Глава 4 · Сердце госпожи

Да, это была она. Вне всяких сомнений. Девчонка, которую он использовал, и которая должна была умереть на месте, испепеленная наложенным на ошейник заклинанием.

Но Дани загадочным образом выжила, и этот факт вновь разбудил притихшее было ощущение того, что вовсе не он вершит свою судьбу, а только продолжает плыть по течению.

Один взгляд в сторону Эльвина. Почему не сказал сразу? Отчего утаил, что Аламар женился на нищей служанке? А если и женился, то почему? Что такого разглядел в Белочке верховный инквизитор, что решился на столь вопиющий мезальянс?

Молчание затягивалось, и Ксеон сообразил, что должен что-то сказать. Девушка спокойно стояла в двух шагах от него, немного бледная, но вместе с тем невероятно милая в пушистой шубке, с прической из кос. Выпущенные темные локоны обрамляли чистое личико, и взгляд из-под ресниц казался мягким, бархатным.

Ксеон поймал себя на том, что ему хочется прикоснуться к бледной фарфоровой щеке, провести подушечками пальцев по тонким, но густым дугам бровей, ощутить прикосновение шелка темных волос…

«А у Аламара губа не дура, — подумал он, — и плевать на чистоту крови и генеалогическое древо, когда в твоей постели такая куколка. Темнейший! Вот что значит, приодеть женщину. Была замарашка, стала леди. А без одежды наверняка еще лучше».

Взгляд помимо воли скользнул ниже, к небольшой груди Дани, затем ниже, к тонкой талии. Из-под расстегнутой шубки виден блестящий шелковый поясок, под грудью завязанный небрежным бантиком. Интересно, какая она там, под тряпками? Нежная и гладкая? Или наоборот, костлявая? А кожа? Такая же фарфоровая?

— Я не ожидал тебя увидеть, Дани, — наконец выдавил Ксеон, — я полагал, что…

— Что я умерла? — выдохнула она, — нет, ваше… величество. Всеблагий милостив ко мне.

— Нет-нет, ты не должна была умереть, — быстро соврал он, — но ты… жена верховного инквизитора… это выглядит более, чем странно, тебе не кажется?

— Я не навязывалась в жены мастеру Нирсу, — с достоинством ответила Дани, — это было его, и только его решение.

— Но он мертв, к моему глубочайшему сожалению, — сказал Ксеон.

Он внимательно наблюдал за своей Белочкой. Сам не знал, что ищет в ее лице — сомнение ли, неприязнь ли к Аламару, растерянность?

Ничего. Ее лицо было спокойно, как гладь озера в безветренную погоду. Что она там успела сказать Эльвину, когда он только поворачивался к ним? Он обязательно узнает, чуть позже.

— Да, мертв, — эхом повторила она, безмятежно глядя куда-то сквозь окно, Ксеону за спину.

Он заставил себя встряхнуться, энергично потер ладони. Мерзли пальцы, кисти рук, и это раздражало. Как будто в теле не хватает тепла, чтобы противостоять сырости и холоду…

Впрочем, все это мелочи, он согреется во вдорце. Главное, что Эльвин привел жену Аламара, это еще один козырь в рукаве, чтобы окончательно добить противника. Теперь бы не спугнуть ее. Белочки, они ведь пугливые…

И в то же время… Он ведь помнил, как она шепнула — люблю. Еще никто и никогда не говорил Ксеону ничего подобного, и эти слова почему-то выделяли замарашку из длинной череды роскошных и холодных, словно мраморные статуи, дворцовых шлюх.

Возможно, брак с Аламаром и не был ей приятен? И, возможно, ее чувства к сбежавшему принцу все еще живы?

— Дани, — энергично произнес Ксеон, — коль скоро твой супруг погиб, я беру тебя под свою опеку. Ты переезжаешь во дворец…

— В качестве кого? — быстрый взгляд из-под ресниц.

— Гхм. В качестве моей почетной гостьи.

— Но у меня есть дом, ваше величество.

— В особняк Аламара Нирса ты больше не вернешься. Нечего тебе делать в этом склепе, — обрубил он.

— Собственный дом, — уточнила Дани, — мой муж… купил его мне незадолго до гибели. Там, правда, требуется ремонт…

Ксеон махнул рукой, соглашаясь.

