Эпилог

… — И что теперь?

Аламар помолчал. Его пальцы невесомо скользили по ее обнаженным плечам, время от времени забираясь выше и зарываясь в солнечно-рыжие пряди. Оказалось, что быть счастливыми — просто. Достаточно лишь убраться из дворца, оставив все дальнейшие события на усмотрение Роя Сандора, и вернуться в старый дом с горгульями у входа. Розетта плелась за ними, но милостиво осталась снаружи, разлеглась поперек дорожки. Дани подумала, что теперь уж точно никто их не побеспокоит…

Не говоря ни слова, Аламар прижал ее к стене и принялся целовать так жарко и нежно, что ноги подкашивались. Дани не сопротивлялась, сама дернула залитый кровью ворот рубашки, раздирая его, скользнула ладонями по горячей груди мужа и, заведя руки ему за спину, сцепила их замком. И в тот миг ей до дрожи в коленках хотелось, чтобы он содрал с нее одежду и взял прямо на полу. Хотелось принадлежать ему до кончиков ногтей, стать продолжением его тела, его жизни…

Впрочем, Аламар не разочаровал. С той лишь разницей, что все-таки подхватил на руки и отнес в ту единственную спальню, где сохранилась старая кровать.

Данивьен покраснела и тихонько хихикнула.

Это было… восхитительно. И мучительно. И так прекрасно, что горло перехватывало от одних только воспоминаний.

И теперь они просто лежали в старой кровати, прижимаясь друг к другу. А одежда бесполезным ворохом лежала на полу.

— Что теперь? — задумчиво повторил Аламар, легко касаясь губами ее виска, — принц Шедар станет королем и женится на Льер. Надеюсь, у него хватит совести соблюдать все договоренности. А мы… мы дождемся, когда будет сформирован круг менталистов и с тебя снимут заботу о нашей непобедимой армии. А потом отправимся путешествовать. Ты ведь хотела повидать мир? Ависия, северные королевства… Или южные острова Рехши. Можно купить там домик у моря, если захочешь, но как по мне, там слишком душное и влажное лето.

— Ты перестанешь быть верховным инквизитором и охотиться за менталистами? — прошептала Дани, блаженно жмурясь.

— Так ведь я уже перестал им быть, душа моя. Сперва Ксеон занял мою должность, а после него, вероятно, будет еще кто-нибудь. Но, возможно, Шедар захочет видеть меня при дворе, и тогда уж придется вновь заниматься делами… Что до менталистов, поверь, Дани, достаточно и других магов, имеющих не самые светлые намерения. Такие были и всегда будут, так что без работы инквизиция не останется.

— Понятно.

Несколько минут они молчали, потом Аламар приподнялся на локте, посмотрел на Дани сверху.

— Милая, я хочу тебя попросить… все же вернуться в дом моего рода. Возможно, не сейчас, чуть позже, но все-таки вернуться. Я всегда мечтал, чтобы под его сводами звучали шаги маленьких ног.

Дани невольно насупилась. Ну вот. И опять начнется — Ньями, недовольная Ньями, обвиняющая Ньями…

— Она не причинит тебе вреда, — словно темный искуситель, нашептывал на ухо Аламар, прихватывая зубами мочку, — клянусь, она будет любить тебя так же, как и меня… Моя старая нянька будет боготворить нашего малыша. Я не тороплю с решением, Дани, но мне бы очень хотелось…

Тут Дани решила, что совершенно незачем отказывать мужу в таких пустяках. Она обхватила ладонями его голову, притянула к себе и поцеловала — сама, лаская его языком и губами, млея от ощущения собственной власти над этим мужчиной.

— Хорошо, мы вернемся. Только чуть позже, хорошо? Мне… просто мне хочется немного пожить здесь. С тобой. Так, как будто о нас все забыли, и вообще никто не знает о том, что мы живы.

Аламар прищурился с улыбкой.

— Моя девочка научилась манипулировать верховным инквизитором. Даже не знаю, хорошо это или плохо.

— Бывшим верховным инквизитором, — поправила Дани и сказала, — лучше поцелуй меня. Мне было так… безнадежно тоскливо без тебя, Аламар. А сейчас мы вместе. Я никогда не была так счастлива, как сейчас.

