. Я хочу домой.

— Где тот механоид, что я вам подарил, госпожа Эверси?

— Он… пропал, — сказала Бьянка и всхлипнула, — я его обыскалась.

— Так вы не представляете, где он? — Аламар прищурился. То, что девчонка врала, было оскорбительным. Для него. За дурака держит, что ли?

— Подойдите, посмотрите. Вот он, ваш дракон. Вернее, то, что от него осталось.

Вздрагивая, Бьянка поднялась, разгладила подол платья. Затем крадучись и смешно вытягивая шею подошла к столу.

Вскрикнула, прижимая ладонь к губам. Непонимающе уставилась на Аламара.

Захотелось поаплодировать.

— Как это… как это вышло?

Он поморщился. Все же у Бьянки был раздражающе звонкий голос.

— Было совершено нападение на мою семью, госпожа Эверси.

Ее взгляд все еще казался непонимающим, и Аламар подумал о том, не сделать ли Бьянку секретным агентом инквизиции Рехши. Глупо губить такой талант.

— Но я… при чем здесь я? — она театрально взмахнула руками, — зачем мне это?

— Вот и я не могу понять, зачем вам это. Чем вас так задела моя жена, госпожа Эверси? Я вроде вам ничего такого не обещал…

Бьянка фыркнула.

— Вы в самом деле полагаете, что меня могла чем-то задеть… ваша… вот уж не знаю, из какой подворотни вы ее вытащили!

— Осторожнее, госпожа Эверси. Вы говорите о моей жене. О моей семье.

— Простите, — она покорно опустила взгляд, — но я здесь действительно не при чем. Дракон улетел от меня, я его искала, плакала… все ж таки ваш подарок, мастер… мастер Нирс. Возможно, это дело рук какого-нибудь… менталиста? А вдруг в столице завелся сильный темный маг?

Аламар уже не сдерживал смеха.

— Послушайте, госпожа Эверси. С одной стороны, я вас считал куда умнее, чтобы вот так… подставляться. С другой стороны, похоже, я сделаю вам предложение, от которого вы не сможете отказаться. Не хотите ли поработать на инквизицию, м?

Бьянка вспыхнула как спичка.

— Да вы… как вы…

— Можно, конечно, все свалить на неведомо откуда взявшегося менталиста, — уже совершенно серьезно произнес Аламар, — но вот скажите, а вы знали о том, что с лациума можно считать информацию о том, кто отдал последние приказы и какие именно приказы это были?

Она замолчала. И взгляд подернулся ледком.

Аламар мысленно аплодировал. Другая бы уже в ногах валялась, умоляя о пощаде, а эта… крепкий орешек. Прямо бриллиант для инквизиции.

— Так вот, госпожа Эверси, — он взял из стопки верхний лист с записью протокола, — мои коллеги, конечно же, провели экспертизу. И что вы думаете? Вот, пожалуйста. По заключению экспертов, а именно, конструктора и менталиста, последний приказ отдавала особа девятнадцати лет, светловолосая, голубоглазая, на правой щеке родинка. О, конечно же, это скрытый менталист в столице. И приказ был следующий. Зачитываю.

Аламар нахмурился.

Он впервые видел этот текст и, надо сказать, последний ему совершенно не нравился.

— Разодрать в лохмотья эту безродную суку. Хм, госпожа Эверси, это вы ведь так о моей семье. Не много ли на себя берете?

— Да потому что это мое место, рядом с вами, — визгливо огрызнулась Бьянка, — потому что я должна была стать женой верховного инквизитора…

— Но вы решили подумать, и слишком долго думали, — Аламар улыбнулся под маской. Происходящее нравилось все меньше и меньше. Бьянка оказалась злобной и кусачей тварью. Таких лучше вообще не оставлять в живых, забот потом не оберешься.

— А эта крестьянская корова… Чем она вас так зацепила?

— Разумеется, своей красотой, — не думая, ответил он.

— Все вас обсуждают, — воскликнула она, сплеснув руками, — все только и говорят о том, что верховный инквизитор, наследник одного из древнейших родов, взял в жены простолюдинку! Почему? Почему вы это сделали?

— Вас это не касается. А почему вы делали то, что сделали? За кого вы меня держите, а? Я не домашний песик, Бьянка, отнюдь. Вы разве не знаете, что случилось с Лией Циниат, а? Наверняка об этом тоже все шептались!

Девушка побледнела.

Даже нет, не так. Сделалась белее простыни.

— В-выы… вы что… меня?

— Почему нет? — Аламар принялся перебирать бумаги на столе. Он чувствовал себя выжатым как лимон, и более всего на свете хотелось оказаться дома.

— Не посмеете! Мой отец…

— Лия Циниат тоже была далеко не последним человеком королевства. Мне это не помешало.

Бьянка умолкла.

Аламар поймал ее взгляд, исполненный такой жгучей ненависти, что невольно передернулся.

А ведь он был готов на ней жениться.

Как мило.

— Я подумаю, как с вами поступить, — холодно сказал он, мечтая о чашке горячего чая, — а пока посидите у нас. Подумаете, как себя должна вести девица из благородной семьи.

— Вы бы еще выпороли меня, — брезгливо обронила Бьянка.

— Да мне неинтересно вас пороть, дорогая госпожа Эверси. Пороть я буду свою жену, это куда более захватывающее занятие.

— Извращенец.

