Глава 5 · Фаворитка

Все внутри как будто заледенело. Ни чувств, ни мыслей особых — только одна, бледная и замученная мыслишка вяло шевелилась: не свободна.

Ксеон очень ясно дал ей понять, что не отпустит из дворца. Она лишь губу прикусила, чтобы удержать рвущиеся на волю слова — зачем я вам, ваше величество? Зачем вам оборванка без роду без племени?

Дани чувствовала, что он лгал, и когда рассказывал о том, что не должна была она умереть, освобождая его, и когда плакался о собственной неволе. Он мог вернуться и спасти ее, только не захотел, не счел нужным обратить свое высочайшее внимание на оборванку. А теперь внезапно обратил, и Дани совсем не понимала, к чему это: то ли почувствовал в ней особенный Дар, о котором говорил Аламар, то ли решил сделать своей. Последнее вообще вгоняло в ступор, заставляло трепетать все тело. Дани хотелось крикнуть ему в лицо — ну почему именно сейчас? Не раньше, не тогда, когда сердце было открыто тебе и рыдало кровавыми слезами, а теперь, когда мягкой, уверенной походкой туда вошел другой человек, которого убили твои механоиды?

Но ведь не спросить вот так, напрямую. И она просто молчала. Это было легко, молчать, потому что страх сжимал на горле костлявые пальцы и ледяным дыханием оглаживал шею и плечи.

Неизвестность пугала, замораживала и лишала сил.

Дани пыталась думать — и не получалось.

Пыталась врать Ксеону, умалчивать о своем Даре, как приказывал Аламар. Думала, что принц раскусит ее сразу, но надо же — поверил…

А еще Эльвин Лаверн. Не ожидала такого предательства. Эльвин обманывал ее, обещая привести к живому Аламару, а привел к принцу, вернее, к королю теперь. Да еще и это «я всегда был предан его величеству»… Выходит, Аламару лгал? Приходил к ним в дом, высматривал, шпионил, добродушно улыбался и бессовестно лгал?

Она вздохнула. Отчего-то предательство Лаверна отзывалось в груди, кололо шипом, словно выдернули из нее что-то важное, с болью, в кровавых ошметках — и бросили на пол, растоптали.

Дани понимала, отчего это. Когда-то, в замке Энц, она доверяла Эльвину более, чем кому бы то ни было, а оно вон как повернулось…

«Что же делать?»

Оглядевшись, Дани кое-как осознала, что по-прежнему сидит на краю кровати в роскошной спальне. Как вышел из комнаты Ксеон, так она и уселась, ноги не держали. Хотелось пить, и немного мутило от голода. Дани увидела у стены белый, в позолоте, столик. Там призывно поблескивал хрустальный графин с водой, а на большом блюде красовались прозрачно-зеленые кисти винограда. И это посреди зимы!

— Что же мне делать? — прошептала она.

Едва ли не впервые в жизни захотелось помолиться Всеблагому, чтобы подсказал, наставил на верный путь. Дани покачала головой. Сидя на острове, в замке, она насмотрелась на молитвы отчаявшихся, а еще раньше — на улице. Иногда крысы тоже молились, особенно когда умирали от грудной лихорадки или от ран. Молитвы не спасли никого… Дани поджала губы. Что ж, она справится. Главное, никому не сболтнуть лишнего…

Напившись и отщипнув несколько виноградин, Дани почувствовала себя гораздо увереннее. Теперь мысли крутились в голове размеренно, как шестерни в теле механоида.

«Да, Лаверн меня предал, — размышляла Данивьен, расхаживая по просторной комнате и разглядывая лепнину на потолке, разноцветные, с позолотой, букетики полевых цветов, — Лаверн предал нас… но что ж с того? Я ведь и сама подумывала над тем, как убить Ксеона. Для этого нужно было оказаться во дворце… И вот теперь я здесь. Осталось только придумать, как отомстить — за себя, за Аламара, за всех тех, кто погиб»…

Она остановилась у окна. Внизу, по двору, маршировали королевские гвардейцы в сине-золотых мундирах.

«Вся беда в том, что сама я абсолютно не умею убивать, — сокрушенно подумала Дани, — меня никто не учил, да и никого в жизни я не убила».

— Да и нет у меня ни оружия, ни яда… — прошептала она задумчиво.

«Но даже если мне удастся уничтожить Ксеона, если я решусь… То ведь тогда и меня убьют…»

Она отмахнулась от этой горчащей мысли.