И она в самом деле была абсолютно, совершенно счастлива. В старой кровати посреди пустого старого дома, дикая ведьма с Нерасщепленным Даром, в объятиях самого сильного мага-контролера королевства.

Аламар усмехнулся.

— И кто бы мог подумать, что когда-то я поставил серебряную метку на собственную судьбу? На добрую и светлую судьбу?

И положил ладонь Дани на живот. Прикрыл глаза, долго-долго не шевелился, прислушиваясь к биению крошечного сердечка.

— Я тебя люблю, — прошептала Дани, — теперь уже точно и навсегда.

* * *

Они приехали к особняку семьи Нирс только через месяц. Дани выглянула из окна кареты, окинула взглядом величественное и исчерканное шрамами прошлого здание. С неба сыпало мелким мягким снежком, редкость для столицы, и он уже лег белыми росчерками на черепичную крышу, на водоотливы, на вычурные карнизы, оттеняя уродливые черные пятна гари и выбитые витражи.

Дом Аламара походил на измотанного страшными битвами воина, и грусть, охватившая Дани, была легкой и светлой. Словно феникс из пепла, медленно поднималось желание дать этому месту новую жизнь — вместе с радостью, счастьем и топотом маленьких ножек по деревянному полу.

Аламар легонько пожал ее пальцы, а затем решительно открыл дверцу кареты и спрыгнул на мостовую, протягивая Дани руку.

— Идем. Не бойся. Ты здесь хозяйка.

Он все еще оставался блондином, но волосы начали отрастать, и под пшенично-светлыми прядями угадывалась угольная чернота. На Аламара хотелось смотреть, к нему постоянно хотелось прикасаться, вдыхать его запах — осенние костры и поздние яблоки, собирать губами тепло его тела. Да они и не отпускали друг с друга с того момента, как Аламар пришел в себя после предательства Эльвина и гибели Ксеона от руки обиженной женщины.

Дани оперлась на крепкую руку мужа, и они неторопливо пошли к парадному входу. Запоздало Дани почувствовала легкий укол совести: а ведь Кио приходил, просил вернуться, и продукты оставлял… А потом Эльвин забрал ее во дворец, и она так и не дала знать Кио о том, что жива и здорова. Не получилось. Наверняка Кио приходил еще не раз к дому, пытался достучаться, а ее там уже не было.

Вот и знакомое крыльцо. Кое-как починенные двери. Аламар долго разглядывал их, потом цокнул языком и весело подмигнул.

— Теперь ремонта не избежать, да, милая? Я еще до нападения Ксеона хотел позвать мастеровых и привести в порядок крыло, где был пожар… Да не успел.

— Ничего, теперь у нас будет время, — смущенно пробормотала Дани.

Потом Аламар подергал шнур колокольчика, и в сонной пустоте дома разлетелось веселое дзиньканье. Дани прислушалась.

Тишина… Мрачная и неживая, как будто никто давно не жил в этом доме.

Но ведь… дверь кто-то починил.

Она сильнее сжала руку Аламара, прошептала одними губами: «Мне страшно».

И в этот миг за дверью послышались уверенные шаги. Дани вздохнула с некоторым облегчением: так идти мог молодой крепкий мужчина. Скорее всего, сейчас им откроет Кио, и это здорово. Почему-то Дани не представляла, как выдержит взгляд старой няньки Аламара.

— Кто здесь? — грубо спросил Кио.

— Открывай, это мы.

Несколько минут ничего не происходило, и Аламар нетерпеливо постучал.

— Кио, отпирай. Ты не узнал меня?

За дверью послышался удивленный возглас, потом щелкнул, проворачиваясь, ключ в замке, и Дани увидела Кио. Похудевшего, бледного — но живого.

Взгляд Кио приклеился к лицу Аламара.

— Хозяин?.. — хрипло спросил он, — Всеблагий, но как же… как же так? И вы… хозяйка…

Столько боли, растерянности, радости в голосе. И в глазах.

— Если ты позволишь нам пройти, то, пожалуй, я тебе обо всем расскажу, — Аламар улыбнулся и хлопнул Кио по плечу, — да брось, меня узнавали все, кто не должен был. А ты не признал, что ли?