— Хорошо, очень хорошо. Поживешь во дворце, а тем временем начнем ремонтировать твой дом, если тебе так угодно. Моя наипервейшая задача — позаботиться о тебе, Дани, чтобы ты, как вдова верховного инквизитора, ни в чем не нуждалась. Да и потом, к чему молодой женщине жить в уединении? Во дворце будет весело. Клянусь, ты не пожалеешь.

— Спасибо, ваше величество, — едва слышно прошептала она, приседая в элегантном поклоне.

— Я заинтригован, — он снова потер руки, — откуда ты, Дани? Ты выглядела на острове как замарашка, а теперь ведешь себя как знатная дама. Это Аламар столь благотворно на тебя повлиял?

Губы Дани тронула слабая улыбка.

— Конечно, ваше величество. Он приложил некоторые усилия, чтобы я постигла хотя бы часть придворного этикета.

— Ну и замечательно, — бодро заметил Ксеон, — впрочем, у меня времени в обрез. Сейчас подадут карету, и мы поедем во дворец.

— Я могу хотя бы забрать свои вещи?

«Никак улизнуть хочешь», — он мысленно усмехнулся. Ишь ты, шустрая Белочка…

— Не к чему, Дани. Если что нужно, мы пошлем за вещами в особняк Нирса.

Когда выходили из дома, к подъезду уже была подана королевская карета. Эльвин шел первым, широким, размашистым шагом, и ни разу не обернулся в сторону Дани. Это уменьшало шансы сговора, но в голове упорно крутилась мысль — а вдруг Эльвин подсуснул ему совсем не жену Аламара? Всеблагий, ну в самом деле, зачем верховному инквизитору брать в жены оборванку?

«Я поговорю с ним», — решил Ксеон.

Он шел последним, чуть позади белочки, и не без удовольствия вдыхал слабый аромат ее тела. Что-то сладко-яблочное, как будто варенье варится на королевской кухне, а он, маленький, прибегает попробовать пенки.

«А она хороша», — подумал Ксеон.

Хмыкнул. Что ж, тем приятнее будет утешать такую вдовушку, и тем слаще будет изводить Аламара.

Эльвин распахнул перед ними двери, и, переступая через порог, Ксеон невзначай коснулся тонких пальчиков Дани. Она очаровательно вздрогнула и слегка покраснела.

«Хороша, — повторил про себя Ксеон, — но с Эльвином все равно следует побеседовать. Как-то все это выглядит… более чем странно».

* * *

Распорядившись насчет комнат для почтенной вдовушки, Ксеон потащил Эльвина к себе в кабинет. Запер дверь поплотнее, затем подошел к ажурной жаровне, где едва тлели магкристаллы. Грея ладони в их тепле, Ксеон внезапно подумал о том, что Дани очень плохо жилось в замке Энц, в промозглой сырости и холоде, так что выбор Аламара должен был для нее стать даром небес.

— Изволь объясниться, — не оборачиваясь, процедил Ксеон, — что все это значит?

— Что именно, ваше величество?

Нет, он что, издевается?

Скрипнув зубами, Ксеон на каблуках развернулся к Эльвину, но целитель выглядел сама серьезность.

— То! Именно то, Эльвин! Какого претемного оборванка из замка Энц делала замужем за верховным инквизитором королевства и представителем одного из древнейших родов?!!

Эльвин посмотрел на него ясными глазами. Затем пожал плечами.

— Я не знаю, ваше величество. Хоть я и работал на инквизицию, Аламар Нирс никогда не делился со мной своими мыслями. Ну, а то, что он изволил взять в жены девочку из замка Энц… Гхм… Это только говорит о его весьма здоровых предпочтениях в плане выбора того, с кем делить постель.

— Та-ак, — протянул Ксеон.

Заложив руки за спину, он мягко, почти крадучись, приблизился к лекарю и остановился.

— Я в это не верю, Эльвин. Аламар не настолько поехал мозгами, чтобы заключить такой брак. Его первая жена была родовитой, и была осенена Даром. А Дани — ну… просто оборванка.

— Весьма хорошенькая оборванка, ваше величество, — поправил Эльвин, преданно глядя в глаза.

— Это все ерунда, я не верю!

