Глава 8 · Королевский ужин

Дани в полном изнеможении сидела в углу мягкого дивана. Карета покачивалась на булыжной мостовой, иной раз подскакивала на кочках, заставляя судорожно цепляться за подлокотник. Охрани Всеблагий упасть на инквизитора.

Он сидел напротив и молчал, этакий сгусток тьмы в кромешном мраке кареты.

Дани сперва хотела попросить, чтобы он позволил раздернуть плотные занавески на окнах, но передумала. Она как-нибудь потерпит, а вот если Аламара разозлить, так это стократ хуже.

Состояние Дани превосходно описывалось одним словом: плохо.

Все плохо, все! Саднит и по-прежнему неприятно тянет в промежности, спина ноет и нечем дышать в туго затянутом корсете, живот бурчит оттого, что уже вечер, а она лишь перекусила за завтраком. И накатывает темное, вязкое безразличие ко всему. Такое, что хоть в петлю…

Поначалу Дани еще пыталась бороться. Давала себе обещание, что Аламар, этот подонок и мерзавец, не сломает ее, и что в итоге она вырвется на свободу.

А потом вдруг поняла, что нет. Не вырвется. Он не позволит.

Она ведь дала свободу тому, кто погубил семью Аламара. Наверное, жену и ребенка это чудовище очень любило. И именно потому он наказывает ее, и будет наказывать впредь. Потому что влюбилась в убийцу и выпустила его.

Размышляя, Дани попыталась поставить себя на место инквизитора. Вот что бы она сделала, попадись ей в руки тот, кто выпустил на волю убийцу ее семьи? Перед мысленным взором вмиг развернулась щемяще-горькая картина: вот она, Данивьен, а вот нож в ее руке. И этот нож она засаживает по рукоять в сердце виновному. Наверное, за семью надо мстить именно так. Вот Аламар и мстит, только вместо клинка в сердце выбрал медленную и мучительную казнь, сродни тому, как заживо варят детоубийц.

Видение было настолько ярким, что даже пальцы свело, будто в руке зажат нож. Она убила бы, не сомневаясь, потому что семья — это самое главное.

И Дани, поняв вдруг собственную судьбу, внезапно смирилась.

В конце концов, даже если Аламар и убьет ее, что такого давала жизнь, чтобы за нее отчаянно цепляться?

В прошлом, конечно, было место и радости, и счастью. Там были теплые мамины руки, чудесный голос, мягкие игрушки и пушистый щенок. Потом все смыло, унесло бурлящим потоком. Но еще оставалась брюзжащая тетка. Данивьен, как ты сидишь за столом? Леди так не сидят. Как ты держишь вилку? Это не та вилка, рыбу едят вот этой. О, Всеблагий, я же обещала Милен вырастить из тебя леди… потом и тетка упала однажды, подкатив глаза, и больше не поднималась. В доме появились чужие люди, вынесли мебель, картины, ковры… И Дани отвели в приют, из которого она сбежала. Может быть и зря сбежала, потому что лучше есть пригоревшую кашу из тарелки, чем рыться на помойке и спать в темных, провонявших гнилью и мочой щелях меж домами.

Так что, подводя некоторый итог, можно было с уверенностью заявить, что ничего хорошего за последние десять лет не произошло и вряд ли произойдет в будущем. Незачем так жить. И бороться тоже… не к чему.

— Чего вздыхаем?

Дани вздрогнула. Ей совершенно не хотелось слышать его голос. Каждое слово — напоминание о боли, которую он причинял.

— Я не вздыхаю, господин.

Он помолчал. Тьма напротив Дани как будто всколыхнулось, а в следующий миг девушка сжалась в комок. Аламар пересел на ее сторону.

— Что? — спросил недовольно.

От него по-прежнему пахло поздней осенью и совсем немного дымом. Когда теплые пальцы скользнули по скулам, Дани судорожно выдохнула. Ну что ему еще? Неужели и здесь захочет сделать то, что делал с ней поутру?

— Пожалуйста, не надо… — она не узнала свой голос.

Голос придушенного мышонка.

— Заткнись, — буркнул Аламар, — прекращай нытье. Еще не хватало, чтобы Его величество решил, будто я тебя на дыбе растягиваю. Хотя мысль-то хороша.

Забыв, как дышать, Дани зажмурилась.

Тепло его пальцев переместилось к шее. Аламар больно дернул за ошейник, а в следующее мгновение уже убрал его. Давление на шею исчезло.

— Твой дар запечатан, — неохотно пояснил он. Пальцы задержались на шее, скользнули мягко к ямке под затылком, — нечего щеголять ремешком. Да и вообще. Перед дворцом мы заедем еще в одно место, будь добра, веди себя подобающим образом. Спокойно, без истерик.

— Хорошо, господин, — она нашла в себе силы выдохнуть.

— Вот и умница.

Он вернулся на свое место, но перед этим обрисовал подушечкой большого пальца ее губы. Дани запоздало шарахнулась в сторону. Аламар хмыкнул и убрал руку.

Потом карета остановилась. Инквизитор спрыгнул на мостовую, подал Дани руку. Она осторожно спустилась по откидным ступенькам и огляделась.

Находились они в самом центре столицы. Вокруг теснились двух— и трехэтажные каменные дома, на первых этажах размещались магазины. Вечерело. На тротуарах медленно зажигались фонари. А еще повсюду были хорошо одетые горожане. Они прогуливались, глазели на витрины. То и дело раздавался мелодичный звон колокольчика, приветствия, плетение разговоров… Дани зажмурилась.

Открыла глаза, когда Аламар потянул ее куда-то за руку. Оказалось, в дверь рядом с нарядной витриной, разукрашенной алыми светящимися кристаллами. Манекены горделиво выпячивали грудь, позволяя рассмотреть надетые на них шубы.

И снова мелодичный звон колокольчика. Мысли ворочались раздражающе медленно, словно тяжелые шестерни гигантского сломанного механизма. Зачем она здесь? Что он там еще придумал?

— А-ах, господин верховный инквизитор! — из глубины магазина к ним навстречу выплыла дама почтенных лет и весьма пышных форм, — как же давно мы вас не видели!