— Я не верю тому, что вижу, — буркнул Кио, — без вмешательства темного тут не обошлось. Хотя, может, оно и к лучшему.

— К лучшему, к лучшему. Дани, прошу тебя…

Оказавшись в холле, она неторопливо осмотрелась. С того страшного дня, когда ей пришлось покинуть дом, почти ничего не изменилось. Разве что повсюду слабо мерцали магкристаллы, подогревая — а без них, с выбитыми витражами, в особняке давно бы воцарилась самая настоящая зима.

— Что с вами случилось, хозяин? — тихо спросил Кио, — я ведь признал вас только потому, что помнил… каким вы были, до того как…

— Лучше скажи, как вы допустили, что моя беременная жена оказалась одна на улице.

— Это мать могла бы рассказать, я не буду, — сказал Кио и покраснел.

Тут Дани все же решила вмешаться. И, почти не глядя в глаза верного слуги, прошептала:

— Не нужно, Аламар. Не нужно никого спрашивать. Теперь все это неважно… и так далеко.

— Ну, Ньями все равно надо увидеть, — Аламар заметно смягчился, — где она?

— Могу отвести, — проворчал Кио и окончательно сник.

…Они вышли во внутренний двор особняка, туда, где во времена предков Аламара были высажены липы. Старые черные стволы, искореженные временем, едва прикрытые пушистым снежком. Все здесь было тихо… и грустно. Выдирало с корнем сердце, сжимало горло и почему-то заставляло думать о дикой, кошмарной несправедливости столь краткого человеческого бытия.

— Где она? — отчего-то мрачно спросил Аламар.

А Дани ощутила укол недоброго предчувствия. Она прошли еще немного, и Кио указал на небольшой холм у корней одного из деревьев.

— А, вот оно как, — выдохнул Аламар и стиснул пальцы Данивьен, как будто ища поддержки.

Дани поймала взгляд Кио — светлый, умиротворенный.

— Когда вы, госпожа, отказались вернуться в особняк, и я сказал об этом матери, тем же вечером у нее случился удар. Через два дня она тихо ушла. Она надеялась, что Всеблагий простит ей то, что она не смогла простить сама себе. То, что выгнала из дома жену господина. Возможно, беременную.

— Теперь это не важно, — сипло сказала Дани.

Она ведь никогда не желала старой няньке смерти. Никогда.

— Да, теперь это не важно, — эхом откликнулся Кио, — но я прошу господина, чтобы позволил праху моей матери покоиться здесь. Хоть она и была виновата.

Аламар смотрел долго-долго на могильный холм, молчал, а потом также безмолвно кивнул и потянул Дани прочь. Уже на ходу сказал:

— Закажи матери приличное надгробие. Она его достойна. Если хочешь покинуть мой дом, я не буду тебя задерживать. Дам все документы, отпишу приличное состояние — и ты свободен.

Кио ответил почти сразу:

— Благодарю, господин. Я как раз накануне раздумывал над тем, что надо бы заколотить окна и двери и отправиться на родину матери, за Кетокан.

Дани промолчала. Аламар раздраженно передернул плечами — видимо, все же надеялся на другой ответ, а затем проронил:

— Что ж, я одобряю твое решение. Возможно, там ты найдешь все то, чего был лишен здесь.

А потом Дани почувствовала, как сильная рука мужа легла ей на талию, притягивая ближе, еще ближе… Она обняла его в ответ, и так они шли до самого крыльца. Боль, сомнения, страх — все отваливалось пластами, обнажая светлое и выстраданное чувство. Оно было еще таким молодым, несмышленым, порывистым — и вместе с тем хранило мудрость всех когда-либо живших под этим небом. И Дани поняла, что окончательно сроднилась с этим странным и никогда не поддающимся рациональному объяснению чувством.

Ровно до тех пор, пока смерть не разлучит нас.

Но даже тогда я все равно буду ждать, одинокая в кромешной темноте. И когда-нибудь мы снова будем вместе.

С неба падал и падал мягкий, невесомый снег.

Конец. 03.02.2019.