Ксеон вернулся к жаровне. Руки все еще мерзли, и он с наслаждением разминал пальцы, собирая волны мягкого, приятного тепла.

— Должно быть еще что-то, — пробормотал он, — что такого в ней нашел Аламар?

И вдруг запнулся.

— Кстати, Эльвин. А почему ты сразу не сказал мне, что девчонка выжила? И что именно на ней женился Аламар Нирс?

— Так вы же никогда об этом не спрашивали, ваше величество.

Ксеон обернулся. Лекарь чуть заметно улыбался, очень по-доброму, и отчего-то это заставило Ксеона нахмуриться.

— Ну, хорошо. А почему ты не сказал, что она выжила?

Эльвин развел руками.

— Я не придал этому значения, ваше величество. Ведь всякое бывает. Возможно, заклинание не сработало как должно…

— Или его что-то откатило назад, — Ксеон произнес это чуть слышно, — вот что, Эльвин. Мне это все не нравится…

— Пытать ее будете? — спокойно поинтересовался Эльвин, — если что, зовите, я к вашим услугам.

— Пытать? Хм… — почесал подбородок, — нет, пока, пожалуй, нет. Это успеется. Но с этим всем надо разобраться. С Дани глаз нельзя спускать, Эльвин. Раз уж ты ее ко мне привел, то вот и займись. Чтобы она сама ни шагу за пределы дворца не делала, понятно?

— Как скажете, ваше величество, — лекарь кивком обозначил поклон, — вы ведь знаете, я вам предан. И всегда был. Надеюсь, рано или поздно все механоиды обретут свободу…

— Ну, такие вопросы не решаются в одночасье. Все, иди, иди. А мне нужно подумать…

Когда Эльвин вышел, Ксеон еще некоторое время мерил широкими шагами отцов кабинет. Почему-то думалось, что появление жены Аламара окончательно расставит все точки над «i», но получилось строго наоборот: все снова запуталось, а мысли и чувства смешались. С одной стороны, присутствие девушки, которая не должна была выжить, изрядно раздражало — это ведь означало, что он, Ксеон, что-то не доглядел, что-то пропустил и теперь может произойти все, что угодно. С другой стороны — и в этом было стыдно признаться самому себе — видеть ее было приятно. Тем более, в добротном платье и милой шубке. И так хорошо, что она перестала прятать волосы под ужасными платками. Взгляд радовался, скользя по плетению толстых кос, по выпавшим из прически упругим локонам, по линии тонкой белой шеи.

Ксеон остановился посреди кабинета, слепо уставившись в окно. Ему хотелось чего-то, он все пытался понять… А когда, наконец, понял, выругался.

Он не находил себе места оттого, что так и тянуло посмотреть, как там обустроилась милая Белочка.

«Может быть, я даже поговорю с ней, — подумал он, — надо же с чего-то начинать?»

Разумеется, он был королем, и мог приказать Дани отправляться к нему в постель немедля.

Но это было бы слишком примитивно и дешево. Просто принудить девочку и сделать ее своей? Слишком пресная победа, которая не принесет ни капли наслаждения, да и, к тому же, совершенно не унизит Аламара. Сердце забилось чаще в предвкушении интересной битвы.

«Ну что ж, Дани, поглядим, кем был для тебя твой муж».

Хмыкнув, Ксеон направился к выходу из кабинета и даже успел распахнуть двери — чтобы нос к носу столкнуться с Льер.

Ненаследная принцесса была одна. В легком платье, открывающем точеные плечи, волосы заплетены в сотни кос и уложены вокруг головы наподобие короны. При виде Ксеона ее совершенное лицо мгновенно окаменело, а взгляд светло-зеленых глаз вмиг сделался ледяным.

— Ваше величество, — прошипела она ехидно, — могу ли я рассчитывать на минутку высочайшего внимания?

Ксеон только поморщился. Ему не хотелось ни видеть Льер, ни говорить с ней. Все мысли были с Дани и ее тайной.

— Что тебе? — буркнул он под нос.

— Я желаю знать, почему меня выселили из моих комнат, — сказала она.

— Потому что я так решил.

— Понимаю, — она насмешливо смотрела на него в упор, — вы король, вы все решаете. Возможно, для меня наиболее целесообразно будет вернуться в Ависию? Если ваше величество разбрасывается обещаниями, которые не собирается выполнять?