Дани покосилась на Аламара. Он был в маске, глаза сверкнули жидким серебром.

— Вечер добрый, Хельгерда. Дела, постоянно дела. Но ведь добрался до вашего дивного магазина.

— Чем я могу помочь, господин Нирс? — пропела дама, — неужели вы хотите приодеть эту малышку?

— Моя жена, — сказал Аламар.

— О.

Дама смешно скруглила пухлые губы, а Дани отчего-то показалось, что она немного расстроилась.

Впрочем, Хельгерда умела брать себя в руки.

— Поздравляю вас, господин Нирс, — пропела она низким контральто, — весьма рада за вас. Да, очень рада. И что же вы хотите для вашей юной супруги?

— Подбери ей шубу и что-нибудь на шею, — Дани поймала тяжелый взгляд инквизитора и опустила глаза, — чтобы можно было во дворце показаться.

Хельгерда приблизилась к Дани, нависая над ней мощным телом, затем очень деликатно взяла за руку.

— О, это не займет много времени. Удивительное совпадение! Сегодня утром мне привезли чудную шубку. Правда, и стоить она будет недешево.

Аламар хмыкнул.

Хельгерда, восприняв это за согласие, унеслась куда-то.

Дани посмотрела на инквизитора и прошептала:

— Зачем?

Он только плечами пожал.

— Мы же во дворец идем, Дани. А моя жена должна выглядеть хорошо. Лучше многих.

— Зачем мне это, если вы меня все равно убьете рано или поздно?

— Помолчала бы ты лучше, — беззлобно огрызнулся Аламар, — я всего лишь веду себя так, как и положено мужу. Что не так?

Дани качнула головой и ничего не ответила.

А сама подумала, что, возможно, встреть ее Ксеон вот такой, разряженной в пух и прах, может быть, и отношение было бы другим. Не использовал бы в своих целях…

Хельгерда вернулась, торжественно неся на вытянутых руках пушистое великолепие.

— Ягуар-альбинос, — торжественно провозгласила женщина, — привезли с южных островов. Извольте примерить, госпожа Нирс.

С изнанки шубка была подбита шелком цвета кофе с молоком. Дани погладила мех. Провела пальцами по подкладке. Всеблагий, ну зачем ей все это?

— Одевай, — стальным голосом скомандовал Аламар.

Она подчинилась. Оглядела собственное отражение в большом зеркале. И мимоходом подумала, что именно так она могла бы одеваться всегда, если бы не умерли родители. Сквозь мутную толщу апатии начал просачиваться тонкий, пока еще едва заметный ручеек чистой детской радости.

За спиной вырос черный силуэт инквизитора.

— Нравится? — вкрадчивый шепот. Руки тяжело легли на плечи.

— Мне это не нужно, — одними губами произнесла Дани, — неужели вы думаете, что шуба сделает меня счастливой?

— А я и не забочусь о твоем счастье, — зло прошипел он, сдавив плечи, — я думаю о своей репутации при дворе.

И быстро отошел в сторону.

Дани осталась одна в зеркале, жалкая, беспомощная и в роскошной белой шубе.

— Колье — подала голос хозяйка магазина, — что вы хотите в качестве вставок? Я бы посоветовала древесные опалы, они в тон платью.

— Это скучно, — кажется, Аламар поморщился под маской, — хочу бриллианты. Моя жена должна блистать, если не воспитанием, то хотя бы драгоценностями.

Дани поежилась. Интересно, он будет ее вот так унижать до самой смерти?

— Извольте примерить.

И Хельгерда собственноручно застегнула на шее Дани сверкающее сокровище.

— Есть серьги в комплект.

— Отлично, — бодро ответил Аламар, — дорогая, ты рада?

— Да, — прошептала Дани и опустила голову.

— Не слышу.

— Да! Да, я счастлива! — выкрикнула она.

Ей катастрофически не хватало воздуха. Неясно, что было тому причиной — то ли корсет, то ли духота в магазине, то ли насмешки Аламара.

— Мне… надо на воздух, — прошептала она, — можно?

— Разумеется, дорогая, иди в карету. А я расплачусь.

Но стоило Дани двинуться в сторону выхода, настиг ее и, больно дернув за руку, прошептал:

— Даже не пытайся удрать, маленькая дрянь. Я тебя все равно найду, в какую бы ты помойку не залезла. И тогда накажу. Ты ведь знаешь, что я могу наказать, а? Отвечай!

— Я никуда не уйду, — перед глазами роились сизые мухи, стены угрожающе накренились, — пустите, мне плохо.

— В первый раз вижу женщину, которая бы не радовалась такому подарку, — как сквозь вату, донесся голос Хельгерды.

Она говорила еще что-то, но Дани не слушала. Распахнула дверь и вылетела из магазина на тротуар. Ее душили рыдания. Нет, она не вынесет. Лучше бы убил сразу. Сразу!

* * *

… Больше до самого дворца они не разговаривали.

Но когда карета, наконец, остановилась, лакей в бархатной ливрее распахнул дверцу, а Дани увидела королевский дворец — в груди стремительно распустился горячий цветок радости.

Она стояла у парадного подъезда. Слишком близко к этому бело-голубому чуду, чтобы рассмотреть его целиком. Но если задрать голову, прямо над белой аркой входа распускались диковинные мраморные цветы, вставали на дыбы единороги и расправляли крылья грифоны, оскалившиеся и готовые к прыжку. Все это застыло в камне, но при этом казалось, что подуй ветер — и зазвенят тонкие лепестки изящных лилий, всколыхнутся роскошные розы, а единорог обязательно стукнет копытцем не в меру агрессивного грифона.

«Красота-то какая», — Дани продолжала завороженно рассматривать скульптурный ансамбль, и внезапно подумала, что наверняка король Маттиас очень милый и добрый человек. Злодей не будет окружать себя таким пронзительным великолепием.

— Пойдем, — Аламар легонько подтолкнул ее в спину, — следующая карета подъезжает.

Очарование схлынуло.

Она по-прежнему была пленницей и принадлежала человеку, который задался целью причинять ей боль.

Дани понурилась и покорно вложила руку в холодные искусственные пальцы.