«Ну и пусть. Тогда я последую за моим мужем, вот и все. А там, в темноте, нам не будет страшно вдвоем. И он снова назовет меня маленькой, и прижмет к груди».

Дани еще раз огляделась. В спальне, кроме роскошной кровати и столика с водой и фруктами больше ничего не было. Дверь в соседнюю комнату оставили приоткрытой. Дани заглянула туда. Наверное, эту комнату использовали в качестве кабинета: у окна стоял тяжелый письменный стол из светлого дуба, с позолоченными завитками на ножках. У стены ютился высокий и узкий книжный шкаф, корешки старинных переплетов заманчиво поблескивали. Дани прошлась и по кабинету, бросая взгляды на стопку чистой бумаги и перья, а потом… Потом внезапно у нее созрел план.

Она вдруг поняла, как нужно действовать. И — да, она убьет Ксеона, хоть раньше никого и не лишала жизни. Его величество, по большому счету, был одним из немногих, кто в самом деле достоин казни. Ну а кто ее свершит — на то воля Всеблагого и, конечно же, воля человеческая.

Оглядевшись еще раз и убедившись, что никто не подсматривает, Дани уселась за стол, положила перед собой чистый лист, затем макнула перо в чернила. Сразу же с непривычки посадила кляксу, пришлось присыпать песком. А потом, от усердия закусив губу, принялась царапать:

«Дорогой Рой! Прости, если ты приходил, но не застал меня. Я вынуждена теперь жить во дворце, так решил его величество Ксеон, и я ничего с этим не могу сделать. Пожалуйста, спрячь у подножия одной из горгулий какое-нибудь оружие, которым я бы могла воспользоваться».

Высушив письмо, Дани сложила его и сунула под нижнюю сорочку, надеясь, что ее не будут там обыскивать.

Она улыбнулась. План выглядел совершенно безумным, и мог начать трещать по швам в любой момент, но это был шанс. Оставалось надеяться, что Крысиный король умеет читать, ну хоть капельку…

Поправив одежду, Дани подошла к высоким дверям, что отделили ее апартаменты от других помещений дворца, и потянула на себя тяжелые золоченые ручки. По ту сторону моментально возник гвардеец.

— Простите, госпожа, вас не велено одну никуда выпускать.

— Но мне надо, — капризно протянула Дани, — очень-очень надоооо, пожалуйста, мне нужно все-таки заехать домой. Я… кое-что забыла. Могу я хотя бы попросить об этом у его величества?

Гвардеец, молодой паренек, смутился.

— У меня есть распоряжения на вас счет, госпожа Нирс. И… право же, вам не запрещено покидать дворец, но только в сопровождении.

— Ну так позовите того, кто будет меня сопровождать, — твердо сказала Дани, — я подожду.

И закрыла двери, обессиленно прислонилась к стене спиной.

О, если бы хоть кто-нибудь мог ободрить и утешить! На сердце лежал тяжелый и холодный камень, и все еще не отпускало сожаление о том, что она не успела, просто не успела согреть Аламара своим теплом, а теперь вот он в вечном холоде, в непроглядном мраке. Одиноко ему и тоскливо там, наверное…

«Я бы любила тебя, — подумала Дани, — как жаль, что нам не суждено было успеть стать другими».

Нет, она не плакала. Но вязкая горечь стыла в душе, сожаление о том, что закончилось, так и не начавшись.

В дверь деликатно постучали, а затем, не дожидаясь ответа, в спальню вошел слегка растрепанный и запыхавшийся Эльвин.

— Дани, — взглянул на нее виновато и тут же отвернулся, — мне передали, что ты хочешь навестить свой дом. Так?

— Так, — с трудом ответила она, — но ты-то здесь при чем?

Эльвин только руками развел.

— Его величество поручил мне везде тебя сопровождать.

«Предатель», — подумала она. А вслух процедила:

— Не слишком приятная компания. Ну что ж, коль никого другого не нашлось во всем дворце, я готова ехать.

— Дани, — хрипло прошептал Эльвин, — поверь, я…

— Ты приходил в наш дом и врал, глядя в глаза моему мужу, — отчеканила она и отвернулась, — едем же, скоро темнеть будет.