— Возможно, именно это в итоге и случится, если ты будешь досаждать мне с дурацкими вопросами.

И он хотел было пройти мимо, но Льер вдруг впилась в запястье жесткими ногтями и прошипела:

— Кто она? Я видела эту девочку. Зачем она тебе?

— Это жена верховного инквизитора, — Ксеон, поморщившись, выдернул руку, — и это все, что тебе следует знать, Льер. Иначе мне придется напомнить тебе, что значит быть покорной.

— Зачем она тебе? — Льер хмуро взирала на него, — тебе мало инквизитора? Чего ты добиваешься, Ксеон? Не самое ли время остановиться? Пойми, не смотря на… я все еще на твоей стороне. И я все еще надеюсь, что ты выполнишь свою часть сделки.

— Да оставь же ты меня в покое! — рыкнул он, — не лезь не в свои дела, понятно?!!

— Понятно, — вдруг очень кротко сказала она, — теперь мне все понятно. Но и ты должен понимать, что быть королем — это не значит следовать всем своим желаниям.

«Да нет же, как раз наоборот! — Подумал он, впиваясь пальцами в молочно-белое плечо, — как раз теперь я могу следовать любым своим желаниям. И тот, кто станет на пути, умрет. Вот и все».

— Послушай меня, — прохрипел в перекошенное от боли лицо женщины, — еще раз повторяю, не лезь не в свое дело. Твоя задача — слушаться меня и угождать мне во всем. Если, конечно, еще не передумала стать королевой.

И, оттолкнув Льер, он буквально бросился в те апартаменты, которые раньше отвел для Льер, и куда приказал разместить Дани. Его снедало любопытство: что было такого в неприметной замарашке, что заставило Аламара — нет, даже не уложить ее в койку. Жениться! Претемный его возьми, жениться!

Он почти бегом миновал пустующие коридоры дворца, но перед входом в нужное крыло свернул в неприметный боковой ход. Он знал королевский дворец как свои пять пальцев, и в свое время не раз пользовался этим путем, чтобы попасть в нужное ему место. Ход оканчивался тупиком, но только для несведущих: оглядевшись и поняв, что его никто не видит, Ксеон нажал на край резной деревянной панели, и она бесшумно сдвинулась в сторону, открывая тайный лаз, проложенный в толще стены.

Стараясь не коснуться одеждой пыльных, заросших паутиной стен, Ксеон быстро добрался до нужного места, нащупал ладонью знакомую выпуклость в каменной кладке и аккуратно вынул пробку из отверстия.

В открывшийся глазок была видна часть спальни. Серебристо-серые стены, огромная кровать под балдахином из лилового бархата. Изящный столик с витыми ножками и ваза со свежесрезанными в оранжерее розами.

Дани тоже была здесь. Она сидела спиной к нему, на самом краю кровати, положив руки на колени, и была совершенно неподвижна.

Впрочем, шубу она отдала прислуге, и теперь Ксеон мог сколько угодно любоваться узкой спиной и тонкой талией. Воображение успешно дорисовало все остальное, и от мысли, что этим великолепным телом пользовался верховный инквизитор, кровь вскипела.

Да он что, в самом деле, чем-то хуже Аламара?

Белочка будет принадлежать ему. Сделает ее своей фавориткой, насладится сполна ее нежностью и любовью, а потом… Ну, потом выдаст замуж за какого-нибудь придворного франта. Или отошлет на дальние острова. В конце концов, для замарашки побыть любовницей короля — уже большая честь. Куда как лучше, чем на сеновале с каким-нибудь конюхом…

Вздохнув, Ксеон закрыл глазок и бочком-бочком пошел обратно, прочь из пыльного хода.

Он дурак. Думает не о том, о чем следовало бы.

А следовало бы поразмыслить, как девочка пережила снятие ошейника и почему Аламар на ней женился. Может быть, спросить напрямую?

Ощущение неправильности всего происходящего сделалось тяжким, плечи давило к полу.

«Надо бы посмотреть, нет ли в ней Дара, — размышлял Ксеон, шагая ко входу в апартаменты, — хотя есть ли такой Дар, который бы смог погасить воздействие заклинания контролера?»