Интересно, а если бы Аламар не потерял руку, и не был весь истерзан взбесившимися механоидами, был бы он… другим?

Она и сама удивилась тому, в каком направлении поползли мысли. Но почему-то, всего на миг, представила себе верховного инквизитора таким, каким он мог быть до той трагедии. Красивым. Решительным. И любящим, наполненным именно той светлой любовью, которая делает счастливым не только ее обладателя, но и тех, кто рядом.

Та ночь, когда она волокла по земле истекающее кровью искалеченное тело, изменила все. Наверное, и правда, нужно было его тогда оставить. Но Дани только и видела перед собой залитое кровью лицо, одна половина которого была буквально разорвана в клочья. Тогда… ей казалось, что она должна сделать все, чтобы спасти человека.

Лакеи взяли у Дани шубу, Аламар отдал тяжелый плащ и остался в мундире инквизитора. Она старалась не смотреть на него, не смотреть на черную маску. Под ней было настоящее лицо, а матово блестящая черная кожа не вызывала ничего, кроме тошнотворного страха и легкого головокружения.

— Идем, дорогая, — он усмехнулся, — пожалуйста, помни о том, как себя подобает вести.

Всеблагий. Он только что сказал «пожалуйста».

И она шла.

По пушистым темно-синим коврам с причудливыми узорами. Сквозь светлые залы с высокими стрельчатыми окнами. Оставляя за собой пестрые стайки придворных, разряженных в пух и прах.

За их спинами шептались. Пару раз Дани услышала «да где он ее подобрал?», и с трудом переборола желание обернуться, посмотреть в глаза этим людям, и ответить, где. На помойке.

Но пальцы холодил металл протеза, и она молчала.

Только в очередной раз миновав знакомую уже скульптурную композицию, спросила:

— Господин Аламар, отчего везде единороги и грифоны? Что это значит?

— Рехши отражает нападение ависийских войск, — спокойно ответил Аламар, — это было давно, до твоего и до моего рождения. Именно так, в аллегориях, и изображают победу королевства. И именно поэтому до сих пор нет выдачи из Ависии.

Подумал немного и добавил:

— Сдается мне, твой принц отправился именно туда…

Дани прикусила губу. Покосилась на Аламара. Но что можно понять по черной маске? Наверняка злится.

— И именно оттуда нам следует ждать нападения, — холодно закончил Аламар.

Они остановились перед высокими деревянными дверьми, сплошь покрытыми резьбой. Рядом навытяжку стоял караул, четверо солдат, вооруженных тяжелыми ружьями. Аламар поднял руку, протягивая ладонью к дверям, и тотчас же пыхнули зеленым магкристаллы, встроенные в деревянное полотно.

— Верховный инквизитор Рехши с супругой, — раздалось из-за дверей.

Створки дрогнули и распахнулись. Дани утонула в золотистом свете, невольно цепляясь за холодный протез руки.

Если бы несколько лет назад, греясь у костра и перебирая собранные в миску объедки, она бы сказала подружкам, что будет ужинать с королем, ее бы засмеяли. Может быть, даже забросали грязью. Да что там говорить! Бедная тетка Джема, а если бы ей кто сказал, что ее бестолковая служанка будет лицезреть короля Маттиаса? То-то было бы смеха, а заодно и жестоких щипков, от которых потом синяки. Дани хмыкнула.

И сейчас на руках синяки, которые оставил шагающий рядом мужчина.

Да и не только на руках.

Она удивленно моргнула при виде небольшого стола, сервированного на четыре персоны. И бездумно сделала книксен, так, как учила тетушка, опустив голову, не решаясь поднять глаза…

Видела лишь богато расшитые туфли с блестящими пряжками и тощие голени, обтянутые белоснежными чулками.

— Господин Нирс, — неприятный скрипучий голос.

— Ваше величество.

— Я подозревал, что у вас неплохой вкус. Но, честно говоря, не ожидал, что вы приведете сюда столь дивный цветочек. Посмотрите на меня, прелестное дитя, не нужно бояться.

Взгляд Дани мазнул по светлым бриджам, по золотым пуговицам на темно-синем сюртуке, зацепился за кружевное жабо и наконец достиг королевского лица.

Впечатление было неожиданно странным.

Дани всегда представляла себе короля более представительным, что ли?

И на монетах его профиль явно приукрасили.

У Его Величества было узкое высоколобое лицо с хитрыми, глубоко посаженными глазами, длинный нос и тонкогубый рот.

А когда король улыбался — вот как сейчас, например, — были видны мелкие желтоватые зубы.

— Аламар, — взгляд короля переместился на инквизитора, — и где же ты взял столь дивный цветок?

— На помойке, ваше величество.

У Дани все внутри сжалось ледяным комком. Глаза защипало, и она часто-часто заморгала, потому что еще немного — и брызнут слезы.

Почему он… с ней вот так?

В конце концов, она вытащила его из той мясорубки. И, хоть и не стыдилась того, что пришлось жить на улице, но зачем королю-то об этом знать?

В комнате повисло напряженное молчание.

Дани смотрела на ковер под ногами и не знала, что делать. То ли улыбнуться и сделать вид, что ничего не произошло, то ли выдернуть руку из металлических пальцев и бежать, бежать отсюда… уж лучше на помойку, чем с ним…

Но все разрешилось самым неожиданным образом.

Маттиас рассмеялся. Как будто ржавые шестерни друг о дружку терлись.

— Браво, Аламар! Отлично! Великолепно! А я уж думал, ты совершенно разучился шутить!

И захлопал в ладоши.

Дани осторожно поняла взгляд, покосилась на мужа. Он не смотрел на короля. Буквально пожирал ее глазами, но снова ничего не прочесть по этой проклятой маске.

— Прошу к столу, — отсмеявшись, сказал Маттиас, — а потом, Аламар, обсудим наши дела скорбные. Читал я твой отчет, и даже не знаю, печалиться или радоваться.

— Радоваться, ваше величество, нечему. Виновные, конечно, понесли наказание, но Его Высочество, скорее всего, уже в Ависии.

Король махнул рукой.