— И на этом закончим, — он откинулся на спинку стула, позвонил в колокольчик.

Лицо Бьянки окончательно утратило прелесть и сделалось похожим на оскаленную морду болонки. Собственно, так ведь и было с самого начала.

Но, возможно, из нее выйдет неплохой агент. Отослать ее, в ту же Ависию, чтобы подальше отсюда… А пока пусть посидит в тюрьме да подумает. Аламар был абсолютно уверен в том, что в тюрьме, да особенно девица из аристократической семьи, должна пересмотреть свои взгляды на жизнь.

Хлопнула дверь. Дериш вытянулся в струнку.

— Слушаю, мастер.

— Отведите госпожу Эверси в камеру пятнадцать, — Аламар уже начал подписывать протоколы и не смотрел в сторону Бьянки, — ближайшие месяцы она проведет там.

— Ненавижу! Вы, урод! Ненавииижу! — взвизгнула Бьянка.

Аламар только рукой махнул. Мол, уводи. Слушать вопли желания не было.

* * *

Дома его встретила Ньями, привычно-строгая, в безукоризненно наутюженном переднике. Аламар сгрузил ей на руки плащ.

— Ньями, дорогая, подготовь мне свежее белье. Переодеться хочу.

— Тяжелый день, господин?

— Не то слово, — он невольно поморщился. В висках жуткой трелью до сих пор звенел голос Бьянки. — А где моя жена? Проснулась уже?

Ньями сердито поджала губы.

— Давно, еще до полудня. Сидит у себя в спальне.

— Она завтракала? Обедала?

Женщина лишь покачала головой.

— Нет, господин. Я несколько раз предлагала ей спуститься и поесть, но она наотрез отказалась. Вероятно, вам следует отослать меня куда-нибудь, раз уж ваша жена меня невзлюбила.

Аламар фыркнул.

— Но ведь есть за что? Кому ж понравится быть утопленным в ванне?

Ньями только руками развела.

— Да, господин. Каюсь. Не сдержалась. Как только услышала, что она натворила, так и кровь в голову ударила.

— Ну так и исправляй теперь то, что наделала, — он пожал плечами, — так, говоришь, сидит в спальне? Лицо зажило?

Нянька кивнула.

— Зажило. Еще бы не зажить, когда господин Лаверн так потрудились… Я подготовлю вам белье, господин.

И ушла, тихо бормоча на ходу. Аламар поднялся по лестнице наверх и деликатно постучал в дверь.

— Кто там? — прозвучало приглушенно.

— Это я, Данивьен. Могу я войти?

И поймал себя на том, что вместо того, чтобы распахнуть дверь ударом ноги, стучится. Да еще и разрешения спрашивает. Глупости какие-то.

— Да, конечно, входите, — прозвучало по ту сторону.

И он толкнул дверь.

В спальне горели магкристаллы. Дани сидела в кресле, по самые глаза утонув в тяжелом стеганом халате, и держала в руках небольшой томик сочинений Алистера Гекко. Аламар оставил его в спальне по наитию, сомневаясь в том, что его жена знает буквы. Оказалось — знает. И даже взялась читать эту романтическую чепуху.

Она смотрела беспомощно и обреченно. Неприбранные волосы темным шлейфом струились по плечам.

Аламар молча пересек спальню, взял в руки ее лицо и долго всматривался, силясь разглядеть шрамы на нежной коже. Эльвин Лаверн сотворил чудо, срастив рваные раны совершенно бесследно. Если бы тогда, пять лет назад, именно Эльвин лечил его, то, возможно, руку бы удалось спасти.

Томик романтических сочинений выпал из рук Дани и с глухим стуком ударился о пол. Аламар молча рассматривал лицо своей жены, и впервые пришел к выводу, что глаза у нее просто необыкновенные: очень темного, насыщенного оттенка горького шоколада, обрамленные длинными пушистыми ресницами, и оттого создается впечатление, будто сам взгляд — бархатный.

— Что вы хотите, господин? — хрипло спросила Дани.

— Ты не ела сегодня. Почему? — он не торопился отпускать ее. Отчего-то прикасаться к теплой гладкой щеке было приятно.

Она предприняла вялую попытку освободиться.

Он ей настолько противен?

Впрочем, что ж тут удивительного…

Пальцы сами собой разжались, и Дани откинулась на спинку кресла, дыша тяжело, словно загнанное животное.

Еще и боится, к тому же. Дело — дрянь.

— Почему не ела? — строго спросил он, отступая на шаг назад.

— Я не голодна, — прошептала Дани и опустила взгляд.

— Врешь! Ты очень даже голодна. Регенерация тканей жрет уйму энергии как у лекаря, так и у пациента.

Она сцепила руки, и Аламар заметил, как сильно дрожат тонкие пальцы.

А потом Дани вскинула голову и, откашлявшись, спросила:

— Почему я должна принимать пищу из рук человека, который хотел моей смерти?

Такой Дани внезапно понравилась больше. Этакий боевой олененок, готовый сразиться за свою свободу.

— Ньями тебе ничего плохого больше не сделает, — он прошелся по спальне, — и мне совершенно не хочется нанимать новую кухарку. Новые люди… они плохо здесь приживаются. А Ньями знала меня еще ребенком, и потому осталась. Впрочем, я здесь не для того, чтобы оправдывать своих слуг.