* * *

Когда он вошел в спальню, где продолжала сидеть Дани, мысли прыгали как блохи.

Напустив на себя строгий вид, Ксеон задержался на миг у порога — исключительно, чтобы она его заметила — а потом, встретив бархатный взгляд, кивнул и прошел внутрь. Остановился у окна, несколько минут смотрел на внутренний двор, затем обернулся.

Дани по-прежнему сидела неподвижно, сцепив пальцы на коленках и опустив голову. Сейчас она даже не белочку не походила — скорее на сорванный в королевской оранжерее и безжалостно надломленный махровый тюльпан.

— Ну, как ты? — спросил Ксеон, изо всех сил стараясь, чтобы прозвучало сочувственно.

Девушка медленно поднялась с кровати и сделала книксен.

— Все хорошо, ваше величество. Я почти освоилась.

— Тебе что-нибудь нужно?

— О, нет, ваше величество. Вы так щедры, что предоставили мне все, о чем только можно мечтать.

«Дар, ты должен определить, есть ли в ней Дар».

Ксеон медленно двинулся вперед, обошел Дани сбоку, а затем, взяв ее за руку, подвел к окну.

Пока шли, он даже глаза прикрыл, пытаясь прочувствовать свою белочку, понять, наконец, что в ней противостояло заклинанию Аламара…

Тщетно. Все его попытки прочитать ментальную составляющую Дани разбились о глухую стену отсутствия какой-либо магии. Никакого ярко выраженного расщепленного дара. Ни-че-го. Возможно, контролер бы что-то и почувствовал, но Ксеон таковым не являлся.

«Так неужели Аламар просто повелся на красивую попку?»

— Дани, — сказал он вкрадчиво, — я чувствую себя ужасно виноватым перед тобой. Скорее всего, после моего исчезновения ты попалась в руки инквизиции… Но, поверь, я исчез не по своей воле. Меня утянула в открывшийся портал моя сообщница, Льер. Ты наверняка ее видела здесь… Страшная женщина, никогда не имей с ней никаких дел… И некоторое время я просто… не мог за тобой вернуться, поверь. Я бы ни за что не бросил тебя одну на растерзание этим воронам.

— Я понимаю, ваше величество, — прошептала Дани.

Но ему отчего-то в интонации ее голоса померещилась насмешка.

Ксеон заглянул в спокойное лицо девушки.

Да нет же, с чего ей насмехаться над ним?

— Скажи, милая моя, отчего мастер Нирс решил тебя взять в жены?

Дани улыбнулась, но как-то очень уж грустно, и Ксеон понял, что за этой улыбкой — целая история, и история невеселая.

— Рассказывай, — приказал он.

Дани подняла на него взгляд, и Ксеон впервые разглядел цвет ее глаз. Там, в Энце, в свете магкристаллов, ни темного не понятно. А сейчас он увидел, что радужки у Дани цвета темного шоколада. Горького шоколада, насыщенного, невероятно вкусного, но — совсем не сладкого.

— Да к чему вам, ваше величество? — тихо спросила она, — это все в прошлом.

— Может быть, он в тебе какой-нибудь особый Дар обнаружил? — напрямую спросил Ксеон, — если это так, то мне следует знать об этом, чтобы тебя защитить.

Он все еще держал ее за руку, и пальцы начало покалывать от странного напряжения. Посмотрел на тонкие бледные пальчики с коротко остриженными ноготками. Дани не носила обручального кольца, но зато носила крупный перстень с большим аметистом. Наверняка подарок инквизитора.

— Ничего он во мне не обнаружил, — сказала она наконец, после долгой паузы, — совершенно ничего, ваше величество. Просто… за то, что я вам помогла, он поклялся меня извести. Вот и все.

История Дани оказалась даже проще, чем можно было предположить. Но при этом в ней чувствовалась недосказанность, Ксеону все мерещилось нечто важное, ускользающее сквозь пальцы.

— Ты знаешь, почему тебе не навредило заклинание Аламара? — спросил он, мягко поглаживая руку Дани.

— Конечно, знаю, — ответила Белочка, восторженно глядя на него дивными шоколадными глазами, — мастер Нирс очень кричал и сердился, говорил, что впервые в жизни так ошибся с собственным же заклинанием. Он что-то неправильно сделал, и вот результат.