— Потом, потом. Аламар, мы не будем обсуждать эти вопросы в присутствии женщин. Мы чуть позже отпустим твою юную супругу посмотреть дворец, а сами переговорим.

Едва веря в происходящее, Дани села за стол (Аламар учтиво пододвинул ей стул), оглядела воистину королевскую сервировку, вспоминая, какими вилками что едят. Ведь учила ее тетушка, вбивала в голову как могла. Потом заметила, что четвертое место пустует.

— Аламар, сними маску, — потребовал король, — ты же есть в ней не сможешь.

Инквизитор пожал плечами, провел ладонями по лицу — и черная кожа осталась в руках.

— Мне вообще не нравится, что ты эту дрянь носишь, — капризно заявил Маттиас, — ты ж не девица на выданье, в самом деле.

— Это… личное, Ваше Величество.

В этот миг из боковой двери вышел нарядно одетый юноша. Аламар при виде его поднялся и коротко поклонился. Дани, спохватившись, последовала его примеру.

— Я подумал, что мы можем пригласить к ужину моего младшего сына, — пояснил король.

— Я всегда рад видеть Его Высочество Шедара, — Аламар даже улыбнулся.

А Дани, затаив дыхание, смотрела на юношу и думала о том, что он совершенно не похож на Ксеона. Ничем не примечательный, бесцветный, с мелкими чертами лица. Похож на отца своего.

Наконец притупили к ужину.

Плавно текла беседа, сотканная из ничего не значащих фраз. Менялись блюда. Их было так много, что Дани, хоть и отщипывала от каждой перемены по кусочку, очень быстро наелась и потом просто сидела и слушала, слушала.

У нее сложилось ощущение, что Аламар был отличным собеседником. Он говорил правильные, разумные вещи, но при этом умудрялся сглаживать острые углы, понимая, что кто-то из присутствующих может быть с ним не согласен.

Шедар… был горячим юношей и всем сердцем радел за королевство.

А вот король оказался интересной штучкой. Он говорил много, да. И красиво. Но при этом невозможно было уловить смысл сказанного, как будто говорил не о чем.

«Скользкий тип», — первое, что пришло в голову Дани.

Сама она молчала и через силу улыбалась.

Брала свое усталость.

И опять-таки, ныла спина, побаливало где-то внутри, потому что муж с ней особенно не нежничал. Под конец ужина разболелась еще и голова, словно иглу в висок загнали.

— Ну что ж, — наконец проскрипел Маттиас, — отпустим молодежь прогуляться, а, Аламар? Ты ведь не будешь против, если Шедар покажет твоей жене дворец? Он хороший мальчик, чести твоей супруги ничего не угрожает.

Дани с замиранием сердца покосилась на инквизитора.

Со своей стороны она видела не обезображенную сторону лица. Твердую линию подбородка, гладкую кожу, с наметившейся черной щетиной. Прорезавшиеся морщинки в уголке глаза, как будто Аламар часто улыбался. Нос с небольшой горбинкой.

Когда-то Аламар Нирс наверняка был завидным женихом и красивым, до дрожи красивым мужчиной.

До той ужасной ночи…

— Разумеется, я не против, если Его Высочество покажет Данивьен дворец, — ответил он, не глядя на нее, — в самом деле, не к чему женщине слушать о государственных делах.

Король Маттиас улыбнулся Дани.

— Ну что, моя милая, мы с вами прощаемся. Но перед тем, как уйти, все же наябедничайте мне на вашего супруга.

Она удивленно посмотрела на короля.

Наябедничать? Чего он хочет, этот странный скользкий человек?

— Скажите мне, — тон Маттиаса внезапно сделался заговорщицким, — правду ли говорят, что у верховного инквизитора совершенно невыносимый характер? А некоторые даже говорят, что он не в себе…

Дани еще раз покосилась на Аламара. Тот, казалось, улыбался, но правая, живая рука напряженно сжала резную ручку вилки.

Дани вздохнула. И ответила:

— Что вы, Ваше Величество. Мой муж — самый добрый, щедрый… и любящий мужчина в королевстве.

— Ха! Аламар, да я в тебе не сомневался! — Маттиас хлопнул ладонью по столу, рядом с руками Дани, — то-то я вижу, в самом деле, добрый и любящий!

И как будто невзначай коснулся ее запястья именно там, где заканчивался рукав и чернели синяки.

— Впрочем, я никогда не сомневался и в твоей способности выбирать себе женщин, — миролюбиво добавил Маттиас, — ну все, молодежь, идите, идите. Нам нужно серьезно поговорить с моим верховным инквизитором.

* * *

Оказавшись за пределами королевской гостиной, без Аламара, но зато один на один с наследником Рехши, Дани смутилась окончательно. Поняла, что руки подрагивают, а уши налились жаром и наверняка сделались красными как свекла. Она осторожно покосилась на принца. Тот, видать, тоже смутился, крутил золоченую пуговицу.

— Госпожа Нирс, что бы вы хотели посмотреть во дворце?

Разумеется, она бы хотела посмотреть все.

Но не тогда, когда едва на ногах держишься от усталости.

— Мне бы хотелось побыть в каком-нибудь спокойном и красивом месте, — промямлила она нерешительно.

Шедар мучительно выкручивал пуговицу, того и гляди, оторвет. Почти в глаза не смотрел.

«Ну вот какой из него правитель?» — подумала Дани.

А в следующий миг буквально вспыхнула от странной догадки: Маттиас оставил при себе младшего, потому что знал, тот не будет претендовать на престол. И никогда не пойдет против отца.

— Идемте, я покажу вам зимний сад, — едва слышно пробормотал юноша, — там не холодно. Свежо. И очень красиво. Если у вас болит голова…

— Откуда вы знаете, что у меня болит голова?

Он пожал узкими плечами.

— Так она у меня самого болит после каждого ужина с отцом.

И тепло улыбнулся.

Дани заставила себя встрепенуться, выдавила ответную улыбку.

— Что ж, идемте, Ваше Высочество. Я никогда прежде не была здесь, так что с огромным удовольствием посмотрю зимний сад.