Реакция на его слова последовала незамедлительная. Конечно же, Данивьен все поняла по-своему: передернув плечами, быстро выбралась из кресла, влезла на кровать и легла, слегка разведя ноги в стороны.

Стало тошно от себя самого.

Аламар, крадучись, приблизился — глаза Дани были закрыты, губы решительно сжаты.

Он не удержался от соблазна провести подушечками пальцев по тонкой лодыжке, обрисовать изящную голень, коснуться коленки. Наклонился к ней, вдыхая нежный аромат тела с легкой ноткой цветочной сладости.

— И даже не для этого. Одевайся, дорогая жена. Мы поедем на прогулку.

Изумление в широко распахнутых глазах внезапно оказалось лучшей наградой и рассыпалось глубоко внутри мелкими искрами радости.

— Я буду тебя ждать внизу, — сказал он и быстро вышел, тем самым пресекая саму возможность воспользоваться моментом.

… Пока Дани собилась, Аламар быстро переоделся. Ощущение липкой черноты, что всегда сопровождало его после посещения ведомства, таяло. Горечь пепла уже не царапала язык так сильно. Он распорядился заложить открытый экипаж. Погода стояла ясная, ни ледяного дождя, ни снега не предвиделось. Отчего бы не полюбоваться вечерним городом? Аламар наблюдал, как Кио запрягает двойку лошадей, и в душе постепенно зрело важное решение. Настолько важное, что сердце замирало, как в полушаге от пропасти.

— Кио, — наконец сказал Аламар, — займись поиском приличной артели строителей. Я собираюсь начать ремонт левого крыла.

Смуглые руки парня замерли на миг перед лошадиной мордой.

— Хорошо, господин Аламар. Я займусь с утра.

И все.

Как будто ничего не случилось, или то, что случилось, было в порядке вещей.

А потом на парадное крыльцо вышла Дани, в теплом платье и пушистой шубке поверх, той самой, белой. Она растерянно посмотрела на экипаж, потом на Аламара, все еще не веря в происходящее. Он подал ей руку, помогая забраться внутрь, и от прикосновения дрожащих пальчиков пробрало до костей. Тряхнуло.

Какая же ты сволочь, Аламар Нирс.

Зачем изломал, скомкал и растоптал все ее мечты?

Наверное, надо было просто отпустить.

Но нельзя. В таком случае ее пришлось бы казнить за то, что помогла бежать государственному преступнику…

Он забрался на мягкий кожаный диван, расположился напротив Дани.

Поехали.

Остановились уже на выезде, пока Кио отпирал ворота, а потом закрывал тяжеленные кованые створки.

Дани молчала, с интересом поглядывая по сторонам и стараясь не смотреть в его, Аламара, сторону.

— Я посадил Бьянку под замок на ближайшие месяцы, — сказал он, — посидит в подземелье, подумает.

Дани, казалось, вздохнула и ничего не сказала.

Снова воцарилось молчание.

— Видел, ты читала, — Аламар предпринял еще попытку, — и как тебе Гекко?

По ее лицу мелькнуло выражение светлой грусти, от которого закололо в груди. Желание прижать к себе эту маленькую пташку оказалось столь велико, что Аламар вцепился пальцами в сиденье.

— Интересные истории, — ответила она, — главное, что все заканчиваются хорошо. Жаль, что так не бывает.

— Кто тебя учил читать? — уже напрямую спросил Аламар.

— Тетушка.

— Ты помнишь свою настоящую фамилию, Дани?

Она помолчала, морща лоб.

— Нет, простите. Наверное, я была слишком маленькая, когда умерли родители. А тетушка никогда не упоминала ее.

— А фамилию тетушки?

Снова длительное молчание. И — навевающее сон «цок-цок-цок» по булыжной мостовой.

— Кажется, Ларси. Или Лерси.

Аламар прищурился.

— А ты бы узнала дом тетушки? Если будем ехать мимо?

Дани кивнула.

— Конечно. Я даже знаю, где он находится. Когда я уже жила на улице, иногда я ходила туда, чтобы посмотреть. Снаружи красивый такой, но немного страшный. Каменные горгульи у входа.

Аламар внезапно ощутил, как земля уходит из-под ног.

— В столице только один дом с каменными горгульями у входа, — хрипло сказал он, — если хочешь, мы туда поедем. Ты точно сможешь его узнать?

Дани уверенно кивнула.

— Кио, едем на площадь Вершителей!

И откинулся на спинку дивана, прикрыв глаза.

Любопытно, не врет ли Дани.

А может быть, не врет, а просто ошибается?

Женевьева Ларси была кузиной Оливера Ардо, который в самом деле погиб с женой. Глупо и нехорошо погиб, во время опытов с лациумом, и жену с собой забрал. Оба Ардо были конструкторами. Аламар листал их досье, пытаясь понять, что надо сотворить с лациумом, чтобы так рвануло. И тогда, тогда… самым интересным ему показалось то, что род Оливера Ардо, насчитывая пять сотен лет, брал начало от союза чистокровного, абсолютно лишенного магии человека и женщины из племени айхи, одной из последних, что еще оставались на островах.

Экипаж остановился у старинного дома, сложенного из темного камня. По обе стороны от парадного входа скалились горбатые горгульи. Перед ажурной калиткой горели маг-кристаллы, но в целом казалось, что дом не был обитаем.