По дворцу шли в полном молчании. Дани ловила на себе встревоженные, виноватые взгляды и отворачивалась. Когда-то Эльвин Лаверн казался ей красивым. Теперь его совершенные черты казались корявой маской лжи. Дани ловила себя на мысли, что ей очень хочется расцарапать ногтями эту самодовольную рожу, повыдирать золотые, прекрасно уложенные волосы и разорвать идеально сшитый сюртук. Но ведь без толку все это. Аламара не вернуть… И, наверное, лучше вести себя тише воды и ниже травы до тех пор, пока не раздобудет оружие.

Лишь когда уселись в карету, Эльвин сказал тихо:

— Не суди поспешно, Дани.

Она фыркнула и принялась с преувеличенным вниманием глазеть в окно. Смотрела на проплывающие мимо каменные дома, на ажурные решетки, на прогуливающихся богато одетых людей. Ничто уже не напоминало о той бойне, что устроили ведомые Ксеоном механоиды. Город быстро оправился от потрясения, а земля впитала кровь.

— Дани, — прошептал Ксеон, — в конце концов, я ведь не сказал королю о твоем даре…

— Неужели? — она вскинула брови, — что ж… у тебя все еще впереди. Что до меня, то я готова ко всему. Ко всему, понимаешь?

— Я надеюсь, ты не передумаешь, — скривился Эльвин, — похоже, тебе уготована судьба фаворитки его величества.

— Еще траур не окончен. И, Эльвин, проклятья на твою голову. Ты лжец и предатель. Аламар тебе доверял. И я тебе верила, дура…

— Если бы ты знала, Дани, насколько я уже проклят. Проклят своим же отцом, — ответил он и отвернулся.

* * *

Когда карета подъехала к особняку с горгульями, смеркалось. С неба — в лучших традициях зимы на островах — снова посыпалась мокрая снежная труха, а под ногами похрустывал коварный ледок. Эльвин спрыгнул первым на мостовую, подал руку, но Дани сделала вид, что не заметила этого жеста и спустилась по откидной лесенке самостоятельно. Не глядя на Лаверна, она подошла к калитке, обхватила кованые прутья.

«Милый домик, ты меня ждал? Прости, прости, что меня не было. Я вынуждена некоторое время пожить в другом месте… Но я вернусь, обязательно. Я буду тебя навещать».

В зажмуренные глаза будто чистым светом плеснули. И сразу — легкие, ласковые прикосновения к лицу, что-то теплое и невесомое, чему просто неоткуда взяться на промозглом ветру. Дани решительно толкнула калитку, хотела сказать, чтоб и ноги Эльвина не было рядом с ее домом, но промолчала. Если ему так хочется дойти до дверей — пусть. Главное, чтоб внутрь не совался, а то ведь может и неприятность случиться… если, конечно, Розетта по-прежнему внутри и ждет свою нерадивую хозяйку.

— С домом что-то не так, — нерешительно пробормотал Эльвин, — я это чувствую.

— Все с домом так, — она усмехнулась, — просто он не рад таким, как ты.

Задержавшись на минутку у горгулий, Дани мысленно прикинула, куда удобнее прятать оружие. Почему-то думалось, что Рой закопает кинжал в землю рядом с когтистыми лапами чудовища. Потом, правда, придется ломать голову над тем, как незаметно это оружие достать и пронести во дворец…

Она повернулась к Эльвину и сказала:

— Сейчас я войду в дом. А ты останешься снаружи, если не хочешь неприятностей.

Мужчина растянул губы в искусственной, фальшивой улыбке.

— Неприятности у меня начнутся, если ты сбежишь, Данивьен. Поклянись, что не будешь пытаться убежать.

«К чему мне? Э, нет. Я теперь рядом с королем, и мне нужно быть рядом до того, как я смогу его убить».

— Клянусь, — ровно сказала она, — клянусь памятью Аламара, что никуда не убегу. Но мне неприятно, если в мой дом войдет предатель и лжец.

Эльвин понимающе кивнул.

— Я буду здесь, снаружи. Осмотрю эти дивные статуи.

«Как-то ты быстро согласился», — подумала Дани и толкнула дверь.

Дом встретил ее теплой тишиной.

«Ах, да. Я же оставила обогревающие магкристаллы».

Она быстро огляделась, но не увидела ни следа Розетты. Только уютный полумрак, блеклый свет сумерек едва сочился сквозь пыльные окна, и запах неуловимо изменился: не было сырости, плесени и одиночества. В воздухе витал запах старых книг. Дом как будто оживал, отвечая на ее присутствие.