Шагая вслед за принцем сквозь анфилады величественных залов, Дани не забывала поглядывать по сторонам. Когда бы еще такую роскошь увидеть? Особняк Аламара, конечно, был хорош, но там все было просто, как будто самому хозяину совершенно не было дела до того, какая мебель стоит в комнатах и какие шторы висят на окнах. Хотя наверняка Аламару и в самом деле было наплевать.

А во дворце каждая ваза, каждая портьера и каждая дверная ручка были созданы лишь с одной целью: восхищать. Потолки здесь были украшены изысканной резьбой, а кое-где расписаны сценами из монаршей жизни, прозрачно намекая на несомненное родство короля и Всеблагого. Стены в шелковых обоях, на полу — настоящие картины, выложенные из лакированных кусочков древесины. А еще здесь любили мраморные статуи, и они были здесь повсюду. Помимо единорогов и грифонов, обнаженные девы, иногда — вместе с такими же обнаженными мужчинами. Глядя на одну такую скульптуру Дани залилась краской: мужчина был занят тем, что откровенно ласкал грудь своей любовницы, в то время как их позы не оставляли сомнений в роде занятий.

…Но до сада они так и не дошли.

— Ваше высочество! Ваше высочество! — раздался звонкий, словно колокольчик, голос.

— О, нет, — простонал Шедар и остановился. Бросил на Дани пугливый взгляд, — это на минутку, госпожа Нирс.

Стук каблучков по паркету.

К ним спешила белокурая девушка, возраста Дани. Ее светло-голубое атласное платье сияло россыпью мелких страз, завитые локоны рассыпались по обнаженным плечам. Наверное, она считалась красивой, эта девушка, но Дани совершенно не понравилась. Было что-то в ней, напоминающее болонку. Этакая комнатная собачка, с виду совершенно безобидная, но может и цапнуть исподтишка.

— Ваше высочество, — она остановилась в двух шагах, сделала книксен, поддерживая изящной ручкой подол великолепного платья. Тонкое запястье украшал браслет с прозрачными камешками, которые искрились и сияли в свете магкристаллов.

— Добрый вечер, Бьянка, — принц кивнул, обозначая поклон, — как поживаете?

Девушка с недобрым интересом посмотрела на Дани. Затем снова на принца.

— Ваше высочество, я вас везде разыскиваю. Скоро ведь танцы начнутся, а вы позавчера обещали мне котильон.

И улыбнулась, блеснув белыми и острыми зубками.

— А… конечно, конечно, милая Бьянка, — засмущался принц, — я обязательно приду, скоро приду. Вот только покажу госпоже Нирс зимний сад…

— Госпоже Нирс? — воскликнула Бьянка.

Дани поежилась под ее изучающим взглядом. Ей начинало казаться, что сейчас эта болонка в бантиках и в самом деле оскалится и цапнет за ногу.

— Позволь тебе представить Данивьен Нирс, — сказал Шедар, — это супруга нашего верховного инквизитора.

— Ох, — только и выдохнула Бьянка.

Почему-то ее сильно задела эта новость, хоть она изо всех сил и старалась не показать виду.

— Не возражаете, если присоединюсь к вашей компании? — проворковала Бьянка, стреляя глазками в принца, — о, я не помешаю, клянусь! Но мне тоже хочется посмотреть зимний сад. Говорят, там как раз распустились жемчужные лилии. Дорогая, а вы уже видели этот сорт? Он нынче в моде.

Не успела Дани и глазом моргнуть, как нежная ручка Бьянки по-свойски обвила ее локоть. Ну ни дать ни взять, лучшая подруга.

Дани нахмурилась. Видала она таких подруг, еще когда на улице жила. Прикидываются самыми милыми, добрыми, откровенными, а потом — получай заточкой под ребро. От таких Дани всегда старалась держаться подальше. Наверное, поэтому и осталась живой.

— Я сопровожу вас в сад, — помявшись, сказал Шедар и пошел чуть впереди, показывая дорогу.

— Так что насчет лилий, милая Данивьен? — звонкий голосок Бьянки начинал раздражать. Все равно что колокольчик, который звенит, и звенит, и звенит… До тошноты, до кругов перед глазами.

— Я прибыла издалека, — нерешительно сказала Дани, — там не растет… этот сорт…

— А откуда вы? — взгляд голубых глаз сделался цепким и злым, — я не видела вас раньше при дворе. Откуда вас привез Аламар?.. Ой, простите, господин Нирс?

Дани едва не рассмеялась.

Так вот оно что!

Старая знакомая. Которая, возможно, имела виды на верховного инквизитора. А тут — бах! — и он женился на никому неизвестной девчонке.

Покопавшись в памяти, Дани припомнила названия городов королевства, которые хоть когда-то упоминала тетушка.

— Я из Долстера, — сказала она с достоинством, — мои родители занимались торговлей, — тут Бьянка сморщила аккуратный носик, как будто нестерпимо завоняло, — но умерли слишком рано, чтобы я могла их запомнить. Сперва меня воспитывала тетушка, а потом…

— А потом? — холодные влажные пальчики Бьянки неожиданно сжали локоть.

Дани стало противно. Вот ведь, красивая вроде девушка, а такое чувство, словно лягушка трогает.

— А потом тетушка умерла, и я воспитывалась в пансионе для сирот.

— Так ваши родители были купцами? — уточнила Бьянка.

— Я думаю, что да. Они умерли так рано, что я даже их лиц не запомнила.

Дани говорила уверенно. И почти правду. Но все равно при этом чувствовала себя так, словно пыталась украсть булку из пекарни, вот-вот за руку схватят…

— И где же с вами познакомился Аламар? Ой, простите, господин Нирс?

«Гляди-ка, задело ее».

Дани пожала плечами и отвернулась.

Они как раз шли по крытой галерее, и в окна был виден ночной Мират, расцвеченный огоньками.

Но следовало ответить, и Дани, усмехнувшись, твердо сказала:

— Он расследовал дело в нашем заведении.

— Знаете, — голос Бьянки сделался задумчивым и звучал как будто глуше, — я немного знаю господина Нирса. Вряд ли он женился на вас просто так. Вероятно, нашел в вас какие-то скрытые достоинства? У вас ведь ни денег, ни фамилии.