— Вот этот дом, — тихо сказала Дани.

— Хорошо. — Невыносимо зачесалась переносица, но как тут почешешь сквозь маску?

Аламар подумал еще немного, потом проговорил:

— Дани, это очень серьезно. Шутки закончились. Как ты можешь доказать, что жила именно в этом доме? Откуда я узнаю, что ты не придумываешь? — ее личико разочарованно вытянулось, и Аламар поспешил поправиться, — как я смогу доказать другим, что ты — это именно ты, и что ты принадлежишь к роду Ардо?

— То есть я должна сейчас рассказать нечто такое, что могла бы знать только девочка, которая долго здесь жила?

— Именно.

Он покосился на пустой дом. Горгульи неприветливо скалили острые зубы. Окна отражали жемчужно-серое вечернее небо. Неужели девчонка, которую он насильно взял в жены, и есть та самая последняя из рода Ардо?

«Последняя из рода получит дары первой», — всплыло в памяти, но он никак не мог припомнить, где это прочел.

Определенно, дом подавлял. Ждал чего-то. Хозяйку?

«А что ж тогда я почувствую, когда мы придем в ее настоящий дом?»

Ощущения обострились до предела. Аламар буквально ощущал чуждые, недобрые прикосновения к собственной астральной сути. Его прощупывали, рассматривали. Любопытно, это какие-то артефакты, встроенные в горгулий?

— Кузен хранил в тайнике пачку картинок с голыми женщинами, — наконец сказала Дани, — я бы могла… показать, где этот тайник. Но если в доме делали ремонт, то вряд ли там что-то осталось.

— Не думаю, что там кто-то что-то делал, — процедил Аламар, — идем, посмотрим.

— Но… Калитка наверняка заперта.

Он пожал плечами.

— У меня есть отпирающий артефакт. Инквизиция, знаешь ли, должна иметь возможность проникать в любые дома закрытые любыми артефактами. Или просто замками.

* * *

Как и следовало предполагать, дом был опечатан самым обычным запирающим артефактом. Это было похоже на несколько сургучных печатей, отливающих в сумерках ядовитой зеленью. Артефакты завозились из Ависии в великом множестве, и сам Аламар, хоть никогда и не был в этой материковой стране, представлял ее всю утыканной артефакторными мануфактурами.

Он приложил универсальную инквизиторскую отмычку поочередно к каждой печати вокруг дверей, что-то захрустело по периметру входа, и с тихим скрипом одна из створок приоткрылась. Изнутри пахнуло сыростью, плесенью, тленом. Стоящая рядом Дани судорожно выдохнула, и Аламар, сунув в карман сюртука отмычку, взял девушку за руку.

— А хозяин… нынешний хозяин дома, не вызовет ли гвардейцев? — едва слышно спросила она.

А сама прижалась боком к его руке, словно ища поддержки и защиты.

Чувство было неожиданно приятным, давно забытое чувство, что кому-то нужен.

Аламар легонько пожал ее пальцы.

— Откуда он узнает, что мы здесь были? Пойдем. Если ты сейчас докажешь, что действительно Ардо, то… выяснится интересный юридичекий казус, дорогая жена. Формально я не буду женат на девице Данивьен Ардо, а ты, соответственно, не будешь являться моей женой.

— И что тогда? Вы меня отпустите?

Он поморщился. Ну вот, похоже, они и пришли к тому порогу, когда нужно принять решение.

— Не отпущу, — сказал Аламар, сжимая тонкую руку в своей, — до тех пор, пока не буду уверен в том, что тебе не придется больше жить на улице. До тех пор, пока не восстановлю документы, пока не утрясу все вопросы с королем. Нужно выяснить, осталось ли хоть что-нибудь от состояния твоих родителей, да и от твоего наследства. Вполне возможно, что ничего… А может быть, что-нибудь сохранилось, то, о чем никто не знал.

— Вы же меня ненавидите, — отчаянно прошептала Дани, — к чему такие хлопоты?

— От ненависти тоже устают, Данивьен, — сухо ответил он, — и потом, вернуть тебе то, что принадлежит по праву — единственный верный путь. Даже если ты всю жизнь будешь любить своего принца.

Кажется, она хотела что-то сказать, но ему не хотелось слушать. Аламар потянул ее за собой, ступая под своды заброшенного жилища. Где-то на уровне ощущения астрала кольнуло. Невидимый взгляд преследовал его, буравил спину. Горгульи остались снаружи, но и здесь, внутри, дом как будто жил и как будто встречал.

Впрочем, пока ничего опасного не происходило.

Аламар выпустил руку Дани, пощелкал пальцами, зажигая летучие огоньки. Маленькие колючие осколки огня тут же окружили их широким кольцом, выхватывая из сырого мрака рваный круг желтого света.

Дани огляделась и судорожно вздохнула.

Наверное — если только она здесь жила — дом запомнился иным. Опрятным и уютным. Теперь по стенам лохмотьями повисли лохмотья пыли, шелковые обои вспухли, взялись ядовито-желтыми пятнами плесени. Кое-где сохранилась мебель, укрытая грязными чехлами. Изрядно подгнившая лестница вела наверх.

— Я… — тихо сказала она и всхлипнула, — это ужасно.

— Это ерунда, — возразил Аламар, — все можно восстановить, Дани.

— Жаль, что хозяин совсем не заботился о доме, — почти прошептала она.