— Розетта? — уже ни на что не надеясь, позвала Дани, — Розетта, ты здесь?

«Если она ушла, придется оставить записку в холле, на видном месте… Но тогда ее может найти кто угодно».

Она оглянулась на дверь, потом медленно пошла вверх по лестнице — а вдруг механоид обосновался в спальнях? Надежда стремительно таяла. Да нет же, ушла механическая тигрица, вернулась к своему прежнему хозяину…

«Хозяйкааааа».

Шелест за спиной. И знакомое уже клац-клац железом о пол.

— Розетта!

В потемках сверкнула пара изумрудов, и тяжелая металлическая морда ткнулась в грудь. Рассмеявшись, Дани обхватила тигрицу руками за шею и снова подумала о том, как было бы замечательно прокатиться на ее широкой спине.

— Ты не ушла! — прислонилась лбом к шишковатому лбу механоида, — а я уж думала, что тебя здесь не застану.

«Стерегла дом».

— Милая, милая Розетта, — счастливо рассмеявшись, Дани отстранилась, погладила тигрицу меж гибких подвижных ушей, — похоже, только тебе я и могу доверять…

«Всегда».

Странно, но разговаривать с механоидом становилось все легче, как будто образовавшаяся меж ними связь укрепилась.

— Послушай, Розетта, — прошептала Дани, — некоторое время мне придется пожить в другом месте, во дворце. Так решил король. Но я буду очень признательна, если ты выполнишь для меня кое-что.

Тигрица подняла голову и заглянула в лицо. Кажется, яркий свет изумрудных глаз потускнел.

«Что я должна сделать, хозяйка?»

— Ты помнишь того человека, которого я от тебя спасла? Ты сможешь его разыскать?

Казалось, тигрица задумалась, и Дани испугалась — а не слишком ли много хочет она от рукотворного существа? А вдруг у механоидов вообще отсутствует обоняние?

«Смогу, — прозвучал в голове низкий голос Розетты, — я его хорошо помню».

— Розетта, ему нужно обязательно передать вот что, — Дани торопливо нырнула рукой под платье, извлекла записку, — сделаешь?

«Сделаю, — казалось, тигрица фыркнула, — только бы он не слишком быстро убегал от меня».

— Ну ты уж постарайся не перепугать всех до смерти, — Дани улыбнулась невольно, потрепала механоида по жесткой и гладкой шее, — а потом, милая Розетта, ты можешь вернуться к хозяину, если захочешь. Видишь, не получается у меня быть хорошей хозяйкой и жить в собственном доме…

Розетта величественно взмахнула хвостом и обошла вокруг Дани, совсем как ласкающаяся кошка.

«Я не вернусь к нему. И человека того разыщу. Не беспокойся ни о чем, хозяюшка».

Не удержавшись, Дани обхватила руками голову тигрицы и чмокнула ее меж глаз. В горле запершило, там будто толкался колючий ежик. Смаргивая торопливо слезы, Дани еще раз погладила Розетту.

— Спасибо тебе, милая Розетта. Я не знаю, как тебя отблагодарить. Впрочем. Если у меня все получится… — и осеклась.

Если все получится, вряд ли Розетта ее когда еще увидит.

— Мне пора, прости.

И медленно пошла вниз по лестнице, придерживаясь за перила. По пальцам словно теплые искры рассыпались, и Дани уже точно знала, что так ей отвечает оживший дом.

«Жалко мне вас, — подумала она, — не станет меня, кто о вас позаботится? Не Лаверн же, в самом деле?»

* * *

А по возвращении во дворец Дани ожидал неприятный сюрприз. В отведенных ей комнатах уверенно крутилась незнакомая старушенция в старомодном напудренном парике, и по кровати были разложены платья всех возможных расцветок. В помощницах у старушенции было две девушки, и занимались они тем, что продолжали извлекать из свертков что-то шелковое и кружевное.

— А! Милочка, вот и вы! — гаркнула незнакомка голосом генерала на пенсии, — что ж, давайте знакомиться! Я Клер, придворная модистка! Меня прислали его величество, чтобы мы выбрали вам платья. Завтра бал, моя милая, так что давайте, раздевайтесь и приступаем к примерке!

— Бал? — пискнула Дани, — но я… какой бал… у меня траур…

Клер подошла поближе, строго поглядела на Дани, щуря выцветшие глаза. А затем сказала очень тихо, совсем не генеральским тоном.

— Траур, или не траур, милочка, а король велел, и нам никуда не деться. Понимаете?