— Значит, сам виноват, сам дурак, — подытожил Ксеон.

От Белочки тонко пахло яблочным вареньем, и Ксеон, невзирая на важность разговора, помимо воли начинал чувствовать себя счастливым оболтусом, пробирающимся на кухню за пенками от варенья.

И совершенно внезапно ему захотелось поделиться этим счастьем с Дани.

«А что, если поцеловать ее? Прямо сейчас? Не-ет. Рановато. Испугается. Она не похожа на гулящую девку».

— Скажи, милая, что я могу для тебя сделать? — проникновенно спросил он.

Дани посмотрела строго и забрала руку из его пальцев, отчего мгновенно возникло ощущение пустоты.

— Мне бы… если только можно… могу я навещать свой дом?

— Разумеется, милая. В сопровождении верного мне человека. Я ведь не могу отпустить тебя одну, мало ли что может случиться…

* * *

В камере клубилась тьма. И сквозь запахи сырости, грязи, испражнений все явственнее просачивался запах дыма от осенних костров.

Ксеон оперся спиной о холодную стену, сложил руки на груди. О, он бы многое отдал, чтобы видеть лицо Аламара, но хлопья мрака, что прямо-таки липли к инквизитору, были не просто клочьями темноты. Все это — результат работы сдерживающих артефактов, которых в достаточном количестве изготовил доктор Мельхольм, да прибудет он в царстве Темнейшего.

Поэтому Аламар был скрыт в жирной, липкой и — как казалось Ксеону — весьма хищной тьме. О том, что инквизитор не только жив, но и постепенно восстанавливается, можно было судить по звяканью цепей, которыми он был прикован к стенам.

— Подрастерял ты сноровку, Аламар, — медленно произнес Ксеон, — оказывается, и ошейник толком не зачаровал. Девчонка должна была умереть на месте, а в результате заклинание попросту не сработало. Стареешь.

Вместо ответа — тихий скрежет металла по камню.

— Догадываешься, откуда я все это знаю? Твоя жена мне рассказала. Да, здесь она, здесь. Эльвин Лаверн ее привел мне, как я и просил. Зачем она мне? Ну, как же. Должен же я утешить столь юную вдову… Я придумаю, как ее утешить, старина Аламар. Уж не сомневайся, она останется довольна. От меня все уходили довольными.

Он сделал паузу и снова пожалел, что не может видеть Аламара.

— А ты не дурак, она красивая бабенка, хоть и совершенно беспородная, — снова заговорил Ксеон, — но мне нравится. Я жду не дождусь того момента, когда она сама передо мной ноги раздвигать начнет. А она начнет. Ведь тогда, расстегивая ошейник, она сказала, что любит. Молчишь?

Тишина.

А потом, как будто с трудом прорываясь сквозь мрак, раздался голос узника.

— С чего ты взял, что мне не все равно? Делай с ней, что тебе угодно. Мне эта баба нужна была только чтобы пользовать время от времени…

— А, заговорил все-таки, — удовлетворенно заметил Ксеон.

И помолчал, потому что сердце забилось слишком уж сильно и быстро. Всего лишь оттого, что услыхал голос ненавистного врага.

— Ну, в общем, это даже хорошо, что она тебе не нужна. Не так больно, да? Она ведь меня любила, Аламар. А ты взял ее в жены. Ей же противно было с тобой, понимаешь? Она, такая сладкая, такая милая — и ты, такое чудовище, сжигающее людей.

— Зачем мне руку выломал? — глухо спросил Аламар, — убил бы, и делу конец.

— Мне приятно думать о том, что ты совершенно беспомощен, — сказал Ксеон, — мне приятно думать, что вся твоя служба теперь под моим командованием, что от тебя все отвернулись. И ты в моей власти. А теперь я еще и твою жену заполучил. Вернее, девушку, которая меня любила. Сделаю ее фавориткой, а потом, как надоест, отправлю куда подальше. Право же, она такая куколка. Наверняка и на вкус… просто сладость.

— Ты убил своего отца, — вдруг подал голос Аламар, — и что, совесть не мучает?

— Нет, совсем не мучает. Да он и сомневался в том, отец ли мне…