— Возможно, — Дани покачал головой, — если вам так интересно, спросите его. Раз уж вы знакомы.

Галерея закончилась. Они задержались перед двустворчатыми стеклянными дверями, пока Шедар возился с замком. Потом он сделал приглашающий жест.

— Прошу вас, дамы.

— Благодарю, — пискнула Бьянка.

Ее рука соскользнула с локтя Дани, а через мгновение она уже повисла на принце, откровенно прижимаясь к нему всем телом и демонстрируя глубокое декольте.

— Вам нравится здесь, госпожа Нирс? — поинтересовался Шедар.

— Очень красиво.

— Ну, конечно, в Долстере такого не встретишь, — встряла Бьянка.

— Я хочу посидеть здесь, — Дани увидела скамью под развесистым кустом неизвестной породы, — у меня разболелась голова.

— О, милая моя, — пропела Бьянка на невыносимо высоких тонах, — конечно же, вам следует отдохнуть. А мы с его высочеством все же прогуляемся. Вы же покажете мне лилии, Шедар?

— Идемте, — обреченно выдохнул принц.

Некоторое время их голоса доносились до Дани, а потом стихли.

Она осталась она, откинулась на спинку скамьи и закрыла глаза. Боль колотилась в висках, словно птенец, бьющий клювом скорлупу. Мысли текли медленно, обрывками.

«Не забыть бы собственную историю», — подумала Дани.

Впрочем, если Бьянка начнет спрашивать у Аламара, он ведь может и правду сказать. Уже один раз сказал, но Маттиас не поверил, счел за шутку.

Тоска стиснула сердце, спеленала в тугой кокон.

«Что толку во всех этих дворцах и нарядах, когда до конца жизни связана с чудовищем?»

И вздрогнула, услышав до боли знакомый голос.

— Почему ты одна?

Дани распахнула глаза, села ровно. Над ней возвышался верховный инквизитор. Он уже успел нацепить свою маску, от которой веяло ужасом.

— Где его высочество? — строго спросил Аламар.

— Он… пошел прогуляться с девушкой, Бьянкой. Вы ее знаете, не так ли?

Аламар хмыкнул и неожиданно присел на край скамьи.

— Знаю, да. Ее папенька мечтал сделать ее моей женой. Я, правда, проверил кое-что, и оказалось, что не столько я хорош, сколько мои деньги. Дела у отца Бьянки последние годы шли совсем плохо.

— Его Высочество представил меня как вашу жену, — тихо сказала Дани, — ей это совсем не понравилось.

Аламар усмехнулся, покачал головой.

— Что ж, будем считать, что Бьянка слишком долго раздумывала над моим предложением, а я пленился твоей красотой и решил, что пора жениться…

— Не говорите так, — голос упал до шепота.

— Почему же?

Она зажмурилась, когда теплые пальцы коснулись щеки.

— Потому что… это неправда…

— Но, тем не менее, ты моя жена теперь. Какая разница, почему?

Едкая насмешка в голосе.

— Потому что… если бы это была правда… вы бы относились ко мне совсем по-иному, — вытолкнула из себя Дани и устало закрыла глаза. Пусть теперь… делает что хочет, но она сказала то, что думала.

Ощущение подушечки большого пальца на губах. Потом он медленно провел рукой вниз, к застегнутому на все пуговки высокому вороту.

Сказал хрипло:

— Поехали домой, дорогая жена. Мне не терпится… как это сейчас модно называть? Исполнить супружеский долг, вот.

Дани всхлипнула.

Опять?

По-прежнему внутри все болит, а будет еще больнее. Да что ж он за зверь такой?

«Он просто мстит мне. И делает это таким образом».

Она вздохнула, разгладила подол и поднялась.

— Я готова ехать, господин Аламар.

…Особняк встретил их молчаливым теплом и приглушенным светом ночников. Аламар молча принял у Дани шубу, обронил сквозь зубы:

— Иди к себе, я сейчас буду.

Она покорно поднялась по лестнице, подумала ненароком — а не броситься ли вниз головой, чтобы все прекратить?

Но отчего-то испугалась.

Еще не готова, нет. Еще не дошло до той точки, когда небытие кажется спасением.

Дани вошла в спальню, кое-как расшнуровала корсет, затем выбралась из тяжелого бархата. Поежилась. Похоже, Ньями экономила на обогреве ее спальни. Ну а что? Чего ожидать от женщины, которая едва не утопила? Сняла пышные панталоны с кружевной каймой.

Обхватив себя руками за плечи, Дани уселась на постель, прислушалась к своим ощущениям. Ведь снова будет больно, очень. И никуда от этой режущей, саднящей боли не деться. Он как будто рвет ее изнутри, безжалостно, зло…

— Мамочка, — прошептала она, — как бы я хотела быть с тобой. Мне так плохо здесь.

И вздрогнула, когда хлопнула дверь.

Аламар был в привычном халате, судя по всему, на голое тело. В вырезе видно мускулистую грудь, поросшую редкими черными волосками. Лицо казалось вырезанным из камня, ничего не прочтешь. Глаза блестят жидким серебром.

— Ложись и раздвигай ноги, — приказал он, — я желаю заполучить себе наследника, и я его заполучу.

Она молча забралась в середину кровати, легла.

— Ноги, — насмешливо напомнил Аламар.

Дани зажмурилась и подчинилась.

Теперь… придется потерпеть. Больно, отвратительно и неприятно.

Она почувствовала, как его руки медленно смыкаются на лодыжках и начинают свой путь наверх, под тонкую сорочку. Одной ноге было горячо, а другой холодно от прикосновения металла.

Прохладный воздух коснулся живота — Аламар попросту задрал ей рубашку. Теплые пальцы скользнули по внутренней поверхности бедра, замерли у промежности.

Всхлипнув, Дани вцепилась в простыню.

Она потерпит, как бы больно не было.

— Что мне с тобой делать, жена? — тихо спросил Аламар, — ты до безобразия зажата.

Она дернулась, ощутив прикосновение у самого входа в лоно.

Прошептала, не открывая глаз:

— Пожалуйста… уйдите потом… сразу…

Он усмехнулся.