А потом, обернувшись к помощницам, снова перешла на команды.

— Люсинда! Зигетта! Что стали? Помогите леди раздеться, у нас работы на несколько часов, а надо управиться до ужина!

— Я могу и здесь перекусить, — пробормотала Дани.

— Не можете, милочка, — Клер по-хозяйски уже вертела ее из стороны в сторону, в ее сухих сморщенных пальцах мерная лента порхала как живая, — король сказал, что желает видеть вас к ужину, и превосходно одетой.

— Но я…

— Милочка, вы меня слушаете? Не вы отдаете распоряжения, но его величество. Вот станете фавориткой, тогда и будете командовать…

И Дани покорно отдалась в руки Люсинды и Зигетты.

Ее раздели почти догола, оставив в одной нательной сорочке, а потом начали облачать в те платья, что Клер принесла с собой. И чего здесь только не было! Строгие и легкомысленные, шелковые, атласные, шерстяные, парчовые… всего не перечесть.

— Это не годится, — командовала Клер, — следующее! А в этом она похожа на подростка! Всеблагий, да что ж на тебя надо надеть, чтобы ты выглядела как взрослая женщина? Тебя здесь что, не кормят? Эй, девки, уберите это, ей не идет алый, дайте вон то, холодного оттенка!

…Когда все закончилось, Дани осталась в строгом платье в коричневую и белую полоску, а на кровати со всеми почестями были разложены новое шерстяное, темно-синее бархатное, расшитое по подолу белыми жемчужными лилиями, и то самое, холодного красного оттенка, с глубоким до неприличия вырезом и пышной юбкой из струящегося, переливчатого атласа.

Нижнее белье тоже подобрали — сорочки, панталоны, корсеты, чулки… В общем, все то, что нужно каждый день.

Клер окинула ее удовлетворенным взглядом.

— Ну вот, милочка, теперь вы похожи, наконец, на человека. Люсинда, Зигетта, собирайте все лишнее, и мы уходим. А вам, милочка, его величество просил передать, что на балу желает видеть вас в красном.

«Цвет страсти», — всплыло в памяти.

Когда это было? Кажется, годы прошли. А ведь на самом деле — считанные дни с того вечера, когда Аламар притащил в дом модистку…

— Спасибо, — пробормотала Дани растерянно. Ей совсем не хотелось идти на бал в красном, но и обижать старушку тоже не было желания.

— Милочка, спасибо в карман не положишь, — расцвела Клер, — надеюсь, что когда вы станете официальной фавориткой нашего нового монарха, то сможете отблагодарить меня как положено. Например, посоветуете меня своим змеям-подругам…

— У меня нет подруг, — сухо ответила Дани.

Клер подмигнула.

— Так скоро появятся, милая моя. Как только король станцует с вами вальс, так подруги валом пойдут. Главное, не дай им тебя сожрать, ты ж еще такое наивное дитя…

И ушла.

А Данивьен обессиленно опустилась на кровать рядом со своими новыми платьями. Невыносимо хотелось плакать. Стать фавориткой короля? Ну что за глупость… Когда-то она мечтала о поцелуе, а теперь при одной только мысли накрывало отвращение, до кислого привкуса во рту, до рвотных спазмов.

«Оказывается, любовь может закончиться вот так, резко и внезапно», — усмехнулась она горько.

Жаль, что не пришла чуть раньше, тогда, когда это было нужно, и Аламар еще был жив.

Дани провела ладонью по красному атласу. Цвет страсти, ну надо же. Что там Ксеон себе возомнил? Или он и мысли не допускает о том, что замарашка из замка Энц может отвергнуть короля?

Думать обо всем это было неприятно. Казалось, тонешь в густом меду, и нет ни просвета, не надежды.

«Аламар, почему? Почему у нас было все так, а не по-иному?»

Из тягостных размышлений ее выдернуло деликатное покашливание. Дани обернулась — в дверях стояла молодая женщина в красивом, но очень строгом платье цвета морской волны. Что было примечательно, ее глаза были совершенно такого же цвета, а волосы, вольно распущенные по плечам, небрежно завитые, цветом напоминали разлитую кровь.

— Меня зовут Льер, — сказала незнакомка, — я могу войти?

* * *

Она с нескрываемым любопытством оглядела комнату, затем подошла к разложенным туалетам и удивленно вскинула тонкие брови.

— А я слышала, у тебя траур.

Дани поежилась. Любопытно, откуда эта Льер знает? Или уже знает весь дворец?

Осторожно рассматривая гостью, Дани путалась в собственных ощущениях. С одной стороны, с ухоженного лица Льер не сходило приветливое выражение, и голос был мягким, ласковым — так говорят с маленькими несчастными детьми. Но вместе с этим чувствовался едва заметный налет фальши. Это как монета — царапнешь, а под тонким слоем позолоты — свинец.

Молчание затягивалось. В светло-зеленых глазах Льер чудился тонкий хрусткий ледок — тот ненадежный лед на море, когда один непродуманный шаг — и ты по горло в холодной воде.

— Да, это так, — ответила Дани, — я действительно в трауре. Но не я распоряжаюсь здесь, да и вообще не по своей воле сижу в этих комнатах.

— Как интересно, — промурлыкала Льер.

Она подошла ближе, остановилась, склонив голову к плечу и как будто о чем-то размышляя. Затем улыбнулась идеальной, но насквозь фальшивой улыбкой.

— Раньше я в этих комнатах жила. — Ее голос дрогнул, — а теперь вот, его величество тебя поселил. Уже пошел слух, что ты — его официальная фаворитка.

— Это не так!

Дани судорожно обхватила себя руками за плечи и отвернулась. Льер ей не нравилась, совершенно. А теперь вот выяснилось, что она считает Дани опасной соперницей.

— Я не напрашивалась сюда, — сказала глухо, — это правда. Я не хочу быть фавориткой.

— Но не ты решаешь, верно?

Льер усмехнулась. Дани не видела, что она там делает, слышала лишь тихий стук каблуков по паркету. По спине пробежался холодок, словно… сама смерть стояла сзади.

— Зачем ты пришла? — спросила Дани, — чего ты хочешь?

— Я хочу, чтобы ты исчезла. Чтобы тебя здесь не было. Ты мне мешаешь, куколка. Сдается мне, Ксеон имеет на тебя далеко идущие планы, в то время как корону обещал мне. В обмен на помощь.

— На помощь?

Дани растерянно обернулась. Выходит, это та самая женщина, которая якобы держала Ксеона в плену? От волнения пальцы заледенели. Почему она здесь? Обещал корону? Снова бессовестно врал, сукин сын…

— Ну да, — Льер повела плечами и чуть поморщилась, как будто движение причинило боль, — когда он вывалился у меня в спальне из портала, мы долго думали, каким образом маг с даром менталиста сможет противостоять сильнейшему контролеру королевства. И придумали. Я и мой учитель сделали Ксеону амулеты, которые дали ему… скажем, некоторую неуязвимость. И только благодаря им принц не сгорел в том огне, которым на него пыхнул верховный инквизитор… Ах, прости, это же был твой муж… Да, без амулетов Ксеон бы сгорел, остались бы одни головешки. А так он переломал кости инквизитору, и…

Дани чувствовала, как невидимый нож проворачивается под ребрами. Только что Льер с видимым удовольствием рассказывала, как погиб Аламар. На глаза навернулись злые слезы. Руки сами собой сжались в кулаки.

— Зачем ты мне все это говоришь? — перебила Дани, — что тебе нужно?

— Я говорю тебе это, чтобы ты знала: его величество принадлежит мне. А ты здесь — никто. Так, пшик, как и твой муженек.

Под ребрами медленно разгоралась ярость. Сперва тлеющие угольки, потом несмелые, обжигающие до дрожи язычки пламени. А потом полыхнуло так, что перед глазами на мгновение потемнело. Захотелось, чтобы Льер стало больно, чтобы взвыла, царапая себе лицо, ломая перламутровые ноготки…

— Но, выходит, ты тоже не шибко важная особа, если его величество выселил отсюда? — едко спросила Дани и поняла, что слова ее попали точно в цель.

Льер передернулась, улыбка превратилась в злобный оскал.

— Это Ксеон так думает, — процедила она, — ему даже в голову не приходит, насколько он может ошибаться.

Дани подошла к двери и распахнула ее.

— Уходи. И никогда не возвращайся. Раз Ксеон выселил тебя отсюда, то я могу и нажаловаться… Раз уж являюсь фавориткой. И тогда именно тебя вышвырнут отсюда. Вообще, из дворца… Льер.

На удивление, та быстро взяла себя в руки и снова обворожительно улыбнулась.

— Какая же ты наивная, Дани. Впрочем, раз уж ты не считаешь нужным исчезнуть сама, то…

Она не успела договорить. В дверях появился мужчина в гвардейской форме и по-военному гаркнул:

— Приказано сопроводить госпожу Данивьен Нирс к ужину!

Ну вот. Из огня да в полымя. Теперь придется смотреть на Ксеона, и это после всего, что услышала от Льер. Гвардеец окинул Дани внимательным взглядом, затем посмотрел пристально на рыжую, стоящую за спиной.

— Да-да, сопроводите новую фаворитку, — прошипела Льер. — да как положено, со всеми почестями.

«Ну и стерва», — подумала Дани, а вслух сказала:

— Я готова, идемте. Хорошего вечера, Льер.

И выскочила из комнаты, захлопнув створки дверей перед носом красавицы. В спину донеслись ругательства столь отборные, что кровь прилила к щекам.

«Ну надо же. И где она так научилась-то?»

— Следуйте за мной, госпожа Нирс, — произнес гвардеец, и в голосе его Дани почудилась насмешка.

Она всмотрелась в красивое, холеное лицо мужчины, но он очень быстро отвернулся и пошел вперед по коридору.

— Следуйте за мной, — повторил, обернувшись, — его величество не любит ждать.

…Они свернули направо. Потом налево. Магкристаллы светили тускло, как будто их пригасили намеренно.

Потом еще раз налево. Нарядную отделку сменила простая штукатурка. Гвардеец все так же уверенно шел вперед, чеканя каждый шаг.

— Куда мы идем? — наконец спросила Дани.

— К его величеству, в личный кабинет.

Холодом продрало до самых костей. Выходит, Ксеон желает отужинать с ней один на один? И только ли отужинать?

Она невольно замедлила шаг. Желание идти куда-либо пропало окончательно.

«Может, сказаться больной? Вот, прямо сейчас… и вернуться к себе? Наверняка эта стерва Льер ушла, и я даже смогу запереться на ночь».

Желудок немедленно запротестовал против такого решения, сжавшись сушеным яблоком и напоминая, что последний раз Дани ела ой как давно.

«Ну и что? А в спальне есть виноград. Да и вообще, что мне, привыкать к голоду?»

Тем временем гвардеец свернул в очередной, едва освещенный коридор. Здесь было очень тихо, каждый шаг эхом отражался от каменных стен. Дани поняла, что они забрели в самую старую часть дворца, которой несколько веков.

— Долго еще? — осторожно спросила она, — послушайте, мне нездоровится. Я бы хотела вернуться в спальню.

И усмехнулась. Все же струсила. Испугалась, что Ксеон потянется к ней. Или сделает то самое предложение, от которого ни одна женщина королевства не может отказаться. А ведь когда-то мечтала о чем-то подобном, а, Дани?

— Недолго, — обронил гвардеец.

Внезапно он резко повернулся к Дани, и она увидела, как тускло сверкнул в руке нож.

— Прости, крошка, ничего личного. Но ты мешаешь моей принцессе.

Мгновения застыли.

И Дани как-то отстраненно подумала о том, что встретится с Аламаром куда раньше, чем планировала.

Судорожно сглотнув, она вдохнула полную грудь воздуха и…

Под правым ребром обожгло болью. Затем еще, в животе. И еще.

«Мамочка, — верткой рыбкой скользнула мысль, — так вот каково это… умирать».

Стремительно накатывала тьма, мир перед глазами подернулся серыми трещинами и закружился в безумном танце. Дани с трудом осознала, как ее дернули вверх за волосы, и как горла коснулась сталь.

«Моя маленькая», — голос Аламара в ушах.

«Иду к тебе».

Вот так. Все просто. Теперь они будут вместе, уже навсегда.

И на неизмеримо короткое мгновение она снова увидела вокруг себя кокон из разноцветных шерстяных ниток. Они были совершенно живыми, ползли к ней, тянулись, словно маленькие пушистые червячки, и наконец руки ее оказались погружены в их мягкую теплую массу.

«Рано умирать, — сказал Аламар, — не сдавайся. Ты все сможешь, и не будет тебе равных».

«Но я хочу к тебе».

«Рано».

Проваливаясь в кромешную тьму и чувствуя, как сталь безжалостно вскрывает горло, Дани подхватила нитяные обрезки, вскидывая их вверх, швыряя в грудь убийце.

Она совершенно не понимала, зачем это сделала.

И не знала, почему.