— Возможно, у него были причины, чтобы не жить здесь. — и передернул плечами, все еще чувствуя давление чуждой непонятной силы.

И это было нечто такое, с чем он никогда еще не сталкивался.

Инквизиция занималась теми, кто мог составить угрозу короне. Для короля Маттиаса, помешанного на своей великолепной бессмертной армии, это были менталисты и незарегистрированные конструкторы, а также те, кто пытался использовать механоидов в целях, противных королевским указам. Например, в целях грабежа и разбоя.

Но здесь, в этом старинном доме, чувствовалась сила несколько иной природы, непонятная и оттого пугающая.

Возможно тот, кто купил особняк тетки Женевьевы, тоже постоянно чувствовал на себе это давящее воздействие, и потому съехал.

— Я узнаю, кто купил дом, — пробормотал Аламар.

Данивьен тем временем подошла к лестнице, оглянулась.

— Нам нужно наверх, господин Аламар.

И осторожно, придерживаясь за отсыревшие и потерявшие форму перила, пошла.

Он побрел следом.

В голове теснились тысячи самых разных мыслей — о том, что за странная сила угнездилась в этом особняке, о том, что дальше делать с Дани… Он ведь не обязан восстанавливать ее в правах. Он может до конца дней держать ее в своем доме как жену. Дождаться, пока родит ребенка, а потом избавиться. Так ведь и думал изначально, сгорая от ненависти к глупой девке, что выпустила Ксеона. Но что-то изменилось. И изменилось до того, как всплыла из прошлого фамилия Ардо.

Огоньки горели ровно, выхватывая то повисший лоскут обоев, то дряблые лохмотья паутины. Он смотрел в узкую спину в пушистой шубке, и все не мог понять — когда именно прошлое начало отпускать и когда именно захотелось снова жить.

Внезапно Дани остановилась, указывая пальцем куда-то в конец коридора.

— Смотрите, они даже портреты не убрали.

И в самом деле, на темной, в разноцветных пятнах стене, висела большая, закрытая полотном картина.

— Что там было?

Дани шмыгнула носом.

— Портрет моих родителей. Мама и папа. Я часто подходила к нему и разговаривала с ними. Думала, что они меня слышат… Ждала, что ответят. Один раз даже конфету попросила на праздник Обновления.

Аламар стиснул зубы.

Она даже не подозревала, что именно сейчас, вот этим незамысловатым рассказом, практически вытягивала из него внутренности, наматывая на зубчатой колесо.

Дани была несчастной сиротой, и, возможно, принц Ксеон и вскружил ей голову тем, что впервые отнесся как к человеку, а не как к девке с ближайшей помойки.

А он, Аламар Нирс… Он оказался просто подонком, который полностью заслужил все то, что с ним произошло.

Аламар молча подошел и дернул ткань. Сверху посыпались лохмотья пыли. Он направил огоньки чуть ближе: на картине были изображены мужчина и женщина. Женщина была рыжей, а вот мужчина… Данивьен унаследовала его глаза, вне всякого сомнения. И темные волосы.

— Дани, — он с трудом сглотнул, — нужны еще доказательства. Этого мало. Я верю тебе, но поверить должны будут даже те, кто не желал бы твоего возвращения.

— А разве у меня могут быть враги? — она стояла и тоже смотрела на портрет. Очень спокойно, потому что давно уже смирилась с судьбой.

Аламар хмыкнул.

— Всякое бывает. Вспомни Бьянку. Вот уж не ожидал так не ожидал.

— Вам на ней нужно было жениться, господин Аламар, — тихонько сказала Дани.

— Я понимаю, что ты меня ненавидишь и желаешь всячеких мучений, — он усмехнулся.

— Нет, я не это… хотела сказать…

Он огляделся. В коридоре было три двери, все закрыты.

— Показывай, где тайник твоего кузена.

Дани уверенно пошла вперед, к дальней двери. Потянула за ручку и осторожно заглянула внутрь. Потом оглянулась и поманила за собой.

— Я как-то пряталась здесь на окне, за шторами, — призналась она, — когда тетка меня разыскивала, чтобы прочитать нотацию. Но она почему-то не догадывалась меня искать в комнате сына. Наверное, у нее даже в мыслях не было, что я могу спрятаться у мужчины. А я вот пряталась. И как-то видела, что у него за кроватью тайничок…

Тут Дани остановилась у стены, показала на пол.

— Вот здесь была кровать. А вот здесь, — повернулась к стене, — вот здесь, за изголовьем, видите, обои разрезаны. И вот…

Она нажала на стену очень ловко, как будто проделывала это не раз. Щелкнуло, и открылся небольшой, с ладонь, лючок.

— А вот здесь он хранил свои картинки, трубку с табаком и всякую мелочь.

Аламар не успел ничего сказать или сделать, как Дани решительно сунула руку внутрь тайника, пошарила там.

— Ну вот, все так и осталось.

Она протянула ему перетянутую веревочкой колоду игральных карт, трубку с изгрызенным мундштуком, совершенно отсыревшую пачку табака и…

— Ой, — сказала Дани, — а вот этого я раньше не видела. Но я никогда и не рылась. Я помню это кольцо. Тетка говорила, что оно моих родителей, а потом оно куда-то делось. Думали, что служанка украла. А, выходит, это кузен украл…

— Выходит. Только продать не успел.