— Все о принце грезишь, мм? Если бы он хотел, то уже вернулся бы за тобой, курица ты несчастная.

— Нет, — и это было правдой, — пожалуйста, делайте, что хотите, и… уходите…

— Что хочу? — негромко переспросил Аламар, — ты очень плохо представляешь себе границы моих фантазий, Дани. Но, как я уже говорил, могу не брать тебя силой. Возможно, тебе понравится, и сама придешь.

— Никогда, — выдохнула она сквозь слезы.

И задохнулась от ужаса вперемешку с отвращением, когда его рука совершенно по-хозяйски расположилась там.

— Откуда тебе знать, что будет дальше, а? — насмешка в голосе, — жизнь очень забавная штука, Данивьен. Вчера ты оборванка, а сегодня ужинаешь с Его Величеством. Все может перевернуться с ног на голову… за считанные мгновения…

Она стиснула челюсти, чтобы не разрыдаться в голос.

Его пальцы неторопливо хозяйничали там, дразнили, оглаживали.

Как же это унизительно. Вот уж и правда, делает с ней, что хочет.

Внезапно Аламар нащупал очень чувствительную точку, помассировал ее легкими круговыми движениями.

— Твоя обязанность, жена, слушаться мужа, — продолжил он, — и если будешь вести себя хорошо… как, например, сегодня на ужине… то, возможно, у тебя еще сложится вполне приличная жизнь…

Дани не понимала, что происходит.

То, что он делал, казалось совершенно неприемлемым и отвратительным. Уж тетушка обязательно бы высказалась на этот счет, но… при этом по телу разливалось приятное тепло. Грудь стала чувствительной, и Дани вдруг захотелось, чтобы он коснулся ее. Невозможно!

Пальцы Аламара продолжали завораживающий танец, внизу живота стало горячо.

Неужели это ее стон?

Ну невозможно ведь… не так…

Дани замерла, вслушиваясь в то, как глубоко внутри скручивается тугая пружина. Она понятия не имела, что это, и что с этим делать.

Но все решили за нее.

Последнее, резкое нажатие на чувствительную точку — и внутри как будто взорвалось солнце, распадаясь на ослепительные осколки.

Она невольно выгнулась и вскрикнула. Обжигающая волна удовольствия захлестнула целиком, скатываясь в восхитительную пульсацию внизу живота.

— Вот так, — равнодушно заметил Аламар, — представь себе, так тоже бывает.

Дани почувствовала, как жар заливает щеки.

Стыдно-то как, Всеблагий. Невыносимо.

И в то же время тело кажется невесомым, и мыслей… их просто нет, до того хорошо.

Дани боязливо приоткрыла глаза, но Аламара уже не было в комнате. Тогда она перевернулась на живот, уткнулась носом в подушку и разрыдалась.

То, что он только что с ней сделал… Что это? Очередное издевательство? Демонстрация собственной власти? Что?!!

Отголоски удовольствия еще гуляли по разгоряченному телу.

Это было странно.

Ей было приятно, то, что делал Аламар, и при этом она совершенно не могла принять тот факт, что все это дал человек, которого должна была ненавидеть. Дани попробовала молиться Всеблагому, так, как учила ее тетушка, но слова путались, а все мысли — те немногие, что остались — предательски скатывались к тому, что произошло только что.

Ей, темный побери, в самом деле было хорошо. Очень. Еще бы понять, что это…

Так, уткнувшись носом в промокшую от слез наволочку, Дани медленно проваливалась, проваливалась в темную и теплую нору. В сон.

* * *

Она проснулась ближе к рассвету, в тот час, когда сумерки выплескиваются в глухую ночь, и спится слаще всего.

Лежала в постели и не могла понять, что же ее разбудило.

Дом был наполнен ватной тишиной, ночник у кровати — магкристалл в металлической ажурной корзинке, едва тлел, отбрасывая на светлые стены багровые отблески.

Дани подскочила на кровати. Вот оно!

Слабый стук. Как будто камешек в стекло бросили.

В груди стало тяжело и одновременно сладко, страх царапнул коготком по позвоночнику, слегка сдавил горло.

Опять что-то стукнуло.

Дани выбралась из кровати и подошла к окну. Отсюда — и как только раньше не замечала? — были видны ворота поместья. А за ними Дани рассмотрела желтую точку. Фонарь.

Кто-то стоял у ворот с фонарем, но силуэт сливался с темнотой, и потому было невозможно понять, кто это.

Снова стук.

Взгляд метнулся в сторону звука, и Дани остолбенела: в деревянную раму вцепилось крошечное серебристое существо. Оно определенно было живым, но при этом шкурка отливала металлом. И это именно оно постукивало острым загнутым, словно клюв совы, носом по стеклу.

Дани завороженно смотрела на ночного гостя.

Мысли метались, сплетаясь в разноцветный клубок.

Что это? А вдруг… вдруг это весточка от Ксеона?

Сердце забилось как бешеное, и кровь ударила в голову. В самом деле, а вдруг Ксеон не оставил ее? Вдруг пришел, чтобы помочь? Чтобы забрать?..

Дани ойкнула и потянулась к щеколде. Потратив несколько мгновений на борьбу с замком, она толкнула оконную раму вверх. Свежий ветер ворвался в спальню, запутался в занавесках, перышком пощекотал босые ступни.

Серебристое существо продолжало сидеть на раме. Его глаза-бусины светились в темноте.

— Ну что же ты? — сказала Дани, — кто тебя послал? Ксеон?

Она наконец разглядела, что это был маленький серебряный дракон. Механоид.

Существо встряхнулось, вытянуло голову на гибкой шее, как будто прислушиваясь к чему-то. Затем расправило крылышки и юркнуло внутрь комнаты.

Перед глазами Дани сверкнуло.

Она не сразу поняла, что произошло, откуда эта обжигающая, режущая боль в щеке. Дракон застрекотал, повис на миг в воздухе. Коготки были в крови.

А потом бросился вперед, полосуя и раздирая.