Но прямо перед ней что-то жарко вспыхнуло, опаляя волосы, и одновременно отбрасывая назад. В руки хлынуло живительное тепло, разгоняя мрак, скрадывая боль в животе. Дани вскрикнула, ударившись спиной о стену, а потом неожиданно поняла, что может дышать, и что ей не то, что неплохо, а очень даже хорошо.

Куда-то вперед по коридору убегал обратившийся в факел человек, и от его звериных воплей звенело в ушах. До тошноты, хотелось вырвать из сознания эти жуткие крики, оказаться в тишине.

Она стиснула рану под ребрами, там, где печень. Руке стало горячо от крови, пропитавшей платье. Дани сунула пальцы в разрез, пощупала кожу — раны не было, лишь бугристый шрам.

— Всеблагий, — прошептала она и расплакалась.

* * *

Наверное, она лишилась чувств, потому что, открыв глаза, обнаружила себя в кровати. Она встревоженно повертела головой — чтобы обнаружить рядом в креслах Эльвина и совершенно седого старика, скрюченного, похожего на сверчка. Хлопнула дверь, и на пороге появился Ксеон собственной персоной, взъерошенный и донельзя злой.

— Ну, как она? — зыркнул недовольно на Эльвина, — что молчите?

Дани моргнула и шевельнулась под одеялом, что не прошло незамеченным. Ксеон метнулся прямиком к ней, тяжело опустился на край кровати и схватил за руку так, словно хотел переломать кости.

— Дани… Как ты?

Она все смотрела на него, смотрела… На холеном лице Ксеона было написано искреннее беспокойство. Но ведь так уже было. Именно так смотрел он на нее в замке Энц, и тогда она купилась на эти взгляды, как последняя дура. Сейчас же не чувствовала к нему ничего, как будто король был совершенно пустым местом. В ушах все еще звучал тихий, чуть хриплый голос Аламара. «Моя маленькая».

Всеблагий, как же странно и даже глупо постоянно ощущать рядом с собой того, кто уже никогда, никогда не вернется!..

Облизнула пересохшие губы и, не глядя в глаза королю, прошептала:

— Все хорошо, ваше величество. Спасибо.

— Все хорошо?!! — Ксеон говорил шепотом, но глаза блестели как у сумасшедшего, — и это ты называешь «все хорошо»? Тебя завели в заброшенное крыло дворца, истыкали ножом… И это — все хорошо? В моем-то дворце? Где на каждом углу по гвардейцу?..

— Он… похоже, сгорел, — с трудом проговорила она.

— Сгорел, да. И при этом орал так, что сбежалась охрана. Именно так тебя и нашли… Это ведь ты его сожгла, больше было некому. И ты затянула раны, сама себя вытащила с того света. Интересно, да? Но об этом, белочка, мы поговорим чуть позже. А сейчас я хочу быть уверенным в том, что с тобой все в порядке.

— Все в порядке, — прошептала она.

Похоже, теперь ее небольшая тайна раскрыта, даже без участия Эльвина… Плохо, совсем плохо. Что там еще Ксеону на ум придет?

— Позвольте, ваше величество, кое-что добавить, — проскрипел старичок.

— Говори, — Ксеон все еще не отпускал ее руку, и это было неприятно. Он мял ее пальцы, поглаживал ладонь и снова сминал, как будто не мог насытиться прикосновениями.

— Госпоже следует соблюдать режим питания и сна. Столь большие потрясения вредны для ее ребенка.

— Что?!! — взгляд Ксеона метнулся к старичку, лицо покраснело, — что вы говорите, мэтр?

— Госпожа ждет ребенка, вот что я говорю, — пробурчал тот.

— Эльвин?!! Это так?

Дани поймала взгляд Эльвина, сердитый и испуганный одновременно.

Он откашлялся, выдержал паузу.

— Да, это так. Данивьен Нирс беременна. Судя по приблизительному сроку, это наследник рода Нирс.

Она закрыла глаза и почувствовала, как Ксеон медленно выпустил ее пальцы из своих. Затем услышала, как с губ короля слетело ругательство.

— Темнейший! Как это могло случиться?

— Ну, ваше величество, госпожа Нирс все-таки была замужем. Что ж странного в том, что она понесла?

Тишина. Звук шагов. И потом грохнула дверь.

Дани зажмурилась еще крепче. Вот теперь, когда прозвучал ее приговор, открывать глаза совершенно не хотелось.