Аламар подставил ладони, и Дани ссыпала найденные сокровища ему.

— Теперь вы верите, что я здесь жила?

Он кивнул.

— Идем отсюда, Дани. Рассмотрим сокровища твоего кузена. Только кольцо не потеряй, это самая важная находка. Держи его покрепче.

…Потом они поехали в ресторан. Аламар выбрал столик в отдельном кабинете, заказал ужин, не забыв про десерт для Дани. И, пока сидели одни, снял маску. Высыпал на стол сокровища из тайника.

Колода карт как раз и оказалась теми самыми картинками неприличного содержания. Увидев, что Дани покраснела, Аламар даже не стал их перебирать, просто отложил в сторону. Трубка и табак тоже не представляли интереса, а вот кольцо…

Это был массивный, тяжелый перстень с ярким фиолетовым камнем. Скорее всего, аметист превосходного качества, огранка — кабошон. А вокруг россыпь мелких бриллиантов, и все это в завитках лимонно-желтого золота.

Он осмотрел внутреннюю сторону перстня, там была гравировка, но слишком мелкая, не разобрать.

Аламар на всякий случай попытался почувствовать камень своим Даром. Похоже, в вещице не было ни грамма магии.

— Возьми, — он протянул перстень Дани, — это твое. Можешь примерить.

А сам подумал, что надо будет идти к ювелиру, потому что перстень явно велик на тонкие пальчики его жены.

Дани взяла драгоценность, посмотрела на Аламара — и тому показалось, что впервые в шоколадного цвета глазах мелькнуло нечто похожее на благодарность.

— Я примерю? — почти шепотом спросила она, взвешивая перстень в ладони.

— Велик будет. Но это поправимо.

Дани аккуратно водрузила кольцо на средний палец левой руки, и у Аламара появилось нехорошее чувство, что он медленно сходит с ума.

Пока Дани одевала перстень, он ощутимо сузился, сжался и сел точно в размер.

— Ох, — она в изумлении посмотрела на украшение, — как же так?

А потом, внезапно побледнев, начала медленно оседать. Закатив глаза. Безвольной поломанной куклой.

* * *

Внутри все оборвалось. Какого темного? Он успел подхватить хрупкое тело, прижал к себе и нащупал пульс.

По крайней мере, жива. Сердце бьется быстро, но ровно — как у здорового человека, которому пришлось побегать.

Аламар дернул к себе руку Дани, где сверкал треклятый перстень. Выглядел он совершенно безобидно. Просто красивая и дорогая безделушка, отрада для женского сердца. Аламар попробовал его снять — не вышло, сидит как влитой.

Он тихо выругался.

Непонимание происходящего бесило.

Тряхнул бесчувственную девушку, осторожно похлопал по щекам. Тут к месту пришлись бы ароматические соли, что обычно используют при обмороках, но сам Аламар на обмороки никогда не жаловался, и потому соответствующие средства с собой не носил.

По телу Дани прошла долгая судорога, и она открыла глаза, одновременно с хрипом втягивая воздух. Потом в глазах появилось понимание, что она уже не сидит на диване, а лежит в руках Аламара. И снова страх во взгляде, и почему-то так противно от самого себя делается…

— Что… случилось? — тихо пробормотала она и закопошилась, выбираясь из нежеланных объятий.

Аламар, вместо того, чтобы отпустить, только крепче прижал к себе спиной и уткнулся носом в макушку, вдыхая легкий цветочный аромат волос.

— Колечко оказалось с сюрпризом. Попробуй снять.

Дани снова завозилась, но все же оставила попытки освободиться и взялась за перстень. Покрутила на пальчике, потянула и вздохнула.

— Он казался таким большим, а теперь я и снять не могу. Но на руке сидит очень удобно. Я его и не чувствую… Отпустите меня, пожалуйста.

Он с сожалением разжал руки, Дани снова перебралась на диван напротив. На бледном личике застыло озадаченное выражение.

— Ты потеряла сознание, — сказал он, — и потеряла его сразу же, как примерила перстень. Он адаптировал форму под твой палец, что говорит о наличии в нем магии… но я ее не ощущаю. Возможно, просто никогда с подобным не встречался. Скажи, как ты себя чувствуешь?

Ее рука скользнула под волосы, ощупывая затылок.

— Хорошо, господин Аламар. Только вот… как будто покалывает в том месте, где… ваша печать.

— Покажи, — потребовал он.

Дани покорно опустила голову, и Аламар, обойдя диван сзади, уставился на серебряную метку, которой когда-то запечатал дар менталиста, по всем правилам разорвав магический контур.

Вернее, уставился на то место, где метка была.

Она исчезла бесследно.

— Интересно, — пробормотал он.

Теперь понятно, отчего Дани потеряла сознание.

Но что такого было в кольце, что сорвало печать контролера?

— Что там? — прошептала девушка.

Аламар легонько помассировал пальцами ей затылок. Лгать не было смысла.

— Похоже, то, что в кольце, вступило в конфликт с моей печатью и уничтожило ее.

— Это плохо? — и тут же сама ответила: — плохо, я понимаю. Но я же не виновата?

— Ты ни в чем не виновата, — он вздохнул и вернулся на свое место, — это мне теперь надо подумать, что, зачем и почему.

Дани подняла взгляд, хотела сказать что-то, но не успела: в кабинет вплыл официант с тяжело груженым подносом и с поклонами принялся расставлять приборы и блюда. У Дани красноречиво забурчало в животе, и девушка залилась краской.

Он усмехнулся, подвинул к себе тарелку с отбивной на овощной подушке.

— Ешь, Дани. Здесь тебя никто не будет травить, да и стекла в кофе не добавит.

Она рассержено сверкнула глазищами, но промолчала и последовала его примеру. Исподтишка наблюдая за ней, Аламар видел, что Дани изо всех сил старается есть так, как учат благородных девиц, но при этом голод брал свое, и некоторые куски она торопливо проглатывала. Когда дело дошло до кофе, им принесли десерт, песочные корзиночки со взбитыми сливками. Дани уставилась на них так, словно это было сошествие Всеблагого, не иначе.

— Это мне? — спросила одними губами.

Аламар отпил кофе, черного, густого и горького.

— Конечно, тебе. Если захочешь, мы можем заказывать такие же домой. Здесь их хорошо делают, лучше, чем в прочих заведениях этого города.

Она аккуратно подцепила двумя пальцами пирожное, поставила его на тарелку и спросила:

— Что теперь со мной будет?

Аламар пожал плечами.

— Думаю, ничего плохого. Я постараюсь уладить твои дела, вернуть хотя бы дом тетки. Не уверен, что получится отвоевать поместье Ардо, наверняка его прибрал к рукам кто-нибудь приближенный к Маттиасу… Но раз уж дом тетушки пустует, это говорит о том, что он не пришелся по душе нынешнему хозяину. Ну и потом, придется что-то делать с твоим замужеством, — он усмехнулся, — я уже говорил, что если восстановить твою принадлежность к роду Ардо, то, выходит, формально ты свободная женщина…

— Вы это все будете делать потому, что я больше не девка с помойки, с которой можно творить, что угодно, и о которой никто не побеспокоится?

Аламар вздохнул и отставил чашку.

Это хрупкое создание ухитрялось задевать за живое. А он-то думал, что и живого внутри ничего не осталось.

— Послушай, Данивьен, — он положил подбородок на сцепленные пальцы рук, — если бы я не хотел этого делать, то ты бы до конца своих дней ходила бы девкой с помойки. Сидела бы безвылазно у меня в особняке. В конце концов, я ж и на цепь тебя мог бы посадить, а всем в округе дать понять, что жена окончательно и бесповоротно безумна.

— Тогда… я не понимаю. Не понимаю! — она выпрямилась и окончательно стала похожа на прекрасную фарфоровую статуэтку, — я не понимаю, зачем все это делает человек, который меня терпеть не может!

— Очень даже могу терпеть, — Аламар усмехнулся, — и женюсь повторно. Обязательно. С позволения и благословения Его Величества.

— Но я…

— Девушки из благородных семей далеко не всегда выходят замуж по любви, — отрезал он, — в конце концов, ты последняя из рода Ардо, и Его Величество все равно пожелает выдать тебя замуж. Но даже будучи из рода Ардо, тебе все равно не стать женой принца Ксеона, потому что, во-первых, у него уже была официальная невеста, а во-вторых, королевской кровью не разбрасываются на дворянок средней руки!

— Пожалуйста, не надо, — быстро проговорила Дани, — не упоминайте… его…

Аламар только бровью дернул.

— Настолько велика утрата?

Она покачала головой.

— Нет. Это было… с самого начала было очень глупо… теперь-то я понимаю…

— Иди ко мне, — приказал он и похлопал по коленям, — садись.

Кажется, Дани побледнела еще больше. Медленно, вздрагивая, поднялась со своего места и пересела к нему.

Аламар обнял ее за талию единственной своей живой рукой, прижался щекой к спине, ощущая сквозь ткань платья острые лопатки.

— Ты его забудешь, — сказал тихо, — время пройдет, и забудешь. Ты была его ключом от клетки, только и всего. Это больно, да, когда тебя предает человек, которому доверилась, но все пройдет.

— Вы… — Дани судорожно выдохнула, — я была бы рада, если бы вы меня простили, за то, что я сделала.

— Не за что прощать.

И закрыл глаза.

Больше не хотелось думать ни о слетевшей печати, ни о перстне, ни о том, что Данивьен Ардо — менталист.

Сумерки, мягкие, умиротворяющие опускались на выжженную пустыню воспоминаний, и в этом приятном полумраке было невероятно хорошо и уютно. Хотелось, чтобы так было всегда, чтобы прижимать к себе эту хрупкую девочку, вдыхать ее цветочный аромат, тереться щекой о жесткую ткань платья.

Как странно.

Он хотел ее ненавидеть, но только рядом ощущал себя чуточку живым.

Хотел наказать и унизить, а наказал себя сам — ее болью, страхом и неверием. Мучениями девочки, которая когда-то его спасла.

«Как идеально-глупо все вышло», — подумал Аламар, продолжая молча прижиматься головой к узкой спине своей жены.

Ну и пусть. Уже ничего не исправить. Можно только дальше все делать правильно.

Дани сидела неподвижно, затаившись, как мышка. Он слышал, как трепещет ее бедное сердечко, и понимал, что она на самом деле она не ждет от него ровным счетом ничего хорошего. А так хотелось… чтобы смотрела по-иному, чтобы улыбалась. Всеблагий! Да ведь он еще ни разу не видел ее улыбки. Ни разу.

«Я так устал, — мысли текли вяло и лениво, — я больше не могу быть тем, кем был».

— Дани, — позвал негромко. Получилось хрипло и как-то совсем не так, как должен бы говорить верховный инквизитор.

— Да, господин Аламар.

— Поцелуй меня.

Тело в руках сразу напряглось.

Но все же она медленно обернулась, обожгла взглядом и тут же опустила глаза.

— Я… простите.

Придвинулась, рвано выдыхая, и неловко ткнулась губами.

Это было прикосновение лепестка розы. И свежести. И легкое дуновение бриза, несущего прохладу и облегчение изнывающему от духоты городу.

— Мало, — сказал он, — это не то, чего я хочу.

— Но я… простите, я не умею по-другому.

Он с силой стиснул ее руками, прохрипел:

— Я очень, очень устал. Помоги мне, Данивьен Ардо. У меня… больше нет никого. Только ты, моя жена.

Несколько мгновений он наслаждался зрелищем приоткрывшегося в изумлении рта, а потом просто не мог удержаться.

Запустил руку в волосы, окончательно растрепывая прическу, аккуратно накрыл ее губы своими. Дани была сладкой, словно то самое пирожное, и от нее чуточку пахло кофе с молоком. Он медленно, ловя каждую каплю наслаждения, провел языком по ее нижней пухлой губе, легонько прикусил. Чувствуя, как сбивается дыхание, пробормотал:

— Не сопротивляйся. Позволь… показать тебе, как это бывает…

И она сдалась. Наверное, с привычным уже выражением обреченности во взгляде, но сейчас он ее глаз и не видел. Начал ласкать ее рот языком, осторожно, потом все настойчивее, все глубже, почувствовал, наконец, как она откликнулась — несмело и неумело — но откликнулась! Дыхание сорвалось окончательно, и он погрузился в вихрь наслаждения. Дани уже не предпринимала попыток отстраниться, поэтому Аламар убрал руку из-под ее затылка, провел по шее, дурея от ощущения шелковой кожи под пальцами, замер над застежкой ворота платья, и медленно, очень медленно, крючок за крючком добрался до лифа, скользнул под плотную ткань и нашел маленькую горячую грудь. Дани, кажется, что-то выдохнула ему в рот, слабый, едва слышный протест. Аламар подхватил ее за талию своей механической рукой, в то время как живые пальцы обвели по кругу нежный сосок. И еще. Легонько сжал, чувствуя, как наливается грудь, как твердеет под пальцами эта сладкая бусина… Хотелось большего. Ощутить ее всю, наконец. Не так, как в их первый раз, нет. А сделать ее своей, теперь уже в самом деле своей женщиной.

Он разорвал поцелуй, взглянул в затуманенные глаза Данивьен.

— Ты позволишь? Позволишь сделать тебе приятное?

Как сквозь вату, донеслось слабое: а вдруг кто-нибудь… зайдет?

— Никто здесь не появится, пока не позову.

Дани промолчала, но при этом поерзала у него на коленях.

Аламар бросил взгляд на прикрытую дверь, а потом быстро расстегнул оставшиеся крючки, оголяя плечи и грудь. Он вернулся к ее губам, прошелся дорожкой из поцелуев по шее, к ключице, на миг задержался, рассматривая грудь самой совершенной формы. Прихватил зубами сосок, втянул в себя, играя языком с этой вкусной горошиной.

И услышал легкий стон.

На щеках Дани появился румянец, она смотрела на него из-под опущенных ресниц. Потом неловко положила руку ему на голову, перебирая пальчиками волосы. И снова ощущение бархатного прикосновения от этого взгляда. Дикое, необузданное возбуждение, накатывающее с такой силой, что просто невозможно противостоять.

— Данииии, — простонал он, — моя сладкая девочка…

С этим надо было что-то делать, и немедленно.

Он опрокинул ее на диван, одновременно задирая подол платья. Там, конечно, были панталоны, он прошелся пальцами по разрезу в этом совершенно неуместном предмете дамского туалета — горячо и влажно.

— Тебе будет хорошо, моя девочка. Не бойся. Тебе больше не будет больно… — бессвязные, ничего не значащие слова.

Он целовал ее снова и снова, бесконечно, мучительно долго лаская грудь, и только тогда, когда она сама подалась бедрами навстречу, вошел рывком, до самого конца.

Дани слабо вскрикнула. Мышцы лона рефлекторно сжались.

— Не бойся, малышка. Больно уже не будет.

Потом все смешалось. Ощущение горячей и шелковой плоти, ее тихие стоны, вкус кожи, рваные движения. В какой-то миг Дани выгнулась под ним и вскрикнула, и мир взорвался сотней солнц.

— Всеблагий, — слетело с ее губ, — мне никогда…

Аламар положил голову ей на грудь. Последние мысли куда-то делись. Все. Полная пустота вокруг. Но не та, которая, словно упырь, высасывает жизнь, а та, что исцеляет после затяжной болезни.

— Так должно быть, — сказал тихо, — тебе понравилось?

Он покосился на Дани и понял, что его жена сделалась красной как свекла.

И задала совершенно невинный и по-детски непосредственный вопрос:

— А как это у вас так получилось?

— Да уж как-то получилось, — он едва удержался, чтобы не расхохотаться, — не надо «выкать» мне, Дани. Пожалуйста.