Наверное, именно тогда она и закричала, не видя перед собой ничего, кроме пляшущей серебряной молнии. Дернула тварь, отшвыривая прочь, успела закрыть руками лицо. Ладоням стало горячо, по запястьям, по шее текло что-то липкое.

Боль вонзилась в голову, еще и еще, в руки, снова пытаясь добраться до лица.

— Помогите! Помоги-и-ите! — прохрипела Дани.

Она бросилась на пол, сжимаясь клубком, закрываясь руками от беспощадного монстра. Только не глаза, пожалуйста, Всеблагий, только не…

— Аламар! — выкрикнула она, задыхаясь от ужаса.

Дверь хлопнула, кто-то вбежал в комнату.

Металлические когти в последний раз прошлись по запястьям, вспарывая вены вместе с кожей, раздался тонкий, на грани слышимости, писк. Потом хруст. Кто-то положил ей руки на плечи…

— Какого темного тут творится? — голос Аламара откуда-то со стороны дверей.

Секундное молчание.

— Дани? Дани!..

Его руки вцепились в запястья, с силой разводя в стороны.

— Всеблагий…

Она сморгнула кровавые капли с ресниц и вяло подумала о том, что глаза все же не пострадали. Аламар потрясенно смотрел на нее, затем повернулся, крикнул:

— Кио, живо! Давай за Эльвином, ну?

И — уже Дани, мягче, спокойно:

— Все хорошо. Все. Будет. Хорошо. Кио сюда первым прибежал, да?

— Я… не…

Ужас, дикий, животный, схлынул, уступая место обжигающей боли. Все лицо, казалось, облили кипящим маслом. Боль дергала, схватывала шипастым обручем, перед глазами плясал рой черных мошек. По рукам, до локтя, текло горячее и липкое. Пахло отвратительно-кисло.

— Молчи, — приказал он, опускаясь рядом на колени, — все хорошо. Смотри на меня. Сейчас придет Эльвин. Он целитель высокого уровня, Дани. Все будет хорошо, не бойся.

— Мое… лицо, — наконец просипела она, с трудом ворочая языком и осознавая, что вместо губ — разодранное в клочья мясо.

— Эльвин справится, — Аламар говорил очень тихо, спокойно, как будто Дани была маленькой испуганной девочкой.

Да, впрочем, так и было.

Ее начинал бить озноб. Комната кружилась, смазываясь в багровое пятно.

И, наверное, она даже была благодарна за то, что Аламар легко подхватил ее на руки и осторожно уложил на кровать.

— Не надо… ис…пачкаю…

— Не дури, Данивьен. Давай мы твои руки положим вот так, на простыню. Я бы швы наложил, но Эльвин здесь будет уместнее. Смотри на меня. Потерпи. Уже скоро тебе станет легче.

— Мне больно, — выдохнула она, — не понимаю…

— Сиди спокойно, — приказал он тоном, не терпящим возражений, — можешь глаза закрыть, если так легче.

Но она не закрывала. Щурясь, наблюдала за тем, как Аламар повернулся и отошел от кровати, потом присел на корточки, как будто разглядывая что-то.

Он был в одних черных шароварах, и Дани смотрела и смотрела в широкую спину, одна сторона которой была перепахана рваными рубцами.

А потом поняла: теперь у нее таким будет лицо. Всеблагий слишком жесток к ней, чтобы вот так… не оставить ничего, вообще ничего хорошего.

Наконец Аламар закончил свое исследование и вернулся к ней. Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять — верховный инквизитор пребывал в ярости. Глаза пылали.

— Ты видела, что на тебя напало?

Осторожное, робкое прикосновение к руке.

Тело сотрясает крупная дрожь. И она как будто проваливается вникуда, временами выныривая, щурясь на внезапно яркий свет.

— Говори со мной, Дани. Тебе это нужно сейчас, пока Эльвин не явится.

— Д-дракон…

Аламар усмехнулся, потер пальцами переносицу.

— Я считал Бьянку умнее… Это ведь я подарил ей этого механоида, элитного, дорогого механоида на день рождения. А она решила распорядиться им таким образом.

— Но… почему? Почему? — рваные, сиплые рыдания.

Инквизитор пожал плечами.

— Женщины как правило глупы и мстительны. Задетое самолюбие и все такое. Понимаешь?

Понимание каплями просачивалось сквозь боль.

Но разве помойная крыса Дани могла быть ровней благородной Бьянке?

— Мне только вот интересно, на что она рассчитывала, — усмехнулся Аламар, — выше нос, Данивьен. Аристократка разглядела в тебе помеху собственному благополучию.

— Мое лицо, — зубы клацали, — ох… господин…

— Все будет в порядке с твоим лицом.

Он протянул руку и коснулся скулы.

— И я больше не допущу ничего подобного. Кстати, расскажи мне, где ты научилась есть столовыми приборами, м? Да еще и правильно выбирать нужный? На королевском ужине ты меня приятно удивила…

— Тетушка учила… о-ох, не могу больше… не могу-у-у!

— Терпи.

Как раз в это время раздались взволнованные голоса. Аламар выпрямился, повернулся к двери. А потом Дани увидела, как в спальню почти вбежал Эльвин. Увидел Дани, глянул быстро в сторону Аламара. Инквизитор едва заметно кивнул.

— Ну, как тут наша пострадавшая? — наигранно-веселым голосом поинтересовался маг.

Дани невольно растянула губы в улыбке и застонала. Нет, уж лучше не пытаться шевелить ими.

Она заглянула в яркие глаза Эльвина и неожиданно увидела в них свое изодранное, залитое кровью лицо в спутанных, слипшихся волосах. Перед мысленным взором стояла спина Аламара, перепаханная бугристыми рубцами.

— Кио мне рассказал уже, — сказал Эльвин, покосившись на инквизитора, — прямо… неожиданно. Да.

И тут же, обращаясь к Дани:

— Милая моя, закрывай глаза. Сейчас я досчитаю до пяти, и ты уснешь. А когда проснешься, все будет, как прежде.

— Это… возможно? — прошептала она.

Эльвин улыбнулся.

— Конечно, возможно. Мой дар целителя позволяет многое. Пожалуй, только отсутствующую руку не смогу прирастить своему